— Я гибну, как роза! — пела оперная дива арию Травиаты, и Лиля чувствовала, как слёзы катятся у неё по щекам. Она обожала подобные моменты. Невероятный душевный подъём, слёзы очищения… После хотелось бродить по проспекту, сворачивать на маленькие улочки и выхватывать из темноты вдохновение, скрытое повсюду: в покрытой каплями дождя витой решётке, окаймлённой по периметру огоньками вывеске кафе «Счастье», в мокрой грязной слипшейся шерсти кота, греющегося на люке. Промелькнуло в голове: «Почему я не взяла с собой фотоаппарат?»
— Знаешь, я терпеть не могу оперу. Толстая тётка строит из себя влюблённую девушку и воет о любви на сцене… — проговорил Игорь. Лиля удивлённо посмотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Его слова не обижали, не задевали её за живое, хотя и казались ей чем-то невероятным, не укладывающимся в голове. — Прости… — Игорь продолжил. — Но, ради тебя я готов это слушать хоть каждый день.
Лиля смотрела прямо в его тёмные, лихорадочно блестящие глаза. И произошло то, чего она всё время боялась. Кровь прилила к лицу, щёки пылали, и скрыть это было невозможно. Его взгляд доводил её до дрожи, прожигая насквозь. Она всегда хотела, чтобы на неё смотрели так... /ЦЕНЗУРА/...
Внезапно он наклонился к ней… Оперная дива продолжала петь, а Лиля чувствовала, как жар вместе с дрожью разливаются по телу. Дыхание перехватило — сейчас или никогда!
Она ухватилась за этот поцелуй, впилась в него губами. Хватаясь руками за плечи первого мужчины, которого ей хотелось поцеловать. Невыносимо, до безумия. Впиваясь в его плечи пальцами, острыми длинными ногтями. Прижимая его к себе — как в первый и последний раз. Чувствуя... /ЦЕНЗУРА/...
— Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей, слышишь? — прошептал Игорь.
— Если это правда, у нас всё будет по-другому, — заявила Лиля, отталкивая его от себя. Её сердце стучало как бешеное и всё плыло перед глазами. Она была уверена — если он настоит на своём, это будет их последняя встреча. Он не станет относиться к ней всерьёз, она будет чувствовать себя ... /ЦЕНЗУРА/... Они возненавидят друг друга, расстанутся, но не смогут забыть. Чудо рассыплется как карточный домик. И обещание счастья превратится в яд, отравляющий всю их жизнь, проведённую порознь.
— Прости, не знаю, что на меня нашло. — Он отстранился, покраснел и послушно сел на своё место как пристыженный щенок.
— Всё нормально. Наверное, музыка… — ответила Лиля, поправляя платье и стараясь не смотреть ему в глаза. Зная, что одного взгляда достаточно… Для крушения с трудом выстроенной логики.
— Нет, это ты, — проговорил он с чувством. — Мы же ещё увидимся?
— Да, — тихо ответила Лиля, отчаянно вглядываясь в сцену. И вдруг её посетила мысль: «А ведь он прав. И правда странно, когда толстая размалёванная тётка в парике и жутко сидящем на ней платье вещает со сцены о любви». Оперная дива внезапно поблёкла в её глазах, превратившись в муляж. Как и ёё возлюбленный — молоденький парнишка с подведёнными глазами в белых лосинах. Золотисто-бархатное убранство оперного театра потускнело. Даже переливающаяся хрусталём старинная люстра потеряла прежнее очарование. Не хватало только, чтобы Лилино платье превратилось в халат, а их ложа — в тыкву. Нет, Лиля не была золушкой. Просто теперь её очаровывало другое волшебство — то, что витало в воздухе сладкой пыльцой, оседая на душе волнительным опьяняющим восторгом.
СРАЗУ ВСЯ ИСТОРИЯ ЦЕЛИКОМ БЕЗ ЦЕНЗУРЫ!