Тёплые воспоминания детства всегда согревали Веру, словно пуховый платок в холодный вечер. Вот одно из самых первых, самое дорогое.
Они втроём — она, папа и мама — идут в лес. Путь неблизкий: сперва нужно обогнуть озеро, а потом ещё километра два топать до первых перелесков. Маленькая Вера изо всех сил старается не отставать от родителей, но короткие ножки всё чаще путаются в высокой, по пояс, траве, идти с каждым шагом тяжелее. Папа, заметив это, весело подхватывает дочку на руки и ловко усаживает себе на плечи. «Запрягла дочка папку, теперь вези», — смеётся мама, забирая у отца ведро, в котором виднеется прикрытая тряпицей крынка с родниковой водой и нехитрая снедь. «Ага, держись!» — откликается отец и, подражая лошадиному бегу, переходит на рысь. «И-го-го! Но, лошадка!» — заливается счастливым смехом Вера, в такт хлопая его по макушке. И они вихрем несутся по степи.
Утреннее солнце ещё не палит, а лишь мягко обволакивает своим теплом и светом. Лёгкий ветерок путается в волосах, щекочет ресницы. В высоком небе над головой тревожно перекликаются кулики. Скоро запал у «коняшки» кончается. Папа переходит на спокойный шаг, их нагоняет запыхавшаяся, улыбающаяся мама. И вот они уже втроём заходят в лес. А там — душистые земляничные поляны, такие манящие. Крупные, наливные, сладкие ягоды алеют в траве — куда ни глянь, хоть косой коси. Собирать их для маленькой Веры — занятие быстро надоедающее. Гораздо интереснее есть их прямо из ведра. Там-то они кажутся самыми вкусными.
Мама, заметив это, пытается сделать строгое лицо, но глаза её так и лучатся доброй улыбкой. «А не перекусить ли нам чуточку?» — предлагает она. И вот уже под развесистой берёзой расстелено старенькое, но чистое покрывало. На нём, словно по волшебству, появляются припасы: домашнее сало с прожилками мяса, хрустящие огурцы, варёные яйца и ломоть душистого хлеба. Всё это вместе создаёт невероятный, ни с чем не сравнимый вкус. Глоток ледяной воды из стеклянной банки — и у Веры начинают слипаться глаза. Мама, заботливо уложив её в тени под берёзой, спешит к отцу, который снова «пасётся» на полянке, ловко отправляя в эмалированную кружку ягоду за ягодой. Вере снятся самые прекрасные, самые сказочные сны. А когда она просыпается — о чудо! — рядом стоит огромное ведро, полное спелой земляники, а уставшие, но довольные мама с папой сидят тут же, на траве.
Обратно «лошадка» несёт свою наездницу уже не вприпрыжку, а шагом, с передышками, то и дело помогая маме нести тяжёлое ведро с ягодами. Вера сидит притихшая, сонная, убаюканная мерным шагом и лесными звуками. А дома потом начинается настоящий земляничный праздник — варят душистое варенье, жарят пирожки с ягодой, лепят вареники. Точно так же потом ходили и за грибами. Сколько таких походов было — Вера и не упомнит. Повзрослев, она уже не просилась к отцу на плечи, а шла рядом — всё-таки большая уже. Но всё равно то время было чудесным, когда они всегда были вместе. Вместе зимой расчищали снег во дворе, катались на лыжах, управлялись по хозяйству. Это уже не зависело от времени года. Родители ведь много работали: мама — в школе, папа — механизатором в совхозе. Но каждую свободную минуту старались провести с пользой и для души, всей семьёй.
А иногда случались и настоящие праздники — как та поездка на море. Вере тогда как раз двенадцать исполнилось, и эта поездка навсегда врезалась в память. Именно там папа наконец-то научил её плавать. На озере почему-то никак не получалось, а тут — раз, и поплыло! Тогда она впервые увидела живых дельфинов и восторг в глазах родителей. Чего только стоил тот восторг! Тогда же она попробовала какую-то немудрёную, но невероятно вкусную еду у местных торговцев. Помнила, как они с мамой кидали монетки в фонтанчик у санатория, загадывая вернуться сюда снова. Да, они бы обязательно ещё поехали на юг — не через год, так через два-три, — но случилось непоправимое.
Ей было пятнадцать, когда мамы и папы не стало. Несчастный случай. Возвращались из райцентра на сельском автобусе, нагруженные покупками, и в них влетел грузовик. Его занесло на скользкой дороге. Если бы водитель не превысил скорость — ничего бы не произошло, но вышло иначе. Удар пришёлся аккурат в то место, где сидели мама с папой. Потом, уже после, выяснилось: все остальные — и пассажиры, и водители — отделались кто испугом, кто царапинами. А мамы и папы не стало. В один миг. Эта мысль тогда, на похоронах, не укладывалась в голове. Да и потом долго не укладывалась. Она сама случайно в тот день не поехала в райцентр, хотя собиралась. С вечера температура поднялась. Мама и не стала её будить утром, чтобы не разболелась пуще. Потом, на похоронах, Вера навзрыд рыдала и всё повторяла, захлебываясь слезами: зачем же они её с собой не забрали? Соседки успокаивали как могли. Старушки шептали, что, мол, Боженька тебя сберёг. Сберёг... Не ведала тогда Вера, что ещё выпадет на её долю на этом длинном жизненном пути. Да и никто не ведал.
Родственников в деревне у Веры не было. А те, что жили далеко, даже на похороны не приехали, и уж тем более никто не горел желанием взять осиротевшую девочку к себе. Вера и сама никуда не хотела уезжать, решила, что справится одна в родительском доме. Только быстро стало ясно, что это неправильно — оставлять несовершеннолетнего ребёнка одну. Зашёл разговор об определении в детский дом. И вот тогда объявилась женщина, решившаяся взять сироту под опеку.
Наталья была личностью неординарной, уж очень падкой на мужское внимание. Деревенские замужние бабы её люто ненавидели, но виду не показывали. За спиной судачили, а в глаза улыбались. И всё потому, что Наталья работала в местном продуктовом магазине, и именно она решала, кому записать продукты в долг, а кого и послать подальше. Было ей около сорока. Своих детей она не нажила, да, кажется, особенно об этом и не печалилась. Жила легко, беззаботно, как стрекоза. А местные мужики её не больно-то и интересовали. К ней чаще приезжали ухажёры из райцентра, а то и из самого города. Именно благодаря щедрости поклонников Наталья отделала свой дом и снаружи, и внутри — загляденье. Баньку поставила. Усадьба была — как с картинки. Да и сама она была видная: волосы красила в огненно-рыжий, глаза зелёные, талия тонкая, как у девчонки, и голос звонкий, заливистый.
С Татьяной, матерью Веры, у неё сложились приятельские отношения. Пожалуй, только Татьяна относилась к Наталье по-человечески, не осуждала её образ жизни и даже в чём-то жалела. Много лет назад это Татьяна с Андреем, отцом Веры, привели Наталью в деревню. Нашли её избитую на лесной опушке, выходили. А потом Наталья, поправившись, так и осталась у них в селе. Что с ней тогда приключилось в лесу — никому не рассказала. Освоилась, даже устроилась в магазин. Видимо, в благодарность за то спасение Наталья и решилась оформить опекунство над Верой. Настояла, чтобы девочка переехала к ней, а родительский дом заколотили на время. Наталья объяснила: продадим его, когда деньги понадобятся. Ведь школа скоро пролетит, надо будет дальше учиться, в город ехать.
Благодаря лёгкому, незлобивому нраву Натальи Вера понемногу начала оправляться от свалившегося на неё горя. Жили они душа в душу. Женщина помогала девочке с учёбой — оказалось, в математике она разбирается отлично. Кроме того, Наталья учила Веру всяким женским премудростям: как волосы питать, чтобы блестели и были шелковистыми, как за кожей лица ухаживать, как правильно одеваться, как двигаться. Мама, конечно, тоже старалась всё это дочке объяснять, но, наверное, сама всех тонкостей не знала. А Наталья сумела из Веры настоящую красавицу сделать. «Ты на маму свою так похожа», — улыбалась она, глядя на падчерицу. А Вера смотрела в зеркало и не понимала: в памяти мама осталась настоящей красавицей — с копной русых кудрей и яркими голубыми глазами. А она? Тоже кудрявая и глаза голубые, но разве ж сравниться с мамой? Наталья только повторяла: красавица, и точка. Однажды уговорила чуть-чуть подкрасить волосы хной, потом научила пользоваться косметикой так, что никто и не замечает, подсказывала, как и что надевать. Словом, учила всему тому, чему не успела научить родная мать. Они стали почти подружками. Опекунство над Верой пошло Наталье на пользу — она стала гораздо спокойнее, сдержаннее, будто нашла наконец то, что искала — смысл заботиться о ком-то по-настоящему. Даже последнего своего ухажёра выпроводила без лишних сожалений, погрузившись в заботы о Вере. Ходила на школьные собрания, помогала наряжаться на вечера, делала с ней уроки. И Вера, благодаря её вниманию и заботе, понемногу начала забывать пережитое горе.
К одиннадцатому классу Вера расцвела. Права оказалась Наталья — очень она стала похожа на покойную мать. Яркая, лёгкая, простая в общении, но с какой-то внутренней статью. Все мальчишки в школе на неё заглядывались, а мужики взрослые переглядывались: мол, какая девка растёт. Эх, да не для них уже. Только местные бабки осуждающе перешёптывались, что растит Наталья девку не по-людски, под себя. Мол, жива бы была Татьяна, не позволила бы дочери в таких коротких юбках ходить да волосы распускать. Вера на эти пересуды и на липкие взгляды внимания не обращала — Наталья внушила ей: слушай своё сердце и не обращай внимания на пустую болтовню. Так Вера и жила, прислушиваясь к себе.
В начале осени в их классе появился новенький. Михаил переехал к бабушке из города. Его родители, геологи, надолго уезжали в очередную экспедицию, и оставлять сына одного в городской квартире не решились. Михаил и раньше приезжал в деревню погостить, но тогда Вера как-то не обращала на него внимания, как, впрочем, и он на неё. Он вообще мало общался с местной молодёжью, всё больше с книжками сидел. А тут они встретились в классе, и их взгляды встретились. Подружка Ритка, с которой Вера сидела за одной партой, даже толкнула её локтем: мол, ты чего застыла? Вера очнулась, густо покраснела и отвела глаза. Михаил тоже смутился и быстро прошёл на свободное место. А Ритка потом весь день подкалывала Веру, что та, мол, влюбилась. И, как оказалось, была недалека от истины. Это была любовь едва ли не с первого взгляда.
Очень скоро у них с Михаилом завязалась такая дружба, что из школы они возвращались только вдвоём, а вечерами до темноты пропадали где-нибудь в окрестностях деревни. Местные кумушки, конечно, сразу зашушукались: мол, Наталья совсем распустила девчонку, вот и результат — позорит Вера память о покойных родителях. Только ничего предосудительного в их отношениях и не было. Они просто гуляли и без конца разговаривали. Михаил оказался настолько разносторонне развитым, что мог часами увлечённо рассказывать то о китайской династии Цин, то о повадках летучих мышей, то о творческих терзаниях Есенина, а то и о химических свойствах водорода. Вера слушала его, буквально затаив дыхание. Она и сама была неглупой девушкой, но Мишина эрудиция, его манера подавать самую сложную тему просто и захватывающе — это подкупало не меньше, чем он сам.
Как-то ясным осенним вечером они сидели на огромной коряге, выброшенной волнами на берег озера, и в который уже раз делились планами. Михаил твёрдо решил стать врачом, а Вера мечтала, как и мама, учить малышей в начальной школе. И, казалось бы, их любовь никому не мешала, но в деревне только ленивый не обсуждал эту парочку. Даже Ритка, её лучшая подруга, и та нет-нет да и вставляла язвительные шпильки.
— Слушай, Вер, а у вас с Мишкой это уже было? — как-то раз бесцеремонно, в лоб, спросила она, когда они возвращались из школы.
Вера даже споткнулась на ровном месте и густо покраснела, чувствуя, как жар заливает щёки.
— Что — было? — переспросила она, прекрасно понимая, о чём речь, но надеясь, что ослышалась.
— Ну, это самое, — Ритка выразительно повела бровью и хихикнула. — Сама должна понимать. Не маленькая уже.
— Да что ты такое говоришь, Рит? — Вера смутилась ещё больше, голос её стал тише. — Как тебе не стыдно? Так нельзя.
— А чего нельзя-то? — не унималась та. — Вон твоя опекунша, Наталья, тебя, небось, всему уже научила. Она у нас женщина опытная.
— Не смей так говорить про тётю Наташу! — Вера резко остановилась и посмотрела на подругу с непривычной для неё жёсткостью. — Она хорошая. Просто красивая, вот все ей и завидуют, и наговаривают. А ты повторяешь, как попугай.
Ритка скривилась, но спорить не стала, только закивала, изображая показное согласие:
— Ну да, ну да. Конечно, все вокруг плохие, а она одна у нас хорошая и пушистая. Только ты, Верка, смотри, как бы тебе по её стопам не пойти. А Мишка этот... — Ритка понизила голос до доверительного шёпота. — Он же такой же, как все мужики. Пользуется, пока ты молодая и глупая, а как наиграется — бросит. И помяни моё слово.
Говорила она это с таким убеждением, словно цитировала заученный урок. И неудивительно: её мать, тётя Мария, родила Риту от заезжего молодца, который и не вспомнил о них. С тех пор Мария замуж так и не вышла, мужиков на дух не переносила и дочке своей с пелёнок внушала, что верить им нельзя. А ещё учила: к своей цели надо идти напролом, если надо — и по головам. Сама она, работая техничкой в сельсовете, высоко не взлетела, зато в дочери эти установки вбила намертво.
Ритка Вере отчаянно завидовала. Завидовала тому, что подруга — настоящая красавица, а она — востроносая, худая, как спица, да ещё и с проблемной кожей. Что Вера учится хорошо, а она еле-еле на двойки перебивается. Что одевается та хоть и просто, но всегда со вкусом — спасибо Наталье. И, конечно, что самый умный и красивый парень в школе, Михаил, выбрал Веру, а на неё даже не смотрит. Завидовала даже тому, что у Веры такая яркая, эффектная опекунша, а её мать — серая, незаметная мышь. И ни разу Рита не задумалась, через какие страшные потери и боль пришлось пройти её подруге, чтобы обрести этот новый дом и эту новую семью.
В своих мечтах Рита видела себя совсем другой. Это у неё должны были быть такие густые, блестящие волосы, такие выразительные глаза и стройная фигурка. Именно с ней, а не с Веркой, должен был встречаться Михаил. Конечно, вслух она об этом никогда не говорила, и Вера даже не догадывалась, какая чёрная, разъедающая зависть кипит в душе подруги. Она считала Риту просто немного странной, иногда смешной, иногда чересчур бесцеремонной, даже чуточку глуповатой. И, по доброте душевной, Веру её даже жалела. Помогала с уроками, как когда-то Наталья помогала ей, подсказывала, как лучше одеваться, как пользоваться косметикой, даже кое-что из своих вещей давала. Рита помощь принимала, но с какой-то внутренней неохотой, словно делая одолжение. Вера думала, что та просто стесняется, а на деле всё было куда сложнее. Зависть грызла Риту изнутри, с каждым днём всё сильнее. А Вера, по своей наивности, ничего не замечала и делилась с подругой самым сокровенным: сколько раз они сегодня поцеловались, как Мишка кружил её на руках, о чём они говорили вечерами напролёт.
— Мы уже всё решили, — как-то призналась Вера, светясь от счастья. — После школы вместе поедем в город. Я в педагогический, он в медицинский. А как нам обоим восемнадцать исполнится, сразу подадим заявление.
Ритка даже рот приоткрыла от удивления, хотя внутри у неё всё перевернулось.
— Поженитесь? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А родители его? Они-то что скажут? Вдруг они против таких ранних браков?
— Не, не будут, — Вера беззаботно махнула рукой. — Миша говорит, они у него замечательные, понимающие. И жить мы будем в их квартире. Она в городе, большая.
— Здорово... — одними губами усмехнулась Рита, но улыбка вышла кривой, неестественной.
Вера этой кривизны не заметила. А вот Наталья, наблюдательная и уже многое повидавшая, видела, что за подруга у её воспитанницы, и не раз пыталась её предостеречь.
— Веруня, не дружи ты с ней, — предупредила Наталья серьёзно. — Чувствую я, что подлая она. Не по-доброму к тебе относится.
Вера только отмахивалась: «Да брось, тёть Наташ, какая она подлая? Просто странноватая немного, и всё. Жизнь у них с матерью тяжёлая, вот и злится на всех».
— И Мишку своего от неё подальше держи, — добавляла Наталья.
— Ой, ну ты скажешь тоже, — смеялась Вера. — Миша к ней и сам близко не подойдёт. Ему Ритка вообще неинтересна.
А потом в их размеренной жизни случился неожиданный вираж. Наталья, которая, казалось, давно разочаровалась в мужчинах и жила в своё удовольствие, вдруг по-настоящему влюбилась. Нет, это было не очередное мимолётное увлечение. Поехала она в районный центр на склад за товаром для магазина, и там познакомилась с Игорем. У него был небольшой, но крепкий бизнес по производству кондитерских изделий. Жил он в областном городе, а в райцентр наведывался по делам: искал новых заказчиков, договаривался о поставках. И вот увидел он Наталью, и, кажется, тоже пропал. Игорь был моложе неё лет на десять, но разве для настоящего чувства это преграда? К тому же оба свободны. Он стал приезжать к Наталье почти каждые выходные. Когда Игорь появлялся в доме, Вера тактично переселялась в летнюю кухню — там тоже было всё устроено для жилья. Наталья сначала переживала, не обидится ли девушка, но Вера только отшучивалась:
— Тёть Наташ, ну что ты переживаешь? Всё же отлично! Ты у меня молодая, красивая, сколько можно одной быть? Заслужила ты своё счастье, давно пора. А я... я скоро вообще уеду. Школу закончу, поступлю, там и сама, глядишь, замуж выскочу.
— Это ты к чему — «тоже»? — не понимала Наталья.
— А к тому, что и тебе, дорогая моя тётушка, пора бы уже официально замуж выйти! — подмигивала Вера. И Наталья, обычно уверенная в себе, смущалась и краснела, как девчонка.
Была и ещё одна причина, по которой Вере нравилось жить на летней кухне: там они с Михаилом могли проводить время совершенно свободно. Сидели допоздна, делали уроки, разговаривали, смотрели на звёзды в окошко. Они оба были уже достаточно взрослыми, и их всё сильнее тянуло друг к другу — любопытство, нежность, первая настоящая страсть. И однажды, тёплой апрельской ночью, всё случилось. Впервые. Вера немного растерялась, Михаил смущённо молчал, но мир вокруг них вдруг зазвучал иначе — они стали по-настоящему близки, и оба чувствовали себя совершенно счастливыми. Теперь они точно знали: они вместе и это навсегда.
— Вот приедем в город, и сразу подадим заявление, — шептал Михаил, обнимая её. — Не хочу больше ждать ни дня.
— Так мне же только в ноябре восемнадцать будет, — улыбалась Вера, пряча лицо у него на груди. — И как же учёба? Мы же поступать собираемся.
— А учёба подождёт, — горячо зашептал он. — Поступим, никуда не денемся. В ноябре и распишемся. А жить будем у меня. Родители только к Новому году должны вернуться, так что у нас будет время всё устроить.
— А вдруг я им не понравлюсь? — в который раз засомневалась Вера.
— Ты? — Михаил приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. — Ты не понравишься? Да ты самая лучшая, Верушка. Моя любимая. Мама с папой у меня хорошие, они сразу поймут, какое ты сокровище. Даже не думай об этом.
И они снова и снова строили планы на будущее, и Вера была самой счастливой девушкой на свете.
Продолжение :