- Серёженька, идёт. Садится в вагон. Поезд уходит. А дальше — ничего. Как сквозь землю провалился
Осень в тот год пришла рано — внезапно, холодно, с пронизывающими ветрами и низким, тяжёлым небом, которое давило на степь, как могильная плита. В таборе готовились к ранней кочёвке на юг, сворачивали шатры, чинили повозки. И в эту суету, в этот предотъездный хаос они вошли — двое, похожие на две сломанные ветки одного дерева.
Мужчина и женщина. Лет пятидесяти. Обычные, неухоженные, осунувшиеся. Она — в тёмном платке, надвинутом на самые брови, с руками, что теребили край платка, не останавливаясь ни на секунду. Он — в старом ватнике, с лицом, похожим на застывшую маску, в которой только глаза жили отдельной, мучительной жизнью.
Их заметили не сразу. Они стояли на краю табора, не решаясь подойти ближе, словно боялись нарушить чужой быт своим горем.
Маришка первая вышла к ним.
— Что стоите, родимые? Проходите к огню. Чай горячий есть, хлеб свежий. Не чужие, раз пришли.
Женщина подняла глаза — и в них было столько боли, что даже Маришка, видавшая всякое, на мгновение отвела взгляд.
— Мы… мы не знаем, к кому, — прошептала она. — Нам сказали… в соседней деревне сказали… есть тут девочка. Маленькая. Видит. Мы… мы последняя надежда.
— Проходите, — мягко повторила Маришка. — Всё расскажете. Всё, как есть.
Их усадили у костра, дали чаю. Но они не пили — только грели озябшие ладони о горячие кружки, словно тепло могло проникнуть внутрь и растопить то, что застыло там навечно.
Злата сидела чуть поодаль, на старой кошме, и смотрела на пришельцев. Она уже чувствовала их боль — она была плотной, как туман, оседающий по утрам в низинах.
— Рассказывайте, — тихо сказала девочка, и от её голоса оба вздрогнули — такой он был недетский, такой взрослый и спокойный.
Женщина заговорила первой. Голос её срывался, ломался, но она говорила, словно боялась, что если замолчит, то не сможет начать снова.
— Сын у нас… Серёжа. Двадцать два года было. Студент, на пятом курсе, на инженера учился. Хороший мальчик, добрый, весёлый… Смеялся всегда так звонко, будто колокольчик в комнате. Я этот смех до сих пор… до сих пор слышу иногда. Проснусь ночью — а он смеётся. А потом пойму, что это только в голове…
Она замолчала, сжалась. Муж положил руку ей на плечо — тяжело, неуклюже, но она тут же прильнула к нему, ища опору.
— Месяц назад… — продолжил он глухо, не поднимая глаз. — Месяц назад он поехал на практику. В другой город, за триста километров. Должен был вернуться через неделю. Мы ждали… ждали каждый день. Звонил каждый вечер, рассказывал: «Мам, тут интересно, тут такие станки, я таких никогда не видел! Пап, ты представляешь, мне доверили самостоятельный расчёт!»
Голос его дрогнул, но он справился, сжал челюсти до хруста.
— А потом… перестал звонить. День молчит, два. Мы туда звонить начали — на базу, где практика. А нам говорят: «Уехал ваш Серёжа. Три дня назад. Билет взял на поезд, вечерний. Проводили его до вокзала. Всё нормально было».
— Мы на вокзал, — вновь заговорила мать, и в её голосе появились нотки безумия, того самого, тихого, которое не кричит, а просто смотрит в одну точку часами. — Нашли камеры. Смотрим — вот он, наш Серёженька, идёт по перрону, сумка через плечо, улыбается чему-то. Садится в вагон. Поезд уходит. А дальше — ничего. В городе, где он должен был выйти, его не было. Никто не видел. Камеры на том вокзале не работали, ремонт был. Как сквозь землю провалился.
— Может, у него там кто-то был? — осторожно спросила Маришка. — Девушка, друзья?
— Нет, — покачал головой отец. — Мы всех его друзей обзвонили, всех знакомых. Никого там нет. Он туда никогда раньше не ездил. Зачем ему туда?
— Мы искали, — мать вцепилась в кружку так, что пальцы побелели. — Сами искали. Всё облазили. Больницы, морги, полицию… Полиция заявление взяла, но сразу сказали: взрослый парень, может, уехал куда по своим делам. А он бы не уехал! Он бы предупредил! Он всегда предупреждал! «Мам, я задержусь на час», «Мам, я у друга ночую» — всегда! А тут — неделя молчания, потом две, потом месяц…
Она замолчала. Молчал и отец. Молчал весь табор. Только ветер шуршал опавшими листьями да где-то далеко лаяла собака.
— А три дня назад… — мать вдруг выпрямилась, и в её глазах мелькнуло что-то странное — не надежда, нет, скорее ужас пополам с отчаянной верой. — Три дня назад я нашла письмо.
— Письмо?
— В его комнате. Под матрасом. Он туда с детства всё прятал — дневники, записки, первые рисунки. Я убираться начала, матрас подняла — а там конверт. Старый, пожелтевший. И на нём написано его рукой: «Моим родителям. Вскрыть, если со мной что-то случится».
Она полезла за пазуху, дрожащими руками достала конверт — потрёпанный, со следами слёз, видно, что его перечитывали сотню раз.
— Мы не знаем, что это значит, — прошептал отец. — Там… там такое написано… Мы сначала подумали — розыгрыш, бред. А потом… потом поняли — это он нас предупреждал. Знал, что с ним что-то будет. Или… или уже было, когда он писал?
— Можно прочесть? — тихо спросила Злата.
Мать протянула письмо. Девочка развернула пожелтевший листок, исписанный мелким, аккуратным почерком, и начала читать вслух. Голос её звучал ровно, но где-то в глубине уже начинало разрастаться холодное, липкое чувство — она слышала эхо чужой боли, застывшей на бумаге.
*«Мама, папа.*
*Если вы читаете это — значит, меня уже нет. Или я там, откуда не вернуться. Не ищите меня — это бесполезно. Всё случилось не потому, что я плохой или глупый. Всё случилось потому, что я увидел то, чего не должен был видеть.*
*Помните, два года назад я ездил в те края с практикой? Тогда всё и началось. Мы жили в общежитии, и однажды ночью я проснулся от того, что в коридоре кто-то ходит. Много людей. Тихо так, будто крадутся. Я выглянул — а там наши ребята, с моего этажа, идут все вместе к лестнице. Глаза открыты, но пустые. Как зомби в фильмах ужасов. Я испугался, хотел окликнуть, но меня вдруг кто-то схватил за руку. Это был Колян, сосед по комнате. Он зажал мне рот и прошептал: «Молчи. И не выходи. Ни за что не выходи»*
*А утром никто ничего не помнил. Ребята проснулись как обычно, пошли на завтрак, смеялись. Я думал — приснилось. Но Колян отвёл меня в сторону и сказал: «Это уже третий раз. Они уходят в лес. Туда, где старый карьер. Я проследил однажды. Там… там что-то есть. Не знаю что. Но они возвращаются другие. Не сразу. Через день-два. И ничего не помнят. И становятся какими-то… пустыми внутри»*
*Я не поверил. Решил, что он шутит. Но через две недели Колян сам… ушёл. Ночью, как все. А когда вернулся — не узнал меня. Смотрел сквозь, улыбался странно и молчал. А через месяц его увезли родители — он перестал есть, разговаривать, просто сидел и смотрел в стену. Врачи сказали — кататония. А я знал правду.*
*Я пытался забыть. Уехал, поступил в институт, думал — всё, кончилось. Но год назад я случайно встретил одного из тех ребят, что тогда уходил в лес. Он работал в каком-то НИИ, в нашем городе. Я обрадовался, думал, ошибся, всё нормально. А он посмотрел на меня и спросил: «Ты тоже слышишь?» Я не понял. А он: «Голос. Из-под земли. Он зовёт. Всех, кто однажды подходил близко. Ты же был там? В том лесу? Значит, тоже слышишь. Рано или поздно услышишь». И ушёл. А я потом узнал — он пропал через месяц. Исчез. Как и многие.*
*Я поехал туда. Сам. Один. Прошлым летом. Думал — разберусь, пойму, что это. Нашёл тот карьер. Старый, заброшенный, вода чёрная, вокруг лес глухой. И там… там я понял. Это не голос. Это место. Оно ждёт. Оно забирает тех, кто подходит слишком близко, кто долго смотрит в эту воду, кто думает о нём. Оно питается вниманием. Страхом. Мыслями.*
*Я уехал. Думал — успел, спасся. Но с тех пор… с тех пор я иногда просыпаюсь и не помню, как оказался в другой комнате. Или на улице. Однажды очнулся в парке, на скамейке, в трёх километрах от дома. Идёт дождь, я мокрый, а памяти нет — как я туда попал. Это оно. Оно зовёт меня. Оно знает, что я знаю. И оно меня не отпустит.*
*Я не знаю, когда это случится. Может, завтра. Может, через месяц. Но я знаю, что случится. Я уйду — и не вернусь. Не ищите меня. Не мучайте себя. Просто помните, что я вас очень люблю. И если я там, в той темноте, я всё равно думаю о вас. Это единственное, что держит меня здесь. Моя любовь к вам. Но её, наверное, тоже не хватит надолго.*
*Простите меня. За всё простите. Я очень хотел жить. Очень хотел, чтобы вы мной гордились. Но, видно, не судьба.*
*Ваш Серёжа.*
*P.S. Мама, не плачь. Помнишь, ты мне в детстве говорила, что душа не умирает, а просто уходит в другой дом? Может, и правда. Только дом этот тёмный очень. И холодный. И зовут меня там. Слышишь? Уже зовут…»*
Злата дочитала и подняла глаза. По её щекам текли слёзы, но она их не замечала.
— Он там, — тихо сказала девочка. — Я вижу его. Он… он не мёртв. Он в плену. В том самом месте, о котором писал. Там, под землёй, в старой выработке, в чёрной воде — не вода, а что-то другое. Живое. Древнее. Оно зовёт людей, которые его однажды увидели или услышали. И они приходят. Не все сразу, но приходят. Как лунатики. И там… остаются.
— Господи, — выдохнула мать. — Он живой? Он мучается?
— Он… не мучается. Он спит. Все они там спят. В темноте. И им снится одно и то же — что они дома, с родными, что всё хорошо. Это место… оно не злое. Оно просто… голодное. Оно питается снами, мыслями, памятью. И пока человек спит и видит сны — оно сыто.
— Как же нам его забрать?! — вскрикнул отец, вскакивая. — Я поеду! Я взорву этот карьер к чёртовой матери!
— Нельзя, — Злата покачала головой. — Если вы поедете, вы тоже услышите зов. Оно позовёт и вас. И вы останетесь там. С ним.
— Но не сидеть же сложа руки! — закричал он, и в голосе его было столько отчаяния, что у костра многие отвернулись, не в силах смотреть.
— Надо забрать его не телом, — тихо сказала Злата. — Надо забрать его душой.
Она закрыла глаза. Табор замер.
В голове девочки поплыли образы — чёрная гладь воды в свете луны, лес, полный тишины, странные фигуры, сидящие на берегу неподвижно, как статуи. И среди них — молодой парень, Серёжа. Он сидит, поджав ноги, и смотрит в воду. В ней, в этой чёрной воде, он видит не тьму, а свой дом, свою кухню, маму, которая печёт пирожки, папу, который читает газету. И ему тепло, спокойно, хорошо. Он не хочет уходить.
— Серёжа, — позвала Злата мысленно. — Ты слышишь меня?
Фигура вздрогнула. Парень медленно повернул голову.
— Кто ты?
— Я та, кто видит. Твои родители пришли. Они плачут. Они ждут тебя.
— Мама… папа… — в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Я… я не могу. Мне нельзя просыпаться. Если я проснусь, я увижу эту воду. Эту тьму. А здесь… здесь хорошо. Здесь они со мной.
— Это не они, Серёжа. Это обман. Ты спишь. А они там, наверху, плачут настоящими слезами. И ждут тебя настоящего.
— Но как же мне проснуться? — в его голосе появилась тоска. — Я пытался. Много раз. Но тьма не пускает. Она держит.
— Держись за то, что реально. Вспомни запах маминых пирожков. Не тот, что здесь, во сне, а настоящий. Вспомни, как пахло тесто, когда она его раскатывала. Вспомни, как пахнет папин одеколон, когда он утром бреется. Вспомни, как пахнет дождь, настоящий дождь, когда он только начинается. Это — реальность. Это сильнее тьмы.
Серёжа закрыл глаза. И вдруг его лицо исказилось — он начал вспоминать. Запахи, звуки, ощущения — настоящие, не наведённые сном. Вокруг него чёрная вода забурлила, зашевелилась, словно что-то пыталось удержать его, не отпустить.
— НЕТ! — закричал он. — Я ХОЧУ ДОМОЙ! МАМА! ПАПА!
Злата открыла глаза. В фургоне было тихо. Родители смотрели на неё с ужасом и надеждой.
— Он проснулся? — прошептала мать.
— Он борется, — выдохнула Злата. — Но одной моей силы мало. Мне нужна ваша. Ваша настоящая любовь, не выдуманная. Ваша боль, ваша надежда. Всё, что вы чувствуете на самом деле. Дайте мне это.
Она протянула руки — одну матери, другую отцу. Те, не сговариваясь, схватили её за ладони.
И Злата нырнула снова.
Теперь она была не одна. Рядом с ней, за руки, держась за неё, шли двое — мужчина и женщина, настоящие, живые, любящие. Их чувства были острыми, как нож, горячими, как огонь. Они пробивали тьму, как прожектора.
— Серёжа! — крикнула мать. — Сынок! Я здесь! Я настоящая! Слышишь?! Я не сон!
— Сын! — заревел отец. — Держись! Мы вытащим тебя!
И тьма отступила.
Чёрная вода расступилась, и Серёжа, настоящий, живой, с открытыми глазами, шагнул к ним. Он был бледен, измождён, но глаза его горели.
— Мама… папа… — прошептал он. — Я помню. Я всё помню. Я люблю вас.
Злата разорвала круг и упала без сил. Маришка подхватила её, прижала к себе.
— Живой? — спросила мать, глядя на девочку с безумной надеждой.
— Он проснулся, — прошептала Злата. — Он уже не там. Он идёт. Ищите его у карьера. Он выйдет сегодня ночью. Он будет слаб, замёрзший, но живой. Забирайте и везите домой. И больше никогда не отпускайте от себя.
Родители выбежали из фургона, не чуя под собой ног. Их «Лада» взревела мотором и умчалась в темноту.
А через три дня в табор пришло письмо. Короткое, на вырванном из тетради листке:
*«Мы нашли его. Он сидел на краю карьера, смотрел на воду и плакал. Когда увидел нас — закричал и побежал навстречу. Мы обнимали его час, наверное. Он весь дрожал, молчал, а потом сказал: «Я чуть не остался там навсегда. Спасибо вам. И той маленькой колдунье — спасибо. Теперь я знаю, что любовь сильнее любой тьмы».*
*Приезжайте к нам в гости, когда сможете. Мы теперь всегда будем вам благодарны. Низкий поклон.*
*Нина и Пётр, родители Серёжи.*
*P.S. Серёжа сейчас спит. Впервые за месяц спит спокойно, без снов. Мы сидим рядом и не верим своему счастью».*
Злата прочитала письмо, улыбнулась и спрятала его в свой заветный сундучок, где уже лежало много таких писем — от спасённых, от утешенных, от тех, кому она помогла найти дорогу во тьме.
— Бабушка, — спросила она вечером, глядя на закат. — А почему тьма отпустила его? Ведь она сильнее?
— Тьма сильнее одиночества, внученька, — ответила Маришка. — Но она слабее любви. Любовь — это единственное, что не подвластно никакой тьме. Потому что любовь — это и есть настоящий свет. Не тот, что с неба, а тот, что изнутри. Из сердца. И пока люди любят — никакая черная вода их не утопит.
Злата кивнула и долго смотрела, как уходит за горизонт багровое солнце, окрашивая степь в цвета надежды и прощания
Продолжение следует!
Все видео на рутуб канале, не забудьте подписаться на наш видео канал
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало и другие рассказы ниже по ссылке: