Продолжение...
2.
Антон съехал с шоссе и направил внедорожник в сторону старых, заброшенных кирпичных одноэтажек. Дорога, истерзанная временем, говорила о том, что машины здесь редкие гости. Остатки асфальта, изрезанные глубокими трещинами и ямами, уступали место буйству травы. Заброшенные здания, сложенные из красного кирпича, тонули в зарослях высокой травы и кустарников. Оконные проёмы были заколочены досками. Крыши некоторых зданий обрушились, демонстрируя зияющие дыры, другие были покрыты шифером, поросшим мхом и лишайником, но и на них не хватало листов.
Миновав длинные кирпичные корпуса бывшего рыбного хозяйства, Антон свернул на просёлочную дорогу, ведущую к покосившимся бревенчатым зданиям. Вдоль широкой улицы, ведущей к пристани, выстроились в ряд дома, давно покинутые людьми. Окна, закрытые ставнями или заколоченные досками, хранили молчание. Ржавые крыши провалились, обнажая внутренности домов. У некоторых домов углы просели, создавая впечатление, что они вот-вот рухнут на бок. Машина медленно ползла по усыпанной галькой улице, и слушая шорох шин через открытое окно водителя Антон всматривался в детали, поражаясь реалистичности запустения.
«Надо же, — думал он, — как хорошо ощущается запустение. Чтобы создать такую модель, нужно было сначала поселить здесь людей, которые построят эти дома, заведут семьи. Мужчины будут рыбачить, женщины хлопотать по хозяйству, по улицам будут бегать дети. А потом все разъедутся, посёлок опустеет, но даже через много лет будет чувствоваться, что здесь была жизнь».
Указывали на это заброшенные мелочи, такие как старый ржавый велосипед без колёс и сиденья, прислонённый к стене дома, или перевёрнутая лодка, хранящая на своём боку остатки синей краски. Деревянное корыто, затерявшееся в траве у дома, или старый транзисторный радиоприёмник в деревянном корпусе, который, возможно, хотели забрать с собой уезжавшие жильцы, но в итоге оставили на крыльце. Рыбацкая сеть, когда-то вывешенная на забор после удачной рыбалки, так и осталась висеть там забытой. Наверняка тогда никто и не думал, что эта рыбалка окажется последней.
Он съехал с пригорка к деревянным мосткам и, повернув направо, направил автомобиль по старой колее к одинокому домику, расположенному вдали от остальных. Грунтовая дорога вела вдоль воды, и Антон остановил машину недалеко от дома, заглушив мотор. В наступившей тишине сразу же послышались крики чаек и мерный шорох прибоя.
Антон откинулся на сиденье и, положив локоть на открытое окно, посмотрел на море. Оно было спокойным и гладким, как зеркало. Вдалеке, на горизонте, серая вода сливалась с таким же серым небом, словно небо было отражением моря, а не наоборот. Справа виднелся далёкий мыс, к которому тянулась полоска берега. Волны плавно набегали на гальку и откатывались назад. Море дышало, тихо и ровно, словно во сне.
Антон, не убирая голову с подголовника, развернулся и посмотрел на маленький дом из серых бревен, выгоревших под дождем и солнцем. Маленькое окно, крыльцо с двумя ступенями, дверь, когда-то выкрашенная в зеленый цвет, но уже почти выгоревшая на солнце. Такого же цвета наличник на окнах. Ржавая металлическая крыша и такая же ржавая труба. Возле дома лежала перевёрнутая лодка, привязанная к колышку, вбитому в землю, на цепь с ржавым навесным замком. Чуть вдалеке печально повисла на кольях ещё одна старая рыболовецкая сеть.
Антон потянул за ручку двери, дверь открылась, он вылез из машины и хлопнул дверью. В этот момент дверь дома тоже со скрипом открылась, и на крыльцо вышел мужчина, около тридцати лет, с небольшой темной бородой, в вязаной рыжей шапке, в синем свитере-водолазке, закрывающим горло, и накинутой сверху брезентовой куртке цвета хаки. Завершали картину рыбацкие сапоги и видавшие виды брезентовые штаны.
Мужчина улыбался, как и его глаза – синие, с лукавым огоньком. Они оба молчали рассматривая друг друга. Антон, в джинсах, светлой футболке, легкой черной куртке-пуховике и кроссовках, выглядел как человек из другого мира.
— Тебе пришло послание? — вдруг нарушил тишину Антон.
— Ты приехал, чтобы спросить меня об этом? — ответил мужчина вопросом на вопрос.
— Нет, я думаю, ты уже все знаешь. Просто хотел увидеть твою реакцию, — Антон развернулся, спрятал руки в карманы и устремил взгляд в сторону моря.
Мужчина подошёл и встал рядом, доставая из кармана куртки сигареты. Чиркнула зажигалка, и в воздухе поплыл горьковатый дым.
— Так и не бросил? — спросил Антон, мельком взглянув на него.
— А зачем? — пожал плечами мужчина.
Они некоторое время стояли молча, глядя на море. Антон смотрел, как чайки с криками кружились над водой, другие, сидя на воде, покачивались на волнах, еще одни стояли на гальке возле кромки воды и тоже призывно кричали.
— Тебе всегда нравилось запустение, — вдруг сказал Антон, не глядя на собеседника.
— А ты, небось, обзавелся семьей? — спросил бородач с шутливой интонацией.
— Слушай, не начинай, — ответил Антон с небольшой ноткой раздражения в голосе.
— Дай угадаю – высокая блондинка с голубыми глазами и парочка сорванцов? — усмехнулся бородач.
Антон развернулся и несколько секунд пристально смотрел на бородача.
— Паша, не все готовы дрочить в одиночестве — некоторым нужно общение, — с пылом сказал Антон.
— Да ладно, чего ты кипятишься? Я пошутил, — примирительно ответил Паша, — нравится семейная жизнь — ради бога.
— Я вообще тебя не понимаю, у тебя такие возможности. Ты создавал целые миры, а живешь в какой-то дыре на краю света, — Антон с досадой пнул небольшой камень.
— Понимаешь, Антон, — Паша затянулся сигаретой и, прищурившись, посмотрел в морскую даль, будто высматривая что-то, — сколько бы миров ты ни сотворил, это все равно будет лишь Вир — иллюзия и рано или поздно с ней придётся расстаться.
Антон понял намек и опустил голову, нахмурив брови.
— Когда-то и я создал свой идеальный мир и населил его людьми, — вдруг заговорил Паша, Антон повернулся к нему, но тот смотрел прямо перед собой.
— И я создал самую идеальную женщину, — продолжал Паша, — мы прожили вместе целых пятнадцать лет. Это было счастливое время.
Паша умолк и взглянул на Антона, который смотрел на него с изумлением.
— И самое продолжительное между локдаунами, — закончил Паша и снова устремил взгляд на горизонт, — тогда у многих сорвало крышу, и многие ушли из Творцов.
Антон нахмурился и отвернулся к морю.
— Но Надя… она такая настоящая, такая живая… — прошептал он, словно обращаясь к самому себе.
— Ты знаешь, что это на самом деле… — начал Паша, но Антон перебил его:
— Знаю, знаю, ты скажешь – цифры, коды, виртуальная реальность, но, блин… — он осекся, и в глазах его заблестели слезы.
— Все мы знаем о правиле трех лепестков целомудрия и все нарушаем его, — произнес Паша, — но когда Великий Наблюдатель собирает миры, все это сгорает в его огне.
При упоминании этого имени Антон вздрогнул. И в то же мгновение почувствовал облегчение. Он посмотрел на Пашу. Лицо его стало просветленным, отрешенным, но при этом чистым, сильным и возвышенным. Это состояние передалось и Антону. Он посмотрел вдаль и произнес мантру Творца, выученную наизусть:
— Тот, кто отождествляет себя с миром,
Погружен в карусель страданий
И сгорит вместе с миром.
Тот, кто отрешенно смотрит
На порожденную им же самим иллюзию,
Будет водить хоровод с вечностью.
Так говорит Великий Наблюдатель.
Продолжение следует...