Предыдущая часть:
Вера слушала и не верила своим ушам. Ни тени раскаяния в том, что она натворила, ни капли сожаления о сломанных жизнях. Только обида на свою некрасивую внешность.
— Значит, жизнь тебя за всё наказала? — тихо, почти про себя, сказала Вера, покачала головой и, не прощаясь, пошла прочь от этого убогого дома.
Она уже сидела в машине, собираясь уехать, как вдруг увидела в зеркале заднего вида бегущую по тропинке девочку. Дашка подбежала к машине и жалобно, с надеждой заглянула в приоткрытое окно.
— Тётенька! — прокричала она запыхавшись. — Мама послала спросить... не займёте немного денежек на хлеб? Нам в магазине в долг уже не дают, а до моего пособия ещё неделю ждать...
Вера усмехнулась. Вот Ритка, даже сейчас, после всего, умудряется быть такой же наглой. Денег ей дай. Но в глаза ей смотрели те самые карие глаза — такие знакомые, такие живые и чистые, несмотря ни на что. Глаза ребёнка, который ни в чём не виноват.
Вера потянулась к кошельку, но вдруг передумала.
— Даша, тебя ведь так зовут? — спросила она мягко. — Садись ко мне в машину. Поехали в магазин, я куплю тебе всё, что ты захочешь.
Девочка замялась на секунду, оглянулась на дом, но голод и любопытство взяли верх. Она забралась на заднее сиденье, и Вера тронула машину.
Магазин, в который они приехали, был теперь маленьким и тёмным, совсем не таким, каким она его помнила. В её памяти он остался светлым, просторным, а за прилавком стояла красивая, улыбчивая Наталья. Теперь за кассой сидела незнакомая женщина с усталым, недовольным лицом. Вера не узнавала её, пока та сама не вскрикнула, всплеснув руками:
— Ой, Верочка! Ты ли это? Господи, как же ты на маму свою похожа стала! Вылитая Татьяна!
— Простите, — растерялась Вера. — Не признаю вас...
— Да я же Зина! — засмеялась женщина. — Зинаида, с почты! Начальницей там работала, не помнишь?
И Вера вдруг вспомнила — миловидная, приветливая тётя Зина, которая всегда выдавала посылки и пенсии с улыбкой. Да, годы никого не щадят. А Зина, кажется, обрадовалась нежданной встрече и затараторила без умолку — про жизнь в деревне, про магазин, про погоду, про то, как всё плохо. А потом вдруг резко замолчала, посмотрела Вере в глаза и выпалила на одном дыхании:
— Ты уж прости нас, Верочка, дураков! Что тогда тебе никто не поверил. Словно затмение на всех нашло, бес попутал. А когда ты пропала, а потом участковый нам всё объяснил, кто на самом деле Наталью погубил, так стыдно людям стало — жуть! И Ритка ведь потом проболталась кому-то, что наговорила на тебя, что всё придумала. Только слово не воробей...
— Извинения принимаю, — кивнула Вера, чувствуя, как на душе становится чуточку легче. — Тётя Зина, вы дайте девочке всё, что ей нужно, а я заплачу, — Вера положила на прилавок несколько купюр.
Зина усмехнулась, но как-то незло, скорее устало.
— Ой, Верочка, я-то знаю, что ей нужно, — она покачала головой. — Чекушку и колбасы с хлебом. Ритка её за этим и посылает, чаще всего. Сама-то она уже еле ходит.
— И вы даёте? — Вера не могла скрыть удивления.
— А что делать? — Зина развела руками. — Ритка без бутылки совсем загибается. У неё рак желудка, понимаешь? Выпьет — вроде легче становится, боль притупляется. Хоть на время забудется.
Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Рак? Этого она не ожидала.
— Почему же она не лечится? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ей же должны бесплатно лекарства давать, обследование...
— Так она и не ездит в больницу, — вздохнула Зина. — Только когда диагноз ставили, тогда и была. А теперь... В чём ехать-то? Денег нет, одежды приличной нет. Вот и глушит водкой эту боль. Я ей, конечно, в долг даю, но она уже столько набрала... Боюсь, помрёт — как потом долг возвращать? А Дашку жалко до слёз. Хорошая девчонка, умница, в школе старается. Не заслужила она такую жизнь.
Вера молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она приехала сюда с одним желанием: уничтожить. Морально. Растоптать своим успехом. Позлорадствовать. А сейчас ей было просто... жаль. Жаль эту больную, сломленную женщину и жаль эту черноглазую девочку, которая крутилась возле машины, с любопытством разглядывая блестящие колёса и фары.
— А где муж Риты? — спросила Вера, кивнув в сторону Даши.
— Муж? — Зина горько усмехнулась. — Какой там муж? Не было у неё никакого мужа. А вот кто отец Дашки... — она понизила голос, хотя в магазине никого не было. — Я знаю. Это же Миша, с которым ты когда-то встречалась.
Вера покачнулась, будто её ударили.
— Миша? — переспросила она, чувствуя, как холодеют руки. — Не может быть. Не верю.
— И мы сначала не верили, — Зина покачала головой. — Пока она не родила. А Дашка-то, ты посмотри на неё — вылитый он. Глаза эти, разрез, даже улыбка. Или ты уже забыла своего Михаила?
Нет, Вера не забыла. Конечно, она помнила каждую чёрточку. Вот почему глаза девочки показались ей такими знакомыми с первого взгляда. Эти огромные карие глаза, в которые она когда-то смотрела часами...
— Так вот, мы тоже не верили, что такой парень, как Мишка, после тебя на Ритку посмотрит, — продолжала Зина. — А оказалось, всё просто и глупо. Ритка сама, пьяная, кому-то сболтнула, как дело было. Помнишь, когда ты пропала? Это на выпускном уже случилось. Мишка так надрался, что себя не помнил, — с горя, видать, из-за тебя. Вот Ритка его и приголубила. Не знаю, на что она рассчитывала, дура. Может, думала, что он женится. А вскоре после выпускного бабушка Мишина умерла. Он уехал и больше сюда ни ногой. Ритка, говорят, пыталась его найти, писала куда-то, даже ездила, но не получилось у неё ничего. Так и осталась одна с пузом.
— Невероятно... — прошептала Вера, прижимая руку к груди, где бешено колотилось сердце. — Скажите, а почему опека бездействует? Девочка же в таких условиях живёт! Это же ужас!
— А-а, — Зина махнула рукой. — Тянут, как всегда. Бумажки перекладывают, акты составляют. Видать, Ритку жалеют — мол, больной человек, мать всё-таки. Вот помрёт — тогда и заберут Дашку. Это у них быстро делается, когда никого не остаётся.
Вера только покачала головой, чувствуя, как в душе поднимается глухая, тяжёлая волна. Она накупила продуктов — хлеба, молока, фруктов, сладостей — и вышла на улицу. Дашка всё ещё крутилась возле машины, трогая пальцем блестящую эмблему на капоте.
— Что, Даша, поехали к маме? — спросила Вера, и голос её дрогнул, хотя она старалась говорить ровно.
— Поехали! — обрадовалась девочка и живо запрыгнула на заднее сиденье.
По дороге она щебетала без умолку — рассказывала, что уже перешла во второй класс, что учится хорошо, что любит рисовать, а больше всего на свете любит, когда мама не болеет и они вместе смотрят телевизор. Вера слушала, и сердце её сжималось от жалости и какой-то новой, незнакомой боли.
В доме было темно и грязно. Рита сидела на продавленном диване, заваленном какими-то тряпками. Лицо её было землисто-серым, глаза запали.
— Что, болит? — тихо спросила Вера, ставя пакеты с продуктами на замызганный стол в крошечной кухоньке.
Рита молча кивнула, отводя взгляд.
— Слушай меня, Рита, — Вера подошла ближе и села на шаткий стул напротив. — Хватит ерундой маяться. Собирайся. Поедем в больницу. Сейчас Даша поест, и поедем.
— Не поеду, — отрезала Рита, но в голосе её не было прежней уверенности, только глухое отчаяние.
— Поедешь, — твёрдо сказала Вера. — Ты что, совсем рехнулась? У тебя ребёнок! Ты думаешь, Даше легко будет без матери?
Рита подняла на неё глаза, и в них блеснули слёзы.
— Мне надеть нечего, — прошептала она. — Не в чем ехать.
— Найдём, — отрезала Вера. — Из моего что-нибудь подберём.
Пока Даша, сидя на кухне, с жадностью уплетала бутерброды с колбасой, Вера сбегала к машине и принесла спортивный костюм, который когда-то купила для поездок за город. На Рите он болтался мешком — так она исхудала, — но всё равно это был более приличный вид, чем та грязная, застиранная фуфайка, в которой она сидела. Перед тем как одеться, Вера заставила её умыться и причесаться.
И странное дело: в душе у Веры не осталось ни ненависти, ни злости. Только щемящая, горькая жалость. И даже когда она думала о том, что Ритка родила от Михаила, это не вызывало ни ревности, ни боли, ни даже удивления. Только усталость и желание помочь.
В районной больнице Вера настояла, чтобы Риту положили немедленно. Она говорила с главврачом спокойно, но твёрдо, как привыкла говорить с партнёрами по бизнесу.
— Лечите, обследуйте, делайте всё, что в ваших силах, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А потом давайте направление в город. Я её повезу. Я заплачу, сколько нужно.
Главврач, немолодой уже мужчина с усталыми глазами, только кивнул. Таких, как Вера, он видел редко, но понимал сразу — эту не переубедить.
Перед уходом Вера на минуту зашла в палату. Рита лежала на больничной койке, маленькая, высохшая, похожая на испуганного ребёнка. Вера подошла, поправила подушку.
— Давай, подруга, лечись, — сказала она негромко.
— Верка! — окликнула её Рита, когда та уже взялась за дверную ручку.
— Что? — Вера обернулась.
— Ты... ты прости меня за всё, — Рита с трудом подбирала слова. — И забудь, что я тогда наговорила тебе на крыльце. Я всё понимала. Всегда понимала, какая я дура. И от этого всё внутри болело. Наверное, и болезнь от этого — от злости, от зависти. И водку я пила, чтобы забыться, чтобы не думать. Одно счастье у меня — Дашка. Она от Миши.
— Я знаю, — тихо ответила Вера. — Догадалась.
— Сказал кто? — Рита слабо удивилась.
— Неважно. Он ведь так и не знает о дочери?
— Не знает, — Рита покачала головой. — Вер, ты прости... Хотела я твоё место занять, да не вышло. Не судьба. И ещё ты... ты Дашу береги, если что.
— Если что? — Вера почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Сама понимаешь, — Рита закрыла глаза. — Чую я, что недолго мне осталось.
На этом они и расстались.
На время обследования Вера сняла номер в районной гостинице. Дашу она забрала с собой — оставлять девочку одну в том холодном, грязном доме было невозможно. Они жили вдвоём несколько дней, и Вера с удивлением поняла, что привязалась к этой серьёзной, не по годам взрослой девочке. Даша оказалась удивительно милой и смышлёной — быстро освоилась, помогала по мелочам, рассказывала о школе, о своих подружках. И Вера с болью думала о том, что у неё самой мог бы быть такой ребёнок. Но тут же гнала эти мысли прочь — прошлого не исправить, надо жить дальше.
А через неделю Рита умерла. Из больницы позвонили рано утром, когда Вера ещё спала. Голос в трубке был ровным, казённым: ничего нельзя было сделать, болезнь слишком запущена, до города её бы даже не довезли. Рита сама себя погубила — годами травила организм, сначала злобой, потом водкой.
И пришлось Вере хоронить свою заклятую подругу. Странно, но никакой злости не было — только глубокая, щемящая печаль о том, как никчёмно, пусто и больно прожила жизнь эта женщина, которую она когда-то считала самым близким человеком.
После похорон встал вопрос о Даше. По закону девочку должны были отправить в детский дом — других родственников у неё не осталось. Но Вера поняла, что не может этого допустить. Она слишком прикипела к этой малышке, слишком много вложила в неё за эти несколько дней. Она позвонила Елене.
— Лена, мне нужен совет, — сказала она, когда подруга взяла трубку. — Я хочу оформить опеку над дочерью Риты.
В трубке повисла пауза. Елена, обычно быстрая на реакции, молчала несколько секунд.
— Вер, ты уверена? — спросила она наконец. — Это же ребёнок той женщины, которая... ну, ты понимаешь. Которая так с тобой поступила. И которая родила от твоего Мишки.
— Уверена, — твёрдо ответила Вера. — Даша здесь ни при чём. И потом... я к ней привыкла. Не могу её бросить.
— Ты золотой человечек, Вера, — в голосе Елены слышалось искреннее восхищение. — Знаешь, во всей этой истории есть один огромный плюс. Если бы ты тогда не сбежала в Москву, если бы не оказалась на той трассе... мы бы с тобой никогда не встретились. И у меня не было бы такой удивительной подруги.
— И у меня, — улыбнулась Вера сквозь слёзы.
— И потом, — Елена вдруг хохотнула, — весь общепит столичный был бы блёклым без твоих кафе. Ты себя в этом смысле тоже не забрасывай.
— Это точно, — рассмеялась Вера.
Через несколько недель они с Дашей вернулись в Москву. Началась новая жизнь, полная хлопот, забот и маленьких радостей. Даша сначала скучала по матери, иногда плакала по ночам, но постепенно привыкла, привязалась к Вере всем сердцем и даже стала иногда называть её мамой. Для Веры это было дороже всех наград.
Как-то осенью Даше потребовалась консультация окулиста — в школе проверяли зрение и нашли какие-то отклонения. Вера, не раздумывая, записалась в одну из лучших детских клиник города, к ведущему специалисту. И только когда уже сидела в коридоре с Дашей на коленях, увидела табличку на двери: «Михаил Николаевич Ветров, детский офтальмолог».
Сердце её ёкнуло и замерло. Нет, этого не может быть. Просто однофамилец, мало ли в Москве Ветровых. Но когда они вошли в кабинет, сомнения рассеялись. За столом сидел он. Михаил. Только теперь это был не тот мальчик, её первая любовь, а серьёзный, уверенный в себе мужчина в белом халате, с лёгкой сединой на висках.
Он тоже узнал её. Вера видела, как дрогнули его руки, как он на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Осмотр прошёл в полном молчании — только деловые вопросы и ответы. Ни слова о прошлом. Когда приём закончился и Вера уже собралась уходить, Михаил не выдержал.
— Вера... — голос его слегка дрогнул. — У тебя очень красивая дочка.
Она только кивнула, чувствуя, что не может выдавить ни слова. А уже у самой двери обернулась и, глядя ему прямо в глаза, отчеканила:
— Не моя. Твоя.
И вышла, оставив его в полной растерянности. Из кабинета донеслось какое-то восклицание, но Вера уже быстрым шагом шла по коридору, Даша едва поспевала за ней.
— Мама, ты чего такая бледная? — спросила девочка, когда они вышли на улицу. — Тебе плохо?
— Всё хорошо, родная, — Вера погладила её по голове. — Всё хорошо.
Вечером зазвонил телефон. Незнакомый номер. Вера, поколебавшись секунду, нажала на ответ.
— Вера, привет, — услышала она в трубке голос, который не могла забыть все эти годы. — Я нашёл твой номер в карте Даши. Извини, что беспокою. Но я ничего не понял из твоих слов.
— А что тут понимать? — Вера старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Даша — твоя дочь. И Риты. Помнишь такую?
— Вер, ты надо мной смеёшься? — в голосе Михаила слышалось искреннее потрясение.
— Нет, — она вздохнула. — Я была в деревне, разбиралась с наследством. И узнала всё.
— Вера, я в шоке, — он замолчал на секунду, переваривая. — У меня есть дочь? Это... это так неожиданно. Я ничего не знал. Совсем ничего.
— Да уж, — только и ответила она.
— Вера, я ведь искал тебя тогда, — заговорил он быстро, словно боялся, что она повесит трубку. — Потом, когда узнал про Риткин заговор. Когда мне рассказали, что она всё подстроила. Вера, мне так стыдно, что я не поверил тебе тогда. Просто голова кругом шла, все эти сплетни, твой отъезд... Я дурак, я знаю. Вера, давай встретимся. Пожалуйста. Нам надо поговорить.
— Я подумаю, — сухо ответила она и положила трубку.
И, несмотря на всё внутреннее смятение, звонить ему не собиралась. Пусть знает, пусть живёт с этим. Она не простила. Не могла простить.
Но Михаил сам нашёл её. Через несколько дней официант из её любимого кафе, того самого, с которого всё начиналось, зашёл в кабинет и сказал:
— Вера Андреевна, там посетитель просит вас выйти. Говорит, по личному делу.
Вера вышла в зал и увидела его. Он сидел за столиком у окна, сжимая в руках чашку остывшего кофе. Пришлось пригласить его в кабинет.
Разговор был долгим и тяжёлым. Были и слёзы, и обвинения, и горькие признания. Михаил стоял перед ней на коленях, и Вера видела, как по его щекам текут слёзы. Он рассказывал, что все эти годы не мог забыть её, что пытался, но ничего не получилось. Ни разу не женился. Детей, как он думал, у него тоже не было. А ту ночь с Риткой он помнил смутно, словно в тумане — слишком пьян был тогда на выпускном. Но теперь есть Даша, и он хочет быть в её жизни. Хочет попытаться всё исправить.
Вера прогнала его в тот день. Слишком свежа была обида, слишком больно. Но судьба распорядилась иначе. Даше нужно было продолжать лечение, и Вера пыталась записаться к другому врачу. Но в клинике искренне удивились:
— Как? К другому? Но Михаил Николаевич — лучший детский офтальмолог в городе. Мы не можем рекомендовать вам никого другого.
И Вера сдалась. Пусть лечит.
Михаил после того разговора в кабинете как-то притих, сник. Он больше не настаивал на встречах, не звонил, не писал. Только на приёмах они и виделись. И он был необычайно внимателен к своей маленькой пациентке, а на Веру старался даже не смотреть. Видно, понял, что прощения нет, и смирился.
Но однажды вечером, после очередного приёма, они вышли из клиники втроём — так само собой получилось. Шли по осенней улице, держа Дашу за руки, и молчали. Молчали о самом главном. А главное было в том, что расставаться им совсем не хотелось.
Через несколько месяцев они поженились. Вера удочерила Дашу официально, и они стали настоящей семьёй. Казалось, жизнь вошла в спокойное, счастливое русло.
Но однажды случилось чудо. Вера стала замечать, что по утрам ей нехорошо — подташнивает, кружится голова. Она списывала на усталость, на авитаминоз, на плохую погоду. Михаил же смотрел на неё всё более задумчиво.
— Вер, может, сходишь к врачу? — спросил он как-то утром, видя, как она морщится, допивая чай.
— Ты думаешь, у меня что-то страшное? — Вера побледнела.
— Я думаю, — он улыбнулся, и в глазах его заплясали весёлые искорки, — что у тебя что-то прекрасное.
Вера опешила, а потом замотала головой.
— Нет, этого не может быть. Ты же знаешь...
Михаил не стал спорить. Просто сбегал в аптеку и купил тест. А потом, для верности, Вера сама поехала в женскую консультацию.
— Беременность четыре-пять недель, — улыбнулась врач, глядя на результаты УЗИ. — Поздравляю.
— Но как? — Вера смотрела на неё круглыми глазами. — У меня же диагностировано вторичное бесплодие! Давно, ещё после той истории...
— Такое случается, и не так уж редко, — врач пожала плечами. — Чудеса, знаете ли, иногда бывают. Особенно когда два любящих сердца наконец-то находят друг друга.
Да, чудеса случаются. Когда два родных человека, сумев пережить боль, простить обиды и оставить прошлое в прошлом, обретают друг друга заново. Забыть нельзя, но можно жить дальше, всё простив. И счастье обязательно находит тех, кто проносит свою любовь через годы, как бы глубоко они ни прятали это чувство. А женщина с таким именем просто обязана быть счастливой и любимой. Вера это заслужила.