Рассказ "Грешница"
Глава 1
Глава 68
– Я же вам объясняю, – Дарья устало провела рукой по лбу – этот следователь, видимо, совсем не хотел слышать её. – Мы с Егором ночевали у него дома, и не знаем, что произошло с Катериной. Я вообще не представляю, как она попала в мой дом. Когда Егор привёз меня туда, он первый вошел и всё увидел. А меня не пустил.
– Почему? – следователь сделал какие-то пометки в блокноте и внимательно посмотрел на Дарью.
– Я уже говорила вам: Алексей Усольцев преследовал меня, и Егор боялся, что он прячется в моём доме. Послушайте, – не выдержав, взмолилась Даша, – я не могу больше повторять одно и то же. Спросите Матвея Гаврилова, он подтвердит мои слова об Алексее. И экспертиза тоже обязательно все покажет. Вы должны поверить мне.
– Я вам ничего не должен, – равнодушно проговорил следователь. – Всё, что касается Усольцева, это не более чем ваши домыслы. И даже если отпечатки и исследованные биоматериалы укажут нам на него, это не избавит вас от подозрений. Так что можете на это даже не надеяться.
– Почему? – удивилась Дарья.
– А я вам сейчас поясню, – следователь положил руки перед собой на стол и сцепил пальцы в замок. – Во-первых, Катерина Климова была вашей соперницей, вы ведь спите с её мужем. Об этом свидетельствуют сестра и мать Климовой.
– Мы не были соперницами! – воскликнула Даша. – И мы с Егором не спали. Между нами ничего нет!
– Ну конечно! Однажды мать Климовой застала вас у него дома. В то время Катерина лежала на сохранении в больнице. У вас совсем нет никаких принципов, Дарья Сергеевна? И не надо мне рассказывать, что ночами вы с Климовым узоры на холсте вышивали. В ночь, когда свершилось преступление, вы тоже были вместе с ним и сами говорите об этом.
– Хорошо, пусть так, – упавшим голосом произнесла Дарья. – Значит, мы не могли знать, что происходит у меня дома.
– Это ничего не значит, – глядя ей в глаза произнёс следователь. – Во-первых, нет никаких свидетельств о том, какие именно отношения связывают вас с Усольцевым. Вполне возможно, что он стал орудием вашего преступления. При его психическом состоянии, которое подтверждают диагноз и сопутствующие заключения наблюдавших его врачей, вы вполне могли манипулировать им.
– Но зачем мне это? – округлила глаза Дарья.
– Для того, чтобы избавиться от соперницы. Смотрите, что получается. Вы приглашаете Катерину к себе домой, что-то там обещаете ей, а потом уходите, чтобы не мешать свершиться тому, что вы задумали. Иначе я никак не могу объяснить нахождение Екатерины в вашем доме. Она ведь вам не родственница и не подруга, стало быть, доступа к вашему жилью у неё не было, и она могла остаться там только с вашего позволения. В противном случае её действия можно квалифицировать как нарушение неприкосновенности жилища, а это, согласно статье 139 УК РФ, является противозаконным. Любой здравомыслящий человек понимает это и вряд ли бы Катерина Климова пошла на такой опрометчивый шаг. А это значит, вы знали, что она там, и отправили туда Алексея, уверенные в том, что сняли с себя все подозрения. Вас ведь не было дома. Кстати, вполне возможно, я даже уверен в этом на девяносто девять процентов, что Егор Климов не является вашим соучастником. По всей видимости, он даже не догадывался о том, что вы, в вашей хорошенькой головке, всё спланировали заранее. Получается, Климов тоже стал пешкой в вашей продуманной партии. Вы ведь, по прибытие домой, заставили его зайти внутрь без вас. Он первым должен был обнаружить тело своей жены и, как показывает следствие, сделал это. Правильно? Как вам такая версия?
– Вы сошли с ума, – едва слышно проговорила ошеломлённая Дарья.
– Не думаю, – покачал головой следователь. – И вот что я вам скажу. Даже не надейтесь на скорое возвращение на свободу. Сейчас мы должны разыскать Алексея Усольцева, чтобы взять и его показания. До этого времени вы будете помещены в СИЗО, куда после необходимых процедур вас доставят сразу после нашего разговора.
– Но я ни в чём не виновата, – Дарья облизнула пересохшие губы. – Я вам клянусь в этом.
– Ваши клятвы не имеют для меня никакого значения, – жёстким, безапелляционным тоном заявил следователь. – Я слишком много лет работаю в этой системе, чтобы верить кому-то на слово. Веригин!
Дверь открылась, и на пороге появился полицейский.
– Уведите, – махнул ему рукой следователь.
– Руки за спину, – потребовал от Дарьи Веригин. – Лицом к стене!
***
Дарья шла, не чувствуя ног. Они стали как будто ватными, и передвигать их было невыносимо трудно. Она думала, что они направляются в камеру, но Веригин сопроводил её в каптёрку, где их встретили две женщины, задача которых была описывать имущество задержанных. Вот только у Дарьи, кроме маленьких золотых серёжек, ничего не было, она ведь даже не переоделась после возвращения домой и по-прежнему оставалась в том самом лёгком сарафанчике, в котором ходила на речку. А при задержании ей разрешили взять с собой только паспорт, и то его вынес ей один из полицейских...
– Откуда вы её взяли, с улицы, что ли? – удивилась одна из женщин.
– Из дома, – пожал плечами Веригин.
– Почему тогда у неё с собой ничего нет? – не поняла та.
– А что ты меня об этом спрашиваешь? – огрызнулся конвоир. – Если так интересно, иди, спрашивай у тех, кто её задерживал, а у меня другие обязанности.
Женщина вяло выругалась в ответ и кивнула Веригину на дверь:
– Веди её сначала на сборку, а потом на медосмотр. Потом уже вернешь на приёмку.
Дарья почти ничего не поняла из её слов, но когда попала на эту самую сборку, до крови искусала губы от пережитого унижения. Сборкой здесь называли пропахшую сигаретным дымом камеру, где Дарью, вслед за другими женщинами, заставили раздеться, а потом досмотрели с особым пристрастием, не обращая внимания на то, что причиняют несчастным не только дискомфорт, но и боль.
Затем Даша попала к медикам и, после того как сдала анализы, долго отвечала на разные вопросы.
Кусая и без того распухшие губы, чтобы удержаться от слёз и не показать этим людям своего страха, Дарья терпеливо сносила всё, через что её заставляли пройти. И только в душе, стоя под струями горячей воды, она позволила себе расплакаться, выплёскивая всё, что накопилось в ней за этот бесконечно долгий день. На приёмке Дарье выдали кусок мыла, маленькое полотенце, зубные пасту и щётку, плоскую пластмассовую расчёску, бельё и матрас. А потом отвели в камеру, где уже находилось около пятнадцати женщин, и оставили там, захлопнув за её спиной железную дверь с окошечком (для наблюдения и получения пищи).
– Опа-чки, какая Барби к нам пожаловала! – приподнялась со шконки женщина в зелёной футболке и мужских тренингах с белыми лампасами. – А что это мы так налегке? Ни сидора (сумка, вещмешок) со шмотками, ни хавчика с воли. Не по правилам заселяешься, кукла.
Дарья тяжело сглотнула...
***
– Климов?! – в голосе Марьянова слышалось явное удивление. – Долго жить будешь. Мы с Эвелиной вспоминали о тебе буквально на днях. Как поживаешь?
– Георгий Максимович, мне нужна ваша помощь, – перешёл сразу к делу Егор. – Меня, и ещё одного человека задержали по подозрению в преступлении, которого мы не совершали, и вообще не имеем к нему никакого отношения. Если бы я мог сам всё решить, не стал бы обращаться к вам. Не буду докладывать подробности, вы это можете узнать и сами. В принципе я и прошу не за себя, а за того человека, о котором только что вам сказал.
– И кто же это? – после некоторого молчания поинтересовался Марьянов. – Я так полагаю, речь идёт о женщине?
– Да, – подтвердил Климов. – Её зовут Дарья Сергеевна Гурьева. Помогите ей, я очень вас об этом прошу. В свою очередь я сделаю для вас всё, что вам потребуется. Вы меня знаете. Я слов на ветер не бросаю.
– Знаю, – проговорил Марьянов и, снова помолчав, сказал: – Оставь мне свой номер телефона, я созвонюсь с тобой позже. Сначала мне нужно узнать, что к чему.
– Думаю, что телефон у меня заберут, – ответил Климов.
– Егор, просто продиктуй мне свой номер, – повторил ему Георгий Максимович.
Климов сделал то, о чём попросил его бывший тесть, и тот сразу сбросил вызов.
А ещё через час, во время допроса, следователь ответил на чей-то звонок и, коротко поговорив с кем-то, захлопнул свой блокнот и выписал Егору пропуск.
– С вас сняты все подозрения, и вы можете быть свободны, – сказал он Климову и широким жестом указал на дверь.
В сопровождении молоденького сержанта Егор прошёл на пункт досмотра, где ему вернули все вещи, а потом оказался на улице, немного растерянный и оглушённый от всего произошедшего.
Теперь нужно было выяснить, где находится Дарья, а для этого позвонить Марьянову, который, наверняка, смог помочь и ей.
– Ну что, на свободу с чистой совестью? – рассмеялся тот, услышав благодарность Егора.
– Георгий Максимович, а Дарья? Её тоже отпустили? – с явной надеждой в голосе спросил Климов.
– Пока нет, – ответил Марьянов. – Но её освобождение зависит исключительно от тебя.
– Я вас слушаю, – проговорил Егор, чувствуя, как внутри кто-то сжимает его сердце железным кулаком.
– Дело в отношении Гурьевой Дарьи Сергеевны будет не только временно остановлено, но и вообще прекращено, если ты выполнишь одно условие. Ты прилетишь к нам сюда, в Москву и снова станешь мужем моей дочери. Она сама сказала мне, что была счастлива только с тобой и, разумеется, ради счастья своей единственной дочери, я готов на всё. Но это только первая часть нашего договора. Согласно второй части ты как можно скорее сделаешь её матерью своего ребёнка. Я хочу внука, Егор. Внука или внучку. И ты – лучшее решение из всех, что я мог придумать. Можно сказать, мне тебя послал сам Бог. А теперь думай.
Я перезвоню тебе через пять минут. Надеюсь, свобода Гурьевой будет стоить той обиды, которую тебе нанесла Эвелина. Взвесь всё хорошенько, Егор. Да, кстати. На твоей свободе это уже никак не отразится. Ты можешь спокойно вернуться в свою лесную глушь и жить там без моей дочери и этой самой Дарьи. А можешь сделать по-другому. Выбор за тобой, дорогой. Выбор за тобой.
Марьянов отключил вызов, и Егор убрал трубку от уха, глядя на неё так, будто держал в руке змею. Он ожидал чего угодно, кроме этого, и теперь был готов завыть, как зверь, попавший в капкан.
А телефон снова разразился ему прямо в лицо насмешливым звоном.
– Ну что? – спросил его Марьянов.
– Я согласен, – сквозь зубы проговорил Егор. – Но Дарью должны отпустить сегодня же, сейчас, немедленно. И с полной гарантией того, что её больше никто не потревожит.
– Обернись, – сказал ему бывший тесть. – Видишь тонированный Мерс? За рулём Толик, мой человек. Садись в машину, и подождите немного. Ты сам увидишь Гурьеву, которая выйдет на свободу в течение получаса. Но ты не будешь разговаривать с ней, и видеться тоже. Сразу после того, как она покинет СИЗО, Толик отвезёт тебя в аэропорт. Билет в Москву тебе уже куплен, возьмёшь его у Толи.
О вещах не беспокойся, по прилёте тебя встретят и отвезут в гостиницу, где ты найдешь всё самое необходимое. А потом мы созвонимся с тобой и обсудим наши дальнейшие действия. Видишь ли, Эвелина не должна догадываться, о том, что всё произошло именно так. Ты должен будешь сказать ей, что ваша встреча – твоя инициатива, что ты по-прежнему любишь её. Не буду учить тебя вешать лапшу на уши бабам. Да и вот ещё момент. Этой Гурьевой для тебя существовать больше не должно. Ни звонков, ни встреч, ни другой, какой-либо связи. Надеюсь, это понятно. Итак, ещё раз. Если ты согласен на всё это, дай мне своё слово. Видишь, я какой. Не требую от тебя никаких расписок. Потому что верю тебе. А ты должен верить мне. Ну, так что, Егор, ты согласен? И даёшь мне своё слово?
– Согласен, даю, – коротко ответил ему Егор и направился к машине.