Каждый ребёнок делал это хотя бы раз. Видишь на лесной поляне белый шарик размером с мячик для пинг-понга — и наступаешь. Из разорвавшейся оболочки вырывается облако коричневого «дыма», медленно оседающее в воздухе. Именно за это дождевик зовут «дедушкиным табаком», «волчьим табаком», «чёртовой тавлинкой». Дети топчут его, взрослые улыбаются. Никто не думает об опасности — гриб же не мухомор.
В этом облаке — триллионы спор. Каждая снабжена острыми микроскопическими шипами.
В апреле 1994 года восемь подростков из Висконсина вдохнули такие споры на вечеринке — кто-то принёс несколько зрелых дождевиков и решил поиграть. Через неделю все восемь обратились к врачам с кашлем, температурой, одышкой и болью в мышцах. Пятерых госпитализировали. Двоих подключили к аппарату ИВЛ. Один из них 18 дней пролежал в коме — врачи удалили часть поражённого лёгкого. Диагноз звучал как пневмония, пока в образцах ткани не обнаружили нечто неожиданное: крошечные, диаметром 2,5 микрометра, округлые тела внутри макрофагов. Это были споры дождевика — те же самые, что вылетают из-под ноги деревенского ребёнка на подмосковной поляне.
Болезнь, возникающую от их массового вдыхания, назвали ликопердонозом. Не инфекция, не отравление в обычном смысле — гиперчувствительный пневмонит: иммунная система атакует собственные лёгкие, приняв споры за чужеродного врага. В медицинской литературе с 1967 года задокументировано около тринадцати случаев у людей. Но гриб, вызывающий эту болезнь, почти в каждом дворе. И народная медицина веками советовала именно его — для остановки кровотечений.
Дождевик белый, или дождевик шиповатый (Lycoperdon marginatum Vittad.) — небольшой гриб, у которого нет ни ножки, ни шляпки в привычном смысле. Молодое плодовое тело шарообразное, белое, диаметром от одного до пяти сантиметров, сужается книзу в короткую ложную ножку. Всё плодовое тело снаружи покрыто шипами — они белые, мягкие, немного похожи на кошачьи когти в миниатюре. С возрастом шипы опадают целыми пластами, обнажая гладкую коричневатую поверхность. Когда споры созревают, на макушке появляется отверстие — и гриб начинает «дымить» при малейшем прикосновении: порыве ветра, удара дождевой капли, шага человека.
Один крупный дождевик может выстрелить более чем семью триллионами спор. Каждая спора несёт микроскопические шипы на поверхности оболочки — именно они, попав в бронхи и альвеолы, раздражают ткань.
Однако русская народная медицина об этом не знала — и делала ровно противоположный вывод. Споры зрелого дождевика использовались как гемостатическое средство: прикладывали к порезу, вдыхали при носовых кровотечениях. Эта практика существовала у многих народов одновременно. Индейцы племён оджибве и раппаханнок в Северной Америке смешивали споровый порошок с паутиной и прикладывали к ранам. Чероки лечили им ожоги. Ранние европейские поселенцы в Северной Америке переняли практику у кузнецов местных племён.
Первые два задокументированных случая ликопердоноза в медицинской литературе, описанные доктором Р. Д. Стрэндом с коллегами в New England Journal of Medicine в 1967 году, возникли именно так: подросток и четырёхлетний ребёнок вдыхали споры дождевика как народное средство от носового кровотечения. Лекарство вызвало у обоих пневмонит. Кровотечение, возможно, остановилось. Дальше начались кашель, температура, плотные узлы в лёгких на рентгене — картина, схожая с туберкулёзом.
Это было в 1967 году. В 1976-м похожий случай описали в Норвегии: четырёхлетнему ребёнку снова прописали споры от носового кровотечения — с тем же результатом.
Гриб помогал останавливать кровь. Гриб разрушал лёгкие. И это было одно и то же действие.
В 1962 году французский миколог Роже Эм — тот самый, что годом раньше впервые описал псилоцибин как химическое соединение, — работал в штате Оахака на юге Мексики. Его интересовали «волшебные грибы» миштеков: в регионе использовали около дюжины видов в религиозных и гадательных ритуалах. Среди образцов ему передали маленький белый шарик — дождевик. Индейцы называли его gi-i-sa-wa: «гриб второго сорта». Первый сорт, gi-i-wa — «гриб наивысшего качества» — был другим видом рода, Lycoperdon mixtecorum. Оба употреблялись парами: два человека усаживались друг напротив друга, ели по грибу, входили в состояние полусна и задавали вопросы — ответы приходили в виде голосов.
Не зрительных образов, не цветов, не узоров — именно голосов. Один из информантов описал это так: «Я заснул на час или полтора, и дождевик заговорил со мной, сказав, что я заболею, но выздоровею».
Роже Эм зафиксировал наблюдения и отправил образцы в лаборатории. Его коллега Джонатан Отт с группой исследователей в 1975 году провёл химический анализ нескольких видов Lycoperdon. Результат был однозначным: никакого психоактивного вещества не обнаружено. Ни индоламинов, ни алкалоидов, ни терпеноидов — ничего, что могло бы объяснить голоса.
С тех пор прошло полвека. Химики возвращались к этому вопросу неоднократно. Итог не изменился.
Гриб, от которого слышат голоса, не содержит ничего, что заставляет слышать голоса
Это не единственное необъяснённое свойство дождевика. Германские народные названия рода Lycoperdon почти все начинаются с приставки Hexen- — «ведьмин», «колдовской». У индейцев таурахумара в мексиканском штате Чиуауа дождевик известен как каламота и ассоциируется с чёрной магией: злые колдуны употребляют его, чтобы становиться невидимыми. Народ мапуче в Чили называет дождевики pétremquilquil — «табак Чунчо», где Чунчо — птица с человеческой головой, воплощение шамана. Даже ирокезы в Северной Америке называли их «хлебом дьявола» и избегали употреблять в пищу.
Когда разные культуры на трёх континентах независимо друг от друга приходят к одному и тому же выводу о грибе — что он связан с иным миром, духами, голосами, колдовством, — это само по себе требует объяснения. Тем более что объяснения нет.
Одна из гипотез, не получившая подтверждения, предполагала, что речь идёт об индоламине или его производном — веществе, близком по структуре к серотонину. Опытные миколог из России Леонид Гарибова и другие авторы упоминали эту версию осторожно, как возможность. Вещество так и не было идентифицировано. Другая гипотеза: эффект возникает не от активного соединения, а от лишения мозга кислорода вследствие микроскопических воспалительных изменений в лёгких — по сути, лёгкой формы той же болезни, что убивала висконсинских подростков. Слуховые галлюцинации при гипоксии — не редкость. Но дозы, при которых возникают выраженные симптомы ликопердоноза, несопоставимо выше тех, что употребляли миштеки.
Третья версия, самая неудобная для науки: индейцы, воспитанные в культуре, где сны анализируются как послания, где ритуальное состояние достигается иначе, чем у западного исследователя в лаборатории, — возможно, способны воспринимать субпороговые эффекты, которые приборы не фиксируют. Это не мистика — это вопрос чувствительности и контекста. Доктор Отт, описывая нулевой результат своего анализа в 1975 году, сам оговаривался: возможно, эффект слишком слаб, чтобы его заметил не-индеец, не погружённый в соответствующую практику.
Ни одна из трёх версий не доказана
Если встать с биологической позиции и спросить, для чего дождевику вообще нужны споры в таком количестве — ответ прост: рассеивание. Один крупный экземпляр вида Calvatia gigantea, гигантского дождевика, содержит, по разным оценкам, от семи до двадцати триллионов спор. Теоретически этого достаточно, чтобы покрыть плотным слоем мицелия всю поверхность Земли — если бы каждая спора проросла. Они не прорастают: условия должны совпасть идеально, и подавляющее большинство погибает. Но именно поэтому их так много — это ставка на случай. Один шанс на миллиард срабатывает.
Дождевик «выбрал» стратегию, противоположную трюфелю или мухомору: не прятаться, не заманивать, а взрываться — выстреливать содержимым при любом прикосновении. Раньше эту функцию выполнял дождь: капля воды, ударяя в зрелое плодовое тело, создаёт маленький гейзер спор. Потом появился человек с его привычкой наступать на всё круглое и белое.
Дождевик мог только выиграть от этой привычки.
На полмира от Оахаки, в аптеках Китая, можно сегодня купить препараты на основе Lasiosphaera seu Calvatia — так в традиционной китайской медицине называют порошок зрелого дождевика. Показания: тонзиллит, воспалённое горло, охриплость. Дозировка — 1,5–6 граммов, завёрнутые в марлю и прокипячённые двадцать минут. Это не маргинальная практика: фармакопея КНР включает этот препарат официально.
Антимикробные свойства дождевиков в целом получили лабораторное подтверждение: экстракты ряда видов подавляют рост Staphylococcus aureus, Salmonella typhimurium и кишечной палочки. Гемостатические свойства спорового порошка — тоже подтверждены: коагуляционный эффект реален, хотя механизм изучен не полностью. Антибактериальное действие — подтверждено. Гемостатическое — подтверждено. Галлюциногенное — не подтверждено. Ликопердоноз — подтверждён, задокументирован, описан в New England Journal of Medicine.
У одного гриба одновременно есть лекарственная, ядовитая и необъяснённая стороны. И все три — от одних и тех же спор, которыми ребёнок на лесной опушке пыхтит себе под ноги, воображая вулкан.
Самое удивительное в этой истории — не то, что дождевик вызывает или не вызывает галлюцинации. Самое удивительное — что наука честно признаёт: не знает. Шестьдесят лет после находки Роже Эма, несколько поколений химиков, несколько попыток анализа — и пустой ответ. В эпоху, когда расшифровывают геном за сутки и моделируют белки за минуты, маленький белый шар с шипами на поверхности держит тайну, которую индейские колдуны в Оахаке считают само собой разумеющейся.
Может быть, голоса — это просто голоса. Может быть, науке ещё нужно научиться задавать правильные вопросы.
Тем временем дети на лесных опушках от Подмосковья до Мексики продолжают наступать на «дедушкин табак» — и смеяться, глядя на коричневое облако, которое медленно рассеивается в воздухе.
📌 Друзья, помогите нам собрать средства на работу в марте. Мы не размещаем рекламу в своих статьях и существуем только благодаря вашей поддержке. Каждый донат — это новая статья о замечательных грибах с каждого уголка планеты!