Гриша ткнул вилкой в мой торт и скривился так, будто я подала ему протухшую рыбу. «Невкусный какой-то. Крем приторный». Я замерла с бокалом в руке, улыбка застыла на губах.
Мои гости — Аня с мужем, двоюродная сестра Рита, соседка тётя Зоя — уставились в свои тарелки. За окном моросил октябрьский дождь, а в квартире вдруг стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.
— Гриш, ну что ты, — я попыталась засмеяться, но вышло натянуто. — Я же заказывала в той кондитерской, которую ты сам хвалил.
Он отодвинул тарелку и потянулся к салату. Взял ложку, попробовал, поморщился снова.
— И салат пересолен. Марин, ты вообще пробовала, что готовишь?
Кровь прилила к щекам. Я готовила весь вчерашний вечер после работы. До часу ночи стояла на кухне, резала, мариновала, запекала. Гриша пришёл поздно, сказал, что задержался с коллегами, плюхнулся на диван и заснул перед телевизором. Даже не спросил, нужна ли помощь.
— Мне кажется, всё нормально, — тихо произнесла Аня, но её голос потонул в тишине.
Гриша отпил из стакана с соком, который принёс Анин муж, и посмотрел на гостей с какой-то странной усмешкой.
— Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем мы тут собрались. Компания скучная. Одни женские разговоры про детей и рецепты. Зря время потратил.
Он посмотрел на меня:
— Марин, ты вообще в зеркало смотрелась? Платье на тебе сидит как мешок. Постарела как-то.
Кровь прилила к лицу. Я выбирала это платье неделю.
— А макияж... — он поморщился. — Как клоун накрасилась. Губы красные, как у...
— Гриш, хватит, — тихо сказала Аня.
— Что хватит? — он отпил сок. — Я правду говорю. Жена моя совсем за собой не следит. На работе тоже так ходит. Удивительно, как тебя вообще повысили.
Он усмехнулся и добавил:
— Хотя понятно, как. Небось начальник жалостливый попался.
Тётя Зоя ахнула. Аня резко поставила вилку.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Он унизил меня. При всех. Назвал растрёпой, клоуном, намекнул, что я повышение не заслужила. В мой день рождения. При моих гостях.
Бокал выскользнул из пальцев, разбился о край стола, морс разлился по белой скатерти.
— Гриша, — я даже не узнала свой голос. Он был спокойным. Слишком спокойным. — Выйди из-за стола.
Он фыркнул:
— Чего?
— Я сказала: выйди из-за стола. Сейчас же.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. На его лице играла та самая ухмылка, которую я раньше принимала за обаяние. Теперь она казалась мне гримасой.
— Марина, не устраивай истерику. Это смешно.
Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя подойти к нему. Гости смотрели на нас, не зная, куда деть глаза.
— Забирай свои вещи и уходи. Прямо сейчас. И больше не возвращайся.
Тётя Зоя ахнула. Рита схватила меня за руку:
— Маринка, может, не надо при людях...
— При людях? — я обернулась к ней. — Это он при людях устраивает цирк. В мой день рождения. В мой день рождения!
Гриша медленно поднялся. Он был выше меня на голову, и раньше я чувствовала себя защищённой рядом с ним. Сейчас он просто нависал, как туча.
— Ты спятила, что ли? Из-за пары слов о торте?
— Не из-за торта, — я отступила на шаг. — Из-за того, что ты специально испортил этот вечер. Специально унизил меня перед людьми. Ты так всегда делаешь, когда хочешь поставить меня на место.
Он дёрнул щекой. Что-то промелькнуло в его глазах — может, удивление, что я разгадала его игру.
— Ты слишком много на себя берёшь, — он сделал шаг ко мне. — Надо было остановить тебя раньше.
— Уходи, Гриша.
— Это моя квартира тоже. Половину ипотеки я плачу.
— Платишь? — я засмеялась, и смех вышел истеричным. — Последние восемь месяцев платила одна я. С тех пор, как тебя перевели понизили в должности. Или ты забыл?
Он весь напрягся. Я видела, как сузились его глаза. Раньше я бы испугалась, замолчала, попыталась сгладить острые углы. Но сейчас внутри меня было пусто. Опустошённо и спокойно.
— Уходи, — повторила я.
Аня резко встала, её муж тоже.
— Григорий, может, правда, остынешь и вернёшься, когда успокоитесь оба? — он попытался взять Гришу за плечо, но тот резко дёрнулся.
— Вы все спятили.
Он схватил со стула куртку, на ходу влез в неё и хлопнул дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Тишина.
Только шум дождя за окном и моё прерывистое дыхание.
— Девочки, я пойду, пожалуй, — тихо сказала тётя Зоя, собирая сумку. — Мариночка, ты звони, если что. Я всегда рядом.
Она чмокнула меня в щёку и ушла. Рита обняла меня и тоже вышла следом. Остались только Аня с мужем. Аня молча стала собирать осколки бокала, её муж вытирал пятно от морса салфетками.
— Ань, не надо, — я опустилась на стул. — Я сама потом.
— Помолчи, — она собрала осколки в ладонь и понесла на кухню. Вернулась с тряпкой, промокнула скатерть. — Марин, что случилось? Я же знаю, что вы иногда ссоритесь, но такого...
Я закрыла лицо руками.
— Он узнал.
— Что узнал?
— Про повышение.
Аня замерла, тряпка зависла над столом.
— Ты же хотела сказать ему после праздника.
— Хотела, — я подняла голову. — Но, видимо, Светка из отдела кадров проболталась. Мы с ней вчера созванивались, обсуждали оформление. Она его подруга детства. Вот, наверное, и передала. Утром он был каким-то злым, молчал, на вопросы огрызался. Я думала, просто не выспался.
— Так он специально устроил весь этот спектакль? — Аня села рядом. — Из-за того, что ты теперь будешь получать больше него?
— Не просто больше. Намного больше. Я теперь начальник отдела закупок на всю сеть. Зарплата почти в два раза выше, чем у него. А он после понижения работает обычным менеджером в своей компании.
— Марин, так это же классно! Поздравляю! — она попыталась обнять меня, но я отстранилась.
— Да какое там классно. Видела, как он на меня смотрел? Будто я его предала. А я просто хорошо работаю. Просто меня ценят.
Анин муж, Слава, откашлялся:
— Марин, не хочу вмешиваться, но он всегда был таким... Соревновался с тобой. Помню, как ты сдала на права с первого раза, а он со второго, так он неделю дулся.
— Это точно! — я кивнула. — А когда мне дали хорошую премию на работе, он вообще сказал, что это потому, что начальник на меня запал. Видимо, по-другому он моих успехов объяснить не может. Хорошо, что детей у нас нет.
— А почему не завели? — тихо спросила Аня.
— Я хотела. А он всё откладывал. То карьера, то квартира, то ещё что-то. Теперь понимаю — просто не хотел. С таким человеком и правда не надо.
Аня молча налила мне воды, подвинула стакан.
— Пей.
Я выпила воду залпом. Руки дрожали.
— Я устала, Ань. Устала так, что уже не чувствую ничего. Вот прямо сейчас — ничего. Ни обиды, ни злости. Просто пустота.
— Это пройдёт, — она сжала мою руку. — Эмоции придут позже. А пока держись.
Они ушли ближе к полуночи. Я осталась одна в квартире, заваленной недоеденными салатами и тортом, к которому никто так и не притронулся после Гришиного комментария. Села на диван, подтянула колени к груди и уставилась в окно. Дождь всё лил, размывая огни города.
Телефон завибрировал. Сообщение от Гриши: «Ты пожалеешь. Думаешь, ты теперь кто? Начальница? Без меня ты никто».
Я не ответила. Потом написала Ане: «Спасибо, что были рядом».
Она ответила сразу: «Всегда обращайся. Ты справишься».
На следующее утро я проснулась рано. Первым делом позвонила мастеру, он приехал через час и поменял замок. Стоило это мне недёшево, но мне было не жалко денег.
Ближе к обеду Гриша попытался открыть дверь ключом. Я слышала, как он возится с замком, потом начал звонить. Долго, настойчиво. Я даже не подошла к глазку. Просто сидела на кухне с чашкой кофе и слушала, как он орёт сквозь дверь:
— Марина! Открывай! Ты что, замок поменяла?! Мы же взрослые люди, можем поговорить спокойно!
Я допила кофе, поставила чашку в раковину и включила музыку погромче. Он стучал и звонил ещё минут десять, потом затих.
Через час пришло сообщение: «Давай встретимся. Нам надо решить вопросы с квартирой».
Я ответила: «Приходи послезавтра в семь вечера. Возьми с собой паспорт. Обсудим, как будем разводиться и делить квартиру».
Ответа не было до самого вечера.
Потом пришло: «Ты серьёзно?»
«Более чем», — написала я и выключила телефон.
Через день он пришёл минута в минуту. Я открыла дверь, не приглашая войти.
— Заходи. Только без разговоров о том, какая я неблагодарная. Мы решаем вопросы и расходимся.
Он прошёл в квартиру, огляделся. Я успела убрать все следы праздника, выбросить остатки торта, перемыть посуду. Всё было чисто.
— Садись, — я кивнула на стул. — Вот документы. Ипотека оформлена на меня, ты вписан как созаёмщик. Последние восемь месяцев платила только я, до этого делили пополам. Предлагаю так: я выкупаю твою долю. Переведу деньги. И я подаю на развод.
Он взял бумаги, пробежался глазами.
— А мне куда деваться?
— Это твои проблемы.
— Марина, — он положил документы на стол. — Ну хватит уже. Я погорячился на празднике. Бывает. Прости. Давай просто забудем это и...
— Нет, — я перебила его. — Не бывает. Не у нас. Это не первый раз, когда ты унижал меня. Просто раньше я молчала. Терпела. Думала, что это нормально, что во всех парах так. Но нет. Это ненормально.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки.
— И что теперь? Ты решила стать сильной и независимой? Начальница, да?
— Именно.
Он усмехнулся:
— Посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься одна. Тридцать три года, разведёнка. Кому ты будешь нужна?
Я встала, подошла к двери, открыла её настежь.
— Уходи, Гриша.
Он молча взял документы, сунул в карман куртки и вышел, даже не попрощавшись.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Только сейчас до меня дошло, что я сделала. Я выгнала мужа. Того самого Гришу, с которым мы встречались четыре года, потом год жили в браке, о котором мечтала с двадцати пяти лет.
И знаете что? Мне было легко.
Прошло три недели.
Я подала на развод. Он съехал к своему брату и больше не писал. Я вернулась к обычной жизни: работа, дом, работа. Аня приходила почти каждый вечер, мы пили чай, болтали, смотрели сериалы.
— Как ты? — спросила она как-то вечером, устроившись у меня на диване с кружкой в руках.
— Нормально, — я пожала плечами. — Даже хорошо. Тихо. Спокойно.
— Не скучаешь?
Я задумалась.
— По Грише? Нет. Знаешь, я скучаю по тому Грише, каким он был в самом начале. Когда мы только познакомились на концерте в филармонии. Он был обаятельным, внимательным. Дарил цветы просто так, приезжал в обед, чтобы пообедать со мной. Но потом... Он изменился. Или я наконец увидела его настоящего. Не знаю.
— Люди редко меняются, — Аня отпила чай. — Просто мы сначала видим только то, что хотим видеть. А потом уже не получается закрывать глаза.
— Вот именно.
Телефон завибрировал. Сообщение от начальника: «Марина, отличная работа с новыми поставщиками. Совет директоров в восторге. Так держать!»
Я улыбнулась и показала Ане экран.
— Видишь? Я могу. Я справляюсь. И мне не нужен рядом человек, который будет обесценивать каждый мой успех.
— Вот это правильно, — Аня чокнулась со мной кружкой. — За тебя.
Мы выпили чай, и я посмотрела в окно. Дождь кончился. В небе проглядывало солнце, окрашивая облака в розовый.
Телефон завибрировал снова. Свекровь. Я открыла сообщение: «Марина, это мама Гриши. Ты хоть понимаешь, что наделала? Разрушила семью. Он у брата на диване спит, а ты в квартире развалилась. Совесть есть?»
Я посмотрела на экран, потом на Аню. Она заглянула через плечо и фыркнула:
— Ну началось.
Я набрала ответ: «Квартира оформлена на меня. Ваш сын последние восемь месяцев ни копейки не вносил, а потом решил испортить мне день рождения. При гостях. Я выплачу ему его долю и всё. Больше ничего не должна».
Отправила. Заблокировала номер.
— Ну всё, — я пожала плечами. — Пусть знает правду.
Я устала быть удобной. Пусть теперь привыкают.