Окончание...
4.
Антон сидел на скамейке в парке и смотрел на детскую игровую площадку. Солнце, словно художник, заливало мир золотым светом, пронизывая прозрачный осенний воздух. Желто-багряные деревья на фоне синего неба казались яркими пылающими кострами. Детские голоса доносились с площадки, звеня смехом, подобно колокольчикам на ветру. Они не нарушали тишину, а, напротив, вплетались в осеннюю симфонию, без которых идиллия парка казалась бы неполной, безжизненной. Они наполняли этот пейзаж жизнью, искрящейся и неудержимой.
Антон глубоко вдыхал терпкий осенний воздух, ощущая аромат увядающей листвы, свежести и незримой чистоты. Солнечные лучи, мягкие и ласковые, окутывали его теплом, погружая в состояние блаженной полудремы и безмятежности.
На детской площадке, оглашая окрестности звонким смехом, на качелях взлетала и падала Софи. Надя, стоя рядом, с нежностью раскачивала её, лицо её озаряла лучезарная улыбка. В этой чистой, прекрасной улыбке сияла безграничная радость, любовь и нежность, а глаза искрились таким светом, что Антону она казалась воплощением совершенства. И их маленькая дочь, Софи, – её точное отражение. Смотря на них, Антон ощущал крепчайшую связь, неразрывную нить, связывающую их воедино, и понимал, что ничто в этом мире не заставит его отказаться от них. В памяти всплыла притча о цветке. Он знал ответ, но понимал, что важнее не сам ответ, а вопрос, который необходимо задавать себе вновь и вновь, чтобы отличать истинное от ложного, важное от мимолетного.
Он знал, какой выбор должен сделать, и уже сделал его, но пока не думал об этом. Он здесь чтобы проститься с тем, что создал и что так любил всем сердцем.
Он ждал, когда всемогущая сила Великого Наблюдателя растворит этот мир, и прощался с ним навсегда. Предчувствие неминуемого изменения, которое в любую секунду разрушит его привычный мир и соберет его воедино в новой форме, терзало его. Задавая себе вопрос, готов ли он, Антон вдруг с удивлением осознал – да, готов, и лишь ждет начала.
Антон смотрел на Надю и Софи, и внезапно ощутил, как окружающее пространство стало необычайно густым, словно наполнилось невидимой материей. «Началось», – безмолвно произнес Антон, и сердце бешено заколотилось в груди, но не от страха, а от предчувствия чего-то великого, грандиозного, настолько превосходящего все, что было до этого момента, что все прошлое казалось ничтожным, исчезающе малым, подобно капле в бесконечном океане.
В этом густом мареве время словно замерло. Голос Софи и смех Нади зазвучали кристально чисто, словно звон хрусталя. Разлетающиеся на ветру волосы, пронизанные солнечным светом, засияли внутренним огнем, кожа и одежда начали излучать это сияние. Свет вырывался из каждой клетки, из каждого атома, разрастаясь и набирая силу из самого себя – белый, чистый, разумный. Все невероятно замедлилось, и он увидел, как Надя на мгновение бросила на него взгляд, наполненный не только любовью и нежностью, но и ещё чем-то. По коже пробежали мурашки, слезы выступили из глаз и сердце защемило от боли – она смотрела на него так, как будто все понимала и теперь прощалась с ним навсегда.
Только сейчас он понял смысл слов Верховной Жрицы: любовь – противоположность смерти, смерть – лишь одна из граней жизни, но именно любовь делает жизнь по-настоящему живой, и саму жизнь можно познать лишь через призму любви.
Антон завороженно наблюдал, как свет, рождаясь в каждом мельчайшем пикселе пространства, начинает разрастаться, расширяться и, в конечном итоге, поглощает самого себя. Мир вокруг замер, застыл, словно кадр, поставленный на паузу: деревья, дети, Надя и Софи. Но в этой застывшей картинке было столько жизни! Жизнь клокотала внутри каждого отдельного атома, пульсируя энергией. И внезапно он осознал, что нет ни скамейки, ни парка, ни неба, ни даже его самого – только безграничный и бесконечный космос, пропитанный неведомыми эманациями, его глубина непостижима, он дышит и живет, и каждая мельчайшая частица в нем пронизана любовью.
Только сейчас Антон, или то, что совсем недавно было Антоном, осознал и был готов признать неоспоримый факт присутствия Его – того, кого он никогда не видел, но готов был служить ему вечно. Того, чье имя – Великий Наблюдатель.