Предыдущая часть:
Девочка послушно забралась на лавку рядом с Верой. От неё пахло детским шампунем и тёплым молоком. Вера, прикусив губу, с трудом вдела тонкую нитку в ушко иголки — пальцы всё ещё плохо слушались, но как только холодная сталь оказалась в руке, тело само вспомнило привычный ритм. Стежок, ещё стежок, аккуратный потайной шов. Вера шила и с каждым движением чувствовала, как вместе с разорванной кукольной рукой она зашивает что-то внутри себя — тот липкий страх, который накрыл её в лесу, ту отчаянную усталость. Это было её маленькое волшебство: возвращать вещам утраченную ценность.
Не прошло и минуты, как рука куклы снова была на месте, а шва практически не было видно. Вера привычным движением откусила нитку — дурная привычка, от которой никак не могла избавиться. Подумав секунду, она тут же быстрыми стежками прихватила и дыру на собственном пуховике: грубовато, но теперь синтепон хотя бы не лез наружу.
— Держи, — протянула она куклу Маше. — Как новенькая.
Маша осторожно взяла игрушку, покрутила её за руку. Глаза у девочки стали просто огромными от удивления.
— Ого! — выдохнула она. — Совсем не видно, где порвано было!
Она подняла на Веру взгляд, в котором светилось абсолютное, ничем не замутнённое восхищение.
— Слушай, а ты волшебница, да? Папа так не умеет. Он пуговицы пришивает, а они всё равно отваливаются. А ты… ты прямо как фея!
Вера не выдержала и рассмеялась — впервые за весь этот безумный вечер.
— Точно, фея. Фея из сугроба. Только вот палочку где-то по дороге обронила.
В этот момент Иван, закончив с сестрой, выпрямился и обернулся к ним. Он словно только сейчас осознал, что в доме есть ещё кто-то, кроме его семьи. Взгляд его упал на дочку, которая доверчиво прижималась к незнакомой растрёпанной женщине, на куклу в Машиных руках — ту самую, которую он собирался починить уже бог знает сколько времени, — и на усталые, но такие живые и добрые глаза этой неожиданной гостьи.
— Спасибо вам огромное, — проговорил он низким, чуть хрипловатым голосом. — Даже не знаю, как и благодарить. Вы же Надю на себе, считай, через лес тащили. Страшно подумать, чем бы всё кончилось, если б не вы.
Он подошёл ближе, машинально вытирая руки о штаны.
— Меня Иваном зовут. Чай будете или, может, сразу коньяку? Я б на вашем месте коньяк выбрал.
Вера посмотрела на него: широкие плечи, суровое лицо, но тревожная складка между бровей понемногу разглаживается.
— Чай, — ответила она просто. — И, если можно, помогите сапоги снять. Я, кажется, сама до них теперь не дотянусь.
Иван молча кивнул и опустился перед ней на одно колено. Его большие, тёплые ладони осторожно взялись за её оледеневшие сапоги. Вера откинула голову назад, прислонившись к бревенчатой стене, и впервые за этот бесконечный, выматывающий вечер почувствовала, что можно расслабиться. Иван, сняв сапоги, отправился на кухню ставить чайник.
Вера отогревалась, наслаждаясь теплом, как вдруг её словно током ударило.
— Тётя Нюра! — выдохнула она, резко выпрямляясь. — Господи, она же с ума там, наверное, сходит! Я ж должна была ещё час назад прийти.
Она лихорадочно схватила свою сумку, которую бросила у входа. Руки, только-только начавшие отходить, снова предательски задрожали — теперь уже от нервов. Вера выудила телефон, но экран был тёмным и холодным, как кусок льда.
— Ну давай, родной, только не подведи, — прошептала она, зажимая кнопку включения.
Экран жалобно мигнул, высветив предательские три процента заряда. Сети не было — в углу красовался жирный крестик, похожий на приговор.
— А у вас здесь связь где-нибудь ловит? — крикнула она в сторону кухни.
Иван высунулся из дверного проёма, в руках у него был дымящийся чайник.
— Только в одном месте, где каланхоэ цветёт, — ответил он. — И то, если ветер в нужную сторону дует.
Вера, прихрамывая (один шерстяной носок остался в сапоге, который так и не надела), доковыляла до окна. На подоконнике в потрёпанном горшке действительно рос чахлый каланхоэ, но, как ни странно, цветок он выбросил знатный — ярко-красный, сочный. Вера подняла телефон повыше. Одна палочка появилась, тут же исчезла, потом снова загорелась. Она лихорадочно, почти не чувствуя онемевшими пальцами кнопок, набрала сообщение:
«Тётя Нюра, я жива. Заблудилась в лесу, вышла к крайнему дому лесника Ивана. Пережду буран здесь, ты не волнуйся».
Нажала «отправить». Кружок загрузки крутился мучительно долго, Вера не сводила с него глаз, словно гипнотизируя. Наконец высветилось: «Доставлено».
Она облегчённо выдохнула, прижавшись лбом к холодному стеклу. Но не успела она опустить руку, как телефон неожиданно взорвался вибрацией. Звонок. Тётя Нюра. Вера судорожно нажала принять, мысленно молясь, чтобы батареи хватило хотя бы на минуту.
— Верка! — Голос тётки в трубке перекрывал даже завывания ветра за окном. — Ты живая, нет? Я тут уже всю валерьянку выпила! Ты где? Какой ещё лесник?
— Тише, тёть Нюр, тише! — зашипела Вера, покосившись на Надю, которая, кажется, наконец задремала на диване, укрытая пледом. — Я у Ивана, соседа твоего. Я в лесу женщину нашла, его сестру. Она ногу повредила, я её до дома тащила.
В трубке повисла напряжённая тишина — тётя Нюра явно переваривала информацию.
— Сестру Надю, что ли? — переспросила она наконец. — И на чём же ты её тащила?
— На твоём подарке, — горько усмехнулась Вера. — На кашемире. Ты уж прости, тёть Нюр, ткани больше нет. Я её на санки пустила.
— Да тьфу на эту тряпку! — рявкнула тётка так, что Вера даже отодвинула трубку от уха. — Ты сама-то цела? Иван тебя не обидел?
— Нет, что ты, он чай греет сейчас. Нормальный мужик.
— Норма-альный… — Голос тётки вдруг изменился до неузнаваемости. Из истеричного он превратился в какой-то вкрадчивый, с хитрющими, прямо-таки лисьими нотками. — Значит, ты у Ивана, у вдовца, значит, и он тебе чай греет… И вы там, получается, вдвоём, если не считать сестру-то его покалеченную?
Вера закатила глаза. Даже сквозь вой бурана и скверную связь она буквально чувствовала, как в голове у тётки с бешеной скоростью закрутились шестерёнки великого комбинатора.
— Тёть Нюр, прекращай немедленно! — шикнула она. — Я просто пережидаю бурю и скоро приду.
— Да-да, конечно, — затараторила тётка таким тоном, что Вера готова была поклясться: та сейчас довольно улыбается, потирая руки. — Ты не спеши, куда ж в такую погоду? Сиди, грейся, а я… я, пожалуй, тоже к вам наведаюсь. У меня тут дело одно срочное подоспело.
— Какое ещё дело, на ночь глядя? — опешила Вера.
— Сиди уж, не учи учёную. Всё, связь пропадает. Целую!
В трубке раздались короткие гудки, и экран погас окончательно — батарея села в ноль. Вера ещё несколько секунд смотрела на чёрное стекло, потом перевела взгляд на заснеженное окно.
— Ох, не к добру это, — пробормотала она себе под нос. Если тётка Нюра что-то задумала, её не остановят никакие бураны.
— Дозвонились? — Иван бесшумно вошёл в комнату, неся две большие дымящиеся кружки.
— Дозвонилась, — вздохнула Вера, с трудом отклеиваясь от подоконника и возвращаясь на диван. — Только теперь, боюсь, нас ждёт ещё одно стихийное бедствие.
— Это какое же? — насторожился Иван, протягивая ей кружку.
— Спасательная экспедиция с пирогами, — невесело улыбнулась Вера. — Мою тётку никакой буран не удержит, если она что надумала.
Иван вдруг улыбнулся в ответ — широко и открыто, и его обычно суровое лицо стало на удивление домашним, почти мягким.
— Тётя Нюра — женщина мировая, — сказал он. — Если она придёт, значит, мы точно не пропадём. Держите, чай с мёдом.
Но едва Вера сделала глоток обжигающего чая, как тишину вечера разорвал настойчивый звук мотора за окном. По заметённому двору скользнули яркие фары, выхватив из темноты сугробы и покосившийся забор. Иван замер, так и не донеся кружку до рта. Лицо его в одно мгновение окаменело, превратившись в суровую маску.
— Нашёл всё-таки, гад, — процедил он сквозь зубы, едва слышно.
Маша испуганно прижала к себе куклу и со всего размаху уткнулась лицом Вере в бок. Вера, не думая, инстинктивно обняла девочку за плечи, прижимая к себе.
Дверь даже не открыли — её распахнули одним мощным, по-хозяйски наглым рывком, так что щеколда жалобно звякнула, ударившись о стену. В тёплый, пропитанный запахом дерева и дома дом ворвался клуб морозного пара, а следом за ним — густой запах дорогого табака и приторного одеколона.
На пороге стоял Игорь. Вера таких мужчин видела в своей жизни сотни, если не тысячи. Они приходили в ателье, сопровождая любовниц, заказывали платья, не глядя на цену, и разговаривали с персоналом сквозь зубы, не вынимая рук из карманов своих дорогих пальто. Холёный, самоуверенный, в короткой дублёнке из тонкой кожи, которая, наверное, стоила как весь этот дом вместе с участком. Он выглядел здесь совершенно чужеродным, словно дорогой рекламный буклет, случайно занесённый ветром в простую деревенскую избу.
— Ну что, как погуляли? — Голос его прозвучал громко, бархатисто, с откровенной, наигранной весёлостью. — Нагулялась, сестрёнка? Собирай манатки, цирк окончен, уезжаем.
Надя на диване вжалась в подушку, поджав под себя здоровую ногу, и натянула плед до самого носа. Её всю трясло мелкой дрожью.
Иван медленно, не спеша, поставил кружку на стол и так же медленно поднялся. Он был выше Игоря на голову и раза в полтора шире в плечах, но сейчас во всей его мощной фигуре чувствовалась какая-то скованность, будто невидимые цепи сдавили его.
— Выйди вон, — сказал он тихо, почти спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у Веры мурашки побежали по коже. — Пока ноги целы.
Игорь даже бровью не повёл, будто слова Ивана были для него пустым звуком. Не удосужившись разуться, он уверенно шагнул в комнату, и на чистом, домотканом половике тут же остались мокрые, грязные следы. С лица его не сходила самодовольная ухмылка, которая, казалось, приклеилась намертво.
— Ты мне тут не угрожай, дровосек, — произнёс он с ленцой, разглядывая убогую, на его взгляд, обстановку. — Она, между прочим, жена мне, а не тебе сестра. И, кстати, — Игорь небрежно похлопал себя по карману дублёнки, — пока собиралась, прихватила из моего сейфа пять тысяч долларов. Так что у нас два варианта, выбирай. Либо она сейчас молча одевается и едет со мной, и мы забываем этот дурацкий каприз, либо я набираю номер начальника РОВД. Он мне, знаешь ли, хороший приятель. Тогда будет обыск, протокол, понятые. Тебя, Ваня, за пособничество оформят, а дочку твою, — он равнодушно скользнул взглядом по Маше, которая испуганно прижалась к Вере, — опека, скорее всего, заберёт, пока папаша под следствием чай гоняет. В детдомах сейчас, говорят, кормят прилично.
Удар был рассчитан с хирургической точностью и попал прямо в цель. Иван замер, будто наткнулся на невидимую стену. Кулаки его непроизвольно сжались до хруста в костяшках, но с места он не сдвинулся. Вера видела, как на его мощной шее вздулась и запульсировала вена. Всем своим существом он был готов разорвать этого холёного наглеца на части, но липкий, животный страх за судьбу маленькой дочери сковал волю, парализовал любое движение. Игорь прекрасно знал, куда бить, и сейчас откровенно упивался собственной безнаказанностью.
— Вставай, Надежда, хватит комедию ломать! — рявкнул он, теряя остатки терпения. Голос его стал жёстким, металлическим. — Нога, говоришь, болит? Меньше надо было по лесам бегать да истерики закатывать.
Вера почувствовала, как маленькая, потная ладошка Маши до боли вцепилась в её свитер, ища защиты. Страх девочки мгновенно передался и ей, но вместо того, чтобы поддаться панике, он вызвал в ней глухую, тягучую ярость. Ту самую ярость, с которой она когда-то распарывала кривые, наспех сделанные швы за нерадивыми ученицами. В этой истории всё было сшито такими же гнилыми нитками лжи, и сейчас Вера отчётливо видела каждую прореху.
Она мягко, но настойчиво отстранила от себя Машу, подтолкнув её поглубже в комнату, и решительно поднялась с дивана. В своём единственном сапоге и смешном вязаном носке, с растрёпанными, ещё влажными волосами, в наспех заштопанном пуховике, она выглядела нелепо, но во всей её фигуре чувствовалась такая неожиданная решимость, что Игорь на мгновение опешил. Она была готова бороться до конца за ту, которую совсем не знала, но которую всего час назад буквально тащила на себе через лес, спасая от верной гибели.
— Никто никуда не поедет, — сказала Вера спокойно, даже буднично. Голос её прозвучал сухо и отчётливо, как звук ножниц, разрезающих плотную ткань.
Игорь обернулся, словно только сейчас заметил присутствие этой странной женщины. Он окинул её пренебрежительным, насмешливым взглядом.
— А это ещё что за персонаж? Группа поддержки местного значения? — скривился он. — Слушай, тётка, иди-ка ты лучше носки вяжи, не лезь в разговоры взрослых людей.
— Вы сказали, что Надя украла у вас деньги и сбежала, — Вера проигнорировала его хамство с профессиональным спокойствием. Она смотрела не в лицо Игорю, а на его одежду — привычка, въевшаяся в кровь за годы работы. — Допустим, поверим. Значит, вы её с обеда не видели.
— Именно. Я на работе был, между прочим, — процедил он. — Приезжаю — сейф пустой, жены нет. Поехал искать. Вот нашёл, у братца её ненаглядного, который, судя по всему, тоже не прочь поживиться чужим.
Вера сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до какого-то метра.
— Врёте, — произнесла она отчётливо, глядя ему прямо в глаза.
— Что-о?
— Вы врёте. Посмотрите на свои брюки, — она кивнула вниз. — На правую штанину.
Игорь машинально, не понимая, в чём дело, опустил глаза. На дорогой, тёмно-синей ткани его джинсов, чуть выше щиколотки, отчётливо виднелось белёсое пятно, к которому прилипли мелкие сухие иголки.
— Ну и что? — фыркнул он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Испачкался, пока к вашему сараю через двор шёл. Здесь этих ёлок, как грязи.
— Это не просто грязь, — возразила Вера тоном эксперта-криминалиста, который только что обнаружил улику. — Это смола. И не простая, а от голубой ели. У Ивана в палисаднике, как я поглядела, обычные сосны растут. А голубые ели в этом районе есть только в одном месте — на старой, заброшенной барской аллее, в самой глуши леса. Там, где я сегодня нашла Надю, — она сделала паузу, давая словам улечься. — Там, где вы её и бросили.
Продолжение :