Начало марта на Еринате — время обманчивое. Солнце уже начинает припекать по-весеннему, снежный наст покрывается твёрдой коркой, по которой легко добежать до дальнего угодья, но ночи всё ещё держат в кулаке сорокаградусную стужу. Для Агафьи Карповны Лыковой этот месяц всегда был переломным — последний рывок перед долгожданным теплом, время пересчитать запасы в погребе и проверить, хватит ли сил дожить до первой зелени. Но февраль 2026-го выдался особенным. Он ворвался в её жизнь не просто чередой морозных дней, а настоящим испытанием на прочность, которое, впрочем, лишь подтвердило старую истину: дух этой женщины не сломить ни одиночеством, ни годами.
А началось всё с тишины. Той самой первозданной, звенящей тишины, которая наступает, когда из избы уходит последний человек. Ещё недавно здесь было двое. Валентина, помощница из Москвы, прибывшая на заимку ещё в ноябре, делила с Агафьей Карповной и кров, и молитву, и тяготы быта. Женщина оказалась смиренной и работящей, вместе они благополучно пережили пик январских морозов, которые в этом году знатно потрепали Сибирь. У них был налажен свой ритм: утреннее правило, кормление коз, растопка печи, чтение духовных книг при свете лучины. Казалось, что так и доживут они вместе до Пасхи, до апреля. Но всему своё время, и планы человеческие часто разбиваются о суровую реальность тайги.
Вдруг у Валентины открылась старая болезнь, да так сильно, что терпеть и лечиться подручными средствами стало невозможно. Нога распухла, боль стала невыносимой. Агафья Карповна, глядя на мучения своей келейницы, благословила её на отъезд. Нужно было срочно вызывать подмогу. На помощь пришли люди из Роскосмоса и посёлка Иогач — вертолёт, который и в обычные дни редкий гость в этих краях, экстренно вылетел на заимку, чтобы забрать больную . Проводы были недолгими, но трогательными. Расставались по-христиански, тепло, пожелав друг другу главного — душевного спасения и телесного здравия. И вот винтокрылая машина взмыла над заснеженными сопками, унося с собой последний отголосок «большой земли». Агафья Карповна перекрестила улетающих, постояла немного, глядя в чистое, выстуженное небо, и побрела обратно в избу. В свои почти 82 года (день рождения у неё в апреле) она снова осталась одна.
Многие бы на её месте испугались, впали в уныние. Но не такова Агафья. Для неё одиночество — не пустота, а сосредоточение. Это возможность для более усердной молитвы, за которую она всегда ратовала. Однако, согласитесь, одно дело — философское принятие уединения, и совсем другое — физическая реальность. Как одной управляться с хозяйством, которое и двоим-то в тягость? Ведь на её попечении не только изба, но и живность: козы, кошки, собаки, которых надо накормить, напоить, подоить. А ещё дрова, которых зима съедает немерено, и вода, которую надо таскать из проруби. И вот тут проявляется тот самый удивительный феномен Лыковой, который поражает даже видавших виды волонтёров. Помощница Валентина, улетая, призналась духовному отцу Агафьи, отцу Игорю Мыльникову, что была просто поражена: как эта хрупкая пожилая женщина управляется с тяжеленными брёвнами, как ловко орудует топором, валя сухостой . В свои годы она даст фору иному городскому спецназовцу, как метко выразились журналисты. Конечно, возраст берёт своё, и без болячек не обходится. Ещё в конце декабря её мучили сильные боли в суставах, ноги крутило так, что пришлось вызывать вертолёт с медикаментами — обезболивающими уколами и врачами . Но даже тогда Агафья Карповна наотрез отказалась от эвакуации в больницу. Врачи предложили — нет, говорит, я дома. И лечилась по-своему, по-лыковски: современные лекарства сочетала со старинным рецептом, прикладывая к больным коленям растопленный воск . И ведь помогло! К февралю она уже чувствовала себя бодрее.
Зима в этом году выдалась хоть и морозная, но, по её меркам, Божьей милостью не смертная. Главный страх, который висел дамокловым мечтом всю осень, отступил — залёг в спячку медведь. Этот косолапый разбойник донимал отшельницу не на шутку. Шалил, бродил вокруг заимки, видимо, чуял запахи живности и припасов. Было время, когда медведи даже собаку съели, и Агафья Карповна всерьёз опасалась за свою жизнь и жизнь помощников . Но теперь, с наступлением глубокой зимы, хищник угомонился в своей берлоге. "Теперь всё, спокойствие", — выдохнула она с облегчением в разговоре с отцом Игорем . Только тот, кто хоть раз ночевал в лесной избушке, зная, что за стеной может бродить голодный зверь, поймёт всю глубину этого спокойствия. Можно не выходить на улицу с опаской, можно спокойно сходить по воду. Маленькая, но великая победа.
И вот теперь, когда внешние угрозы миновали, а одиночество вновь стало её постоянным спутником, Агафья Лыкова начинает готовиться к весне. Но подготовка эта не ограничивается привычной для дачника агротехникой. Весна для неё — понятие сакральное. Она неразрывно связана с Великим постом, который в этом году будет особенным — полностью уединённым. Пост для староверки — это не просто диета, а время сугубого духовного делания. Рацион её и без того скуден и строг. Многие удивляются, когда узнают, что она никогда не завтракает. Утро начинается с молитвы, а уже потом, если Бог даст, можно и хлеба кусок съесть, запив водой . То, что для нас — привычный перекус, для неё — излишество. Агафья Карповна не ест тушёнку и прочие магазинные консервы с наклейками и штрих-кодами — для неё это «печать антихриста» . Всё самое вкусное и главное растёт на её огороде, на этом клочке земли, который они с отцом и братьями отвоевали у тайги много десятилетий назад. Картошка, репа, морковка, тыква, горох — вот её основная еда, выращенная своими руками, с молитвой . Хлеб она печёт сама, по старому материнскому рецепту. Гостей угощает, но за один стол с ними не сядет и из чужой посуды есть не будет — таков канон, который она блюдёт неукоснительно.
Так что же сейчас в её погребе? Чего хватит, а чего нет? Зимой неравнодушные люди, волонтёры и меценаты, успели закинуть припасы. В декабре, помимо лекарств, привозили рыбу, сыры, молочные продукты, корм для скотины . Этого добра, с учётом её собственных запасов, должно хватить, чтобы дотянуть до мая, до первой зелени. Но главная забота сейчас — не столько желудок, сколько дух. Агафья Карповна живёт по церковному календарю, и все её мысли прикованы к нему. Великий пост в 2026 году продлится до Пасхи, которая выпадает на 12 апреля . Представляете, какая это глубина погружения в себя, когда вокруг ни души, только снег, деревья, звёзды да молитва? Она осталась одна наедине с Богом, как монах-пустынник. Это и есть её настоящая жизнь, ради которой, собственно, она и терпит все тяготы.
Но не стоит думать, что приготовления к весне — это лишь духовные упражнения. Руки у Агафьи Карповны не знают покоя. Даже когда болели ноги, она умудрялась управляться по дому. А теперь, когда боль отступила, работа закипит с новой силой. Нужно перебрать семена, оставшиеся с прошлого года. Прикинуть, что сажать и на каких грядках. Огород у Лыковой — отдельная песня. Он разбит террасами на склоне горы, как и учили предки. Картошку она сажает особым способом, мотыгой собственного производства, чтобы каждый кустик получал максимум тепла и солнца. Удивительно, но за многие десятилетия этот клочок земли, раскорчеванный ещё её родителями, ни разу не подвёл, давая урожай, достаточный для выживания.
Кстати, о быте. В жизни отшельницы грядут перемены, которые, несомненно, облегчат ей встречу весны. Совсем недавно, в феврале, на заимке случилось небывалое событие — там появилось электричество! Пусть не ЛЭП, конечно, а скромная солнечная батарея, которой неравнодушные люди оснастили новый дом. Теперь в «таёжном тупике» зажглись несколько лампочек. Для нас это мелочь, а для человека, который всю жизнь прожил с лучиной и керосинкой, — целая революция. Теперь в долгие зимние вечера, которых до весны осталось совсем немного, она сможет читать Псалтырь при свете, не напрягая глаза. И это, согласитесь, добрый знак. Свет в прямом и переносном смысле пришёл в её жилище.
Задумываясь о том, как она там, в своей изоляции, поневоле задаёшься вопросом: а что её держит? Ведь есть же старообрядческие общины, где её примут, где тепло и есть медицинская помощь. Но нет. Как говорила она сама: «Тятя велел никуда не уходить отсюда». И в этом «велел» — вся суть. Не приказ деспота, а завет хранителя. Отец доверил ей это место, этот очаг, эти могилы. Уйти отсюда — значит предать память, отказаться от того подвига, который они несли всей семьёй. И потом, где ещё она почувствует эту весну так, как здесь? Когда лёд на Еринате тронется, когда склоны гор покроются первой зеленью, когда прилетят птицы, которых она не видела всю зиму. Для неё это не просто смена сезона, а чудо воскресения природы, которое она наблюдает из года в год, не переставая удивляться.
Животные, к слову, тоже часть её «весеннего плана». Козы скоро должны принести приплод. Это и молоко, и новая возня. Агафья Карповна относится к своей скотине с теплотой, но без сюсюканья. Кошки, которые трутся возле неё во время молитвы, порой шалят, и она их приструнивает, как расшалившихся детей — с улыбкой и смирением . В этой компании она не чувствует себя одинокой. «Рядом с каждым христианином всегда есть ангел-хранитель, а также Христос и апостолы», — говорит она. И с этим аргументом не поспоришь.
Известно также, что весной к ней планирует приехать помощник Георгий. Человек опытный, уже бывавший на заимке, знакомый с хозяйством . Сама Агафья Карповна не против, и отец Игорь называет его будущим «ангелом-хранителем» для староверки. Но это будет уже после Пасхи. А пока — Великий пост, пока — встреча весны в одиночестве, в молитвах и трудах. И глядя на эту невероятную женщину, готовящуюся к очередному сезону в глухой тайге, не перестаёшь удивляться её стойкости. В ней нет надрыва, нет жалоб. Она принимает свою судьбу как данность, как служение. И когда мы в городах будем суетиться в преддверии марта, покупать первые тюльпаны и думать о том, что бы сбросить с плеч зимнюю куртку, Агафья Лыкова выйдет на крыльцо своей избы, вдохнёт морозный, но уже по-особому пахнущий воздух и перекрестится на восток. Для неё весна 2026 года — это ещё одна Пасха, ещё одна одержанная победа жизни над смертью, тепла над холодом. И пока стоит её избушка на берегу Ерината, пока идёт дымок из трубы, есть в этом мире что-то незыблемое, настоящее, не подвластное времени и суете. Есть та самая вечность, к которой она так усердно готовит свою душу.