Предыдущая часть: На шаг впереди. Часть 3.
Нина просидела ещё минут двадцать, глотая слёзы и ком в горле. Работа не шла. Она порывалась встать и пойти к нему, но её удерживал страх, страх увидеть его вблизи, страх услышать то, что он скажет. Наконец, она не выдержала. Поднялась и, стараясь не привлекать внимания, направилась в переговорную, в конце коридора. Они иногда там встречались, чтобы выпить кофе в тишине. Предварительно она набрала ему сообщение с рабочего компьютера во внутреннем чате:
- Переговорная. Через 5 минут. Пожалуйста.
Она ждала его десять минут, пятнадцать. Она уже решила, что он не придёт, когда дверь бесшумно открылась и закрылась. Григорий вошёл, прихрамывая, и остановился у входа, прислонившись спиной к двери, словно отрезая себе путь к бегству. Расстояние между ними было несколько метров, но казалось, что оно заполнено бетоном. Нина, поднимаясь, выдохнула:
- Гриша. Боже мой, что он с тобой сделал?
Григорий криво усмехнулся щербатым ртом. Усмешка вышла жуткой. Он ответил:
- А ты не видела? Портфолио. Твой муж - художник, оказывается. Не то, что мы с тобой, «творческие личности».
- Гриш, прости меня. Если бы я знала, что он такой псих, что он способен на такое. Я бы никогда...
- Ты бы никогда? А что ты знала? Ты вообще что-нибудь знала, кроме своих хотелок? Ты думала, мы в вакууме? Ты думала, он не узнает? Ты оставила письмо на столе, дура! Какое письмо, а? «Творческая личность»! Ты что, в мыльной опере живёшь?
Каждое слово било наотмашь. Нина отшатнулась.
- Но он же не имел права... он не должен был тебя трогать...
-Не должен был? А кто мне давал право трогать его жену? Ты? Мы с тобой, Нина, сели в лужу. И дело даже не в том, что он меня избил. Я это, может, и заслужил. Дело в том, что он меня теперь в суд тащит.
Нина замерла.
- В суд? Он же сказал, что ты просто свидетель...
- Свидетель! Свидетель по делу о разводе! А это значит, что все наши с тобой нежные переписки, которые он, видимо, скопировал, пока ты тут «себя искала», станут достоянием общественности. Моей жены. Суда. Может, даже опеки. Ты это понимаешь? У меня дети! У меня младшему три года! А теперь моя жена знает всё. Всё! И меня выгнала. Я живу у матери, на раскладушке. И если твой муженёк подключит ещё и адвокатов, чтобы меня к детям не подпускали, у него это, скорее всего, получится. Потому что, судя по его хватке, он просто так ничего не делает. Он впереди нас на шаг.
Нина слушала и чувствовала, как под ней разверзается бездна. Она представляла суд, представляла, как чужие люди читают их с Григорием сообщения, её дурацкие письма. Как Катя и Лена, может быть, узнают новые, ещё более грязные подробности.
- Гриша, я не знала... Я не думала, что он такой мстительный...
- Мстительный? Ты ничего не поняла. Это не месть. Это расчёт. Он всё просчитал. Он ждал. Он знал про нас две недели и ничего не делал. Он ждал, когда ты сама выстрелишь себе в ногу. И ты выстрелила. Из пушки. Ты сама ушла. Ты сама написала этот идиотский опус. Ты сама создала все доказательства для суда. А он просто пришёл и собрал урожай. Квартира его, ты там никто. Дети остаются с ним, потому что мамочка, «творческая личность», сбежала. Я козёл отпущения с разбитой мордой. И что нам теперь делать? Что?
Нина села обратно на стул, потому что ноги отказали. Тишина в переговорной стала невыносимой.
- Я не знаю. Я думала, мы будем вместе...
- Вместе? Нина, посмотри на меня. Я похож на человека, с которым можно быть «вместе»? У меня нет работы, я взял больничный, потому что стыдно людям в глаза смотреть. У меня нет семьи. У меня нет зубов! И у меня скоро не будет детей, если Светка подаст на развод и ограничение моих прав. И всё это из-за того, что нам захотелось немного острых ощущений. А нужна ты мне была на пару-тройку ночей.
- Я это понимаю, и я люблю своего мужа. Я не планировала расставание с ним!
- Я тоже люблю свою жену. Знаешь, когда он меня бил, я думал не о тебе. Я думал о том, как Светка вчера пирожки пекла, а я не съел ни одного, потому что спешил на встречу с тобой. Я думал о дочке, которая просила почитать сказку, а я сказал, что занят. Вот о чём я думал. А ты в моих мыслях была пустым местом. Прости. Но это правда.
Он отвернулся, взялся за ручку двери. Она сказала:
- Гриша, подожди! Что мне делать? Я к детям не могу попасть! Что мне делать на суде?
Григорий ответил:
- Не знаю. Я боюсь его, Нина. Честно. Он меня не просто ударил. Он меня сломал. Я теперь, при одном воспоминании о его голосе, дрожу. И я пойду в суд. Скажу всё, как есть. Не потому, что хочу тебе навредить. А потому, что врать ему я теперь боюсь. Если совру, он ведь придёт и спросит: «Гриша, всё ли ты рассказал?». И я не скажу: «Да». А он придёт и спросит, я это знаю.
Дверь за ним закрылась. Нина осталась одна в переговорной, глядя на своё бледное отражение в тёмном мониторе, стоящем в углу. Всё, что она построила в своих мечтах, рассыпалось в прах. Григорий, которого она рисовала в воображении как спасителя от скуки, оказался сломленным, трусливым человеком, который боится её мужа больше, чем хочет быть с ней. Она осталась одна. Без семьи, без любовника, без надежды. Впереди был суд, где ей предстояло стать той, кто бросила детей ради «поиска себя». И не было никого, кто мог бы её защитить. Даже тот, ради кого она всё это затеяла, смотрел на неё сейчас с пустотой и страхом.
Нина закрыла лицо руками. Из коридора доносился привычный офисный гул: звонки, смех коллег, стук клавиш. Жизнь других людей продолжалась. А её жизнь только что закончилась. По-настоящему.
Заседание суда было назначено на десять утра. Нина приехала за час, хотя квартира, где она доживала последние дни своего «творческого отпуска», находилась всего в двадцати минутах езды на такси. Она не могла больше там находиться. Стены давили, два разбитых бокала так и лежали осколками в углу, которые она так и не убрала, а халаты она сняла с крючков в первый же день после разговора с Григорием и засунула на дно чемодана, под свои вещи.
Она надела строгий тёмно-синий костюм, который раньше надевала на важные переговоры. Волосы убрала в пучок. Макияж - сдержанный, скрывающий следы бессонных ночей. В зеркале лифта она увидела чужую женщину: осунувшуюся, с затравленным взглядом, но с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Она повторяла про себя, как мантру:
- Я их мать. Я имею право. Я люблю своих детей. Судья это поймёт.
В фойе суда было людно. Нина села на скамью у окна, сжимая в руках папку с документами, которую ей помог собрать адвокат. Молодой, но, как уверяли коллеги, «цепкий парень» по имени Игорь. Он должен был подойти прямо к заседанию. Денег на него ушло много, почти половина того, что оставалось на карте, но без него Нина чувствовала себя голой.
Ровно без пяти десять в дверях появился Артём. Он был один. Без адвоката. В простых тёмных джинсах, свитере и куртке, которую снял и повесил на руку. Он выглядел спокойным и собранным, как человек, который пришёл не на битву, а на рутинную процедуру. Увидев Нину, он кивнул ей прошёл к другому окну, встав к ней спиной. Этот кивок обжёг Нину сильнее любой пощёчины. Ей хотелось подбежать к нему, закричать, затрясти его:
- Посмотри на меня! Я мать твоих детей! Как ты можешь быть таким спокойным?
Но она сдержалась. Только сильнее сжала папку. Подошёл Игорь, молодой человек в очках, с планшетом и вечным выражением лёгкой тревоги на лице. Он быстро зашептал:
- Нина Сергеевна, главное - не нервничать. Ваша позиция вы ушли не от детей, а от мужа. Вы хотели временной паузы, чтобы разобраться в себе. Вы не бросали детей, вы оставили их с отцом временно, потому что доверяли ему. Поняли? Ни слова про Григория, если не спросят прямо. Если спросят, то минимум деталей. Коллега, поддерживал в трудную минуту, ничего серьёзного. И никаких эмоций. Судья этого не любит.
Нина кивнула, хотя внутри всё протестовало против лжи. Но Игорь был прав - это был единственный шанс. В зал заседаний они зашли по очереди. Нина села слева, Артём - справа. Судья - женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и пронзительным взглядом - мельком оглядела присутствующих и начала зачитывать вводную часть. Нина слушала вполуха, рассматривая Артёма. Он сидел ровно, положив руки на стол, и смотрел прямо перед собой. Ни разу не обернулся в её сторону.
Первым слово дали истцу - Артёму. Он говорил коротко, без пафоса, просто перечисляя факты:
- Мы состояли в браке двадцать лет. У нас двое детей: Катя, шестнадцать лет, и Лена, двенадцать лет. Я работаю, обеспечиваю семью. Жена, Нина Сергеевна, также работала. Отношения были нормальными до последнего времени. Примерно месяц назад я заметил изменения в поведении супруги. Она стала задерживаться на работе, часто уходила в свою комнату, переписывалась с кем-то. Я пытался поговорить, но она уходила от разговора. Две недели назад я получил неопровержимые доказательства того, что у неё роман с коллегой - Григорием. Я решил подождать, надеялся, что она одумается и сама всё прекратит. Но она выбрала другой путь.
Судья перебила:
- Артём Валерьевич, вы предоставили суду доказательства?
- Да, Ваша честь. В материалах дела есть копии переписки из мессенджеров, которые подтверждают характер отношений. Также есть подтверждение аренды квартиры моей женой на десять суток. И, конечно, письмо, оставленное ею на кухонном столе.
Судья взяла в руки листок, который Нина узнала мгновенно. Ей стало душно. Игорь сжал её руку под столом, предупреждая:
- Молчи!
Артём продолжал:
- В письме Нина Сергеевна сообщает, что она - «творческая личность» и ей нужно «пожить одной, чтобы найти себя». О детях в письме нет ни слова. Она просто ушла. Я не препятствую её общению с детьми, но сейчас, после всего, дети не хотят с ней разговаривать. Они чувствуют себя преданными.
Судья кивнула и обратилась к Нине:
- Нина Сергеевна, ваше слово. Что вы можете сказать в своё оправдание?
Нина встала. Колени дрожали. Она взглянула на Артёма - он смотрел в окно. Она сделала глубокий вдох и начала говорить голосом, который старалась сделать твёрдым:
- Ваша честь, я не согласна с формулировкой истца. Я не бросала детей. Я ушла от мужа. Наши отношения давно дали трещину, я задыхалась в этом браке. Я - творческий человек, мне нужно было пространство для размышлений. Дети остались с отцом, потому что я знала - он их любит, он позаботится о них. Это было временное решение. Я планировала вернуться и всё объяснить.
Судья подняла бровь:
- Вернуться? Через десять дней? А что изменилось бы за десять дней?
Нина запнулась. Игорь дёрнул её за рукав, но она не слушала. Её понесло:
- Я хотела подумать, понять, что мне делать дальше. Я имею право на личное пространство! Я не вещь, не прислуга! Я мать, и я люблю своих детей, но я также женщина, у которой есть свои потребности и желания!
Судья спокойно спросила:
- Какие именно желания? Желание встретиться с Григорием в съёмной квартире, которую вы оплатили на деньги из семейного бюджета?
Нина покраснела:
- Это не так! Григорий просто коллега, он поддерживал меня в трудную минуту...
- Нина Сергеевна. Цитирую ваше сообщение от пятнадцатого числа: «Гриша, я так хочу остаться с тобой наедине, хотя бы на одну ночь. Ты даже не представляешь, как мне надоел этот быт, эти вечные дети, этот муж. Я мечтаю о том, чтобы мы проснулись вместе в чужом городе, в чужой постели, и никого вокруг не было». Это вы писали?
Предыдущая часть: На шаг впереди. Часть 3.
Продолжение: На шаг впереди. Часть 5. Окончание.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025-2026 год: Мои детективы