Предыдущая часть:
Валентина осталась на руках у бабушки Полины. И та, конечно же, не просто растила внучку — она окружала её такой любовью и заботой, что, казалось, старалась дать ей всё, что только было в её силах, и даже чуточку больше. Валентина это чувствовала и ценила безмерно. Жили они небогато, но и нужды ни в чём не знали. Своё детство Валентина вполне могла бы назвать счастливым. Тёплый пригород, где по улицам носилась ватага друзей. Лето, пахнущее речкой и лесными ягодами. Долгие прятки в высоких полях, когда сердце колотится от азарта. И каждое утро — бабушкины блинчики с домашним вареньем. Единственное, чего девочке всегда не хватало, — это родительского внимания, той особенной полноты семьи, которую она видела у подруг. Став постарше, Валентина остро осознала, что лишена чего-то очень важного. Как же здорово, думала она, глядя на одноклассниц, которые куда-то ездили с мамами и папами, вместе делали уроки, ходили в кино. А у неё была только бабушка. В какой-то момент, классе в седьмом или восьмом, Валентину охватил самый настоящий страх потерять бабушку. Она вдруг поняла, что та уже в преклонном возрасте, да и сердце у неё пошаливает. И тогда девочка стала бояться до дрожи. Бывало, даже ночью просыпалась и пробиралась в комнату бабушки, чтобы проверить, дышит ли та, жива ли. Какое-то наваждение нашло. Бабушка Поля, заметив это состояние внучки, однажды вечером прижала её к себе и твёрдо пообещала: она вырастит Валентину, выучит, и даже внуков её понянчит. И надо же — бабушка сдержала слово. Она дожила до рождения Зои, увидела правнучку, но, к сожалению, пробыла прабабушкой совсем недолго.
После школы Валентина поступила в университет, выбрав не самую престижную специальность на кафедре пищевых производств — поступила туда, куда хватило баллов. Но и тому была рада: звёзд с неба она в школе не хватала, хоть и отличалась исполнительностью и ответственностью. Кем станет работать после учёбы, Валентина тогда особенно не задумывалась — главное было получить диплом, а там видно будет.
На втором курсе, на студенческой дискотеке, она познакомилась с Григорием. Он сам подошёл к ней, пригласил на медленный танец и принялся рассыпаться в таких изысканных комплиментах, что у Валентины голова пошла кругом. Не сказать, что она влюбилась без памяти, но он так смотрел на неё, с таким восхищением, так пылко изображал влюблённого и преданного рыцаря, что она сдалась. А что? Возраст у неё был уже вполне сознательный, многие подруги давно с кем-то встречались. Почему бы и нет? Попробовала — и закрутилось так, что в итоге они с Григорием поженились, потому что Валентина к тому времени уже ждала ребёнка. Она этого не планировала, хотела сперва доучиться, встать на ноги, поработать. Но вышло как вышло. Григорий, к её удивлению (она не удивилась бы и обратному), новости обрадовался и тут же сделал предложение.
Жить молодые, разумеется, стали у Валентининой бабушки. А где же ещё? Снимать даже комнату было не на что: оба ещё учились. У Григория вариант с родным домом тоже отпадал: в их двухкомнатной квартире и так было не протолкнуться — помимо родителей там обитали его младшие сёстры-школьницы и брат-подросток. Куда бы они втиснулись ещё и с Валентиной и младенцем? Бабушка Поля, как чувствовала Валентина, относилась к Григорию без особой симпатии, но виду не подавала. Она была мудрой и тактичной женщиной, улыбалась зятю, кормила его сытными ужинами и поддерживала светские разговоры, за что Валентина была ей безмерно благодарна.
Родилась Зоя — и вместе с ней в жизнь Валентины ворвалось столько счастья и света, что иногда ей казалось, будто она и родилась на свет только для того, чтобы привести сюда эту удивительную девочку. Уход за малышкой давался молодой матери непросто, ведь нужно было ещё и учиться. И тут на помощь пришли заботливые, умелые руки бабушки Полины. Она взяла на себя львиную долю хлопот о внучке, чему были рады оба родителя. Григорий тоже учился и понемногу подрабатывал, чтобы поддержать семью, но деньги, которые он приносил, были сущими копейками. Жили в основном на бабушкину пенсию, а после появления Зои — ещё и на детские пособия. Но ладно, всё бы ничего, пережили бы эти временные трудности. Вот только Григорий всё больше отдалялся от дочери — даже на руки брал её крайне редко, словно боялся или не считал нужным. А когда девочка плакала по ночам, это вызывало у молодого отца откровенное раздражение, которое он и не думал скрывать. Бабушка Поля иногда пыталась привлечь его к заботам о крохе, но тот ловко увиливал под любым предлогом. А однажды прямо заявил, что возиться с детьми — не мужское это дело. Валентина уже тогда начала чувствовать, что Григорий становится ей чужим, посторонним человеком. Он всё отдалялся, становился холоднее и равнодушнее, но она всё ещё надеялась, что у них получится настоящая, крепкая семья. Ведь маленький ребёнок — это серьёзное испытание для любых отношений. Вот подрастёт Зоя, думала она, и всё встанет на свои места.
Когда Зое исполнился год, бабушки Полины не стало — сердце. Всё случилось внезапно, и этот удар был для Валентины просто сокрушительным. Она рыдала днями и ночами напролёт, прерываясь только на то, чтобы покормить и переодеть годовалую дочь. Зоя, будто чувствуя состояние матери, вела себя на удивление тихо и старалась лишний раз не беспокоить её. Григорий же отделывался дежурными словами соболезнования, но было видно, что слёзы жены и её подавленное состояние вызывают у него лишь глухое раздражение. Он стал всё чаще задерживаться где-то — явно не на учёбе и не на подработке, потому что денег в доме от этого больше не становилось.
Вскоре Валентина с ужасом поняла, что денег катастрофически не хватает. Им просто не выжить. Ей срочно нужно было искать работу, потому что те крохи, которые Григорий изредка приносил в дом, не покрывали даже самых скромных расходов на еду.
— Может, найдёшь работу получше? — как-то вечером осторожно начала разговор Валентина, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и убедительно. — У тебя теперь ребёнок. Без бабушкиной пенсии нам совсем туго. Ты должен что-то предпринять, ты же глава семьи.
В его понимании учёба освобождала от всего остального.
— А учёба? — Григорий даже не взглянул на неё, уткнувшись в телефон. — Ты хочешь, чтобы я из-за твоих хотелок бросил институт и остался без образования? Не голодаем ведь, в конце концов.
Валентина лишь покачала головой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Она-то знала, что Григорий не голодает. Каждый день он заезжал к своим родителям, где его кормили сытными домашними ужинами. А о том, чтобы передать хоть кусочек внучке, его родня даже не задумывалась. Они с самого начала не одобряли этот брак и не особенно это скрывали. Помогать молодым и поддерживать семью сына свёкры явно не собирались.
Но самым страшным было то, что денег перестало хватать на самое необходимое для Зои. Однажды, когда девочка сильно простыла, Валентине оказалось нечем купить лекарства. Пришлось лечить дочку народными средствами — малиной, мёдом, компрессами. И в тот момент Валентина приняла решение: уйти из университета придётся именно ей. Она должна была обеспечить свою дочь. Валентина так и сделала. Устроилась уборщицей в продуктовый магазин неподалёку от дома и полностью забросила учёбу — времени на неё физически не оставалось. Она пыталась учиться по ночам, но силы были на исходе. Лекции сменялись мытьём полов, а тетрадки — пелёнками. К сессии она была не готова, и после первой же двойки её, разумеется, отчислили. Было горько и обидно, но куда деваться? Валентина надеялась, что Григорий, видя, как она надрывается, наконец повзрослеет и станет серьёзнее. Не сложилось. Поняв, что финансовые проблемы решены стараниями жены, он окончательно расслабился и перестал приносить в дом даже те копейки, что были раньше.
Валентина трудилась не покладая рук, брала сразу несколько объектов уборки. Зою пришлось отдать в ясли, хотя это было нелегко — пришлось немало заплатить заведующей, чтобы девочку взяли. Оставлять свою крошечную дочь, совсем ещё малышку, на попечение чужих людей — это оказалось невероятно тяжело. У Валентины сердце разрывалось на части каждое утро, когда она вела сонную девочку в группу. Но выбора не было. Григорий, как он утверждал, учился и подрабатывал, хотя насчёт подработки Валентина уже сильно сомневалась — денег от него она не видела, а сам он постоянно где-то пропадал. Родственники мужа понянчить внучку наотрез отказывались — у них, видите ли, своих забот хватало. Оставался единственный выход: Валентина на работу, малышка в ясли.
Так прошёл год — долгий, изматывающий, выматывающий до дна, до звона в висках. Валентина и Григорий за это время стали окончательно чужими людьми. Они даже не ссорились по-настоящему, лишь изредка обменивались колкостями и взаимным раздражением. Григорий охладел к жене, но самым страшным для Валентины было его отношение к Зое. Девочка росла любопытной, смышлёной и забавной, она тянулась к отцу, но он постоянно отмахивался от неё и при первой же возможности сбегал к приятелям, прикрываясь то подготовкой к экзаменам, то срочными делами. Валентина же прекрасно знала цену этим отговоркам: Григорий просто гулял с друзьями, ходил по клубам и барам, ездил на рыбалку, словно навёрстывая всё то, что не успел до женитьбы.
Валентину такое положение дел, понятное дело, совершенно не устраивало. Но она никак не могла понять: почему он до сих пор с ней, если всё так его тяготит? Казалось бы, проще развестись и не слышать больше претензий недовольной жены, не увиливать от обязанностей отца, которые ему так в тягость. Разгадка была проста: Григорию банально негде было жить. В родительской двушке и без того было тесно, все друг у друга на головах сидели. А у Валентины — просторный дом с садом, где всегда можно отдохнуть после ночных возлияний. К слову, возлияния эти становились всё чаще. Григорий возвращался домой пьяным регулярно, а в подпитии становился агрессивным.
Однажды Валентина всего лишь попросила его не являться за полночь. Он взял за правило приходить глубокой ночью, и при этом даже не пытался соблюдать тишину: гремел ключами, звенел посудой на кухне, включал телевизор. Валентина, которой рано утром вставать на работу, просыпалась от этого шума и потом долго не могла уснуть. Хуже того, ночные бдения Григория будили Зою, и утром поднять девочку в садик было настоящей мукой.
— Если загулял, — устало сказала Валентина, зайдя на кухню, где Григорий шумно пил чай, — то ночуй уже там, где пил. Ты нам очень мешаешь. Мне нужно высыпаться, и Зое тоже.
Григорий не дал ей договорить. Он взорвался грубой бранью, заявив, что жена не смеет указывать мужу, где ему ночевать. Он кричал на Валентину, осыпал её оскорблениями, пытался поставить на место, совершенно забывая о том, что живёт на её территории и кормится на её зарплату. Валентина попыталась возразить, и тогда он впервые поднял на неё руку. Удар пришёлся в плечо, Валентина отлетела к стене и больно ударилась затылком. С ужасом и неверием смотрела она на Григория, который с горящими злобой глазами надвигался на неё. Во второй раз он тогда не ударил, сдержался, хотя Валентина видела по его лицу, как ему этого хочется.
Второй раз Григорий ударил Валентину на глазах у маленькой Зои. Снова пьяный, снова ему не понравилось какое-то её замечание — кажется, она попросила его не курить в комнате, где спит ребёнок. Он развернулся и с размаху ударил её по лицу. Валентина отлетела к стене, из разбитой губы потекла кровь. Зоя, увидев это, зашлась в истерическом плаче — тонком, пронзительном, полном ужаса. Её крик отрезвил Григория. Он бросил на дочь тяжёлый взгляд, развернулся и, хлопнув дверью, ушёл. А Валентина, вытирая кровь с разбитой губы и прижимая к себе рыдающую дочь, поняла: больше так жить нельзя. Хватит.
Она понимала, что просто так Григорий не отстанет, и поэтому на следующее же утро, оставив Зою с соседкой, пошла в полицию. Сняла побои, написала заявление. Григорий, узнав об этом, перепугался не на шутку. Он прибежал к ней, умолял о прощении, клялся, что это больше не повторится, просил забрать заявление. В тюрьму ему совсем не хотелось. Валентина пообещала выполнить его просьбу, но только при одном условии: развод и полное исчезновение Григория из их с Зоей жизни. Григорий согласился с поразительной лёгкостью. И действительно, переступив порог их дома с чемоданом, он больше никогда не появлялся в их жизни. Не обманул. Правда, иногда они созванивались по телефону — всё-таки общая дочь и связанные с этим бюрократические формальности требовали общения. Позже Валентина от общих знакомых узнала, что Григорий переехал к одной из своих многочисленных приятельниц. Потом он всё-таки закончил институт и устроился на работу. С тех пор на карточку Валентины стали приходить копеечные алименты — мелочь, конечно, но и они были совсем не лишними.
После всего пережитого Валентина особенно остро чувствовала, как ей повезло с этой новой, спокойной жизнью. Да, приходилось много работать, тащить на себе и дом, и быт, и воспитание дочери, но зато в их маленьком мире больше не было места страху, оскорблениям и постоянному унижению. Именно через эти испытания она научилась по-настоящему ценить простые, тихие радости: уютный вечер на кухне с Зоей, чашку кофе в тишине, даже обычную уборку снега во дворе.
Валентина тряхнула головой, отгоняя нежданные воспоминания о Григории. С чего это вдруг его принесло? Дел, что ли, других нет? Вон снега сколько намело — надо чистить. Она прислушалась: из комнаты дочери доносилось тихое бормотание — Зоя увлечённо разговаривала с куклами, разыгрывая целые спектакли. Валентина подошла к двери и, заглянув в комнату, сообщила, что идёт на улицу расчищать двор. Зоя лишь рассеянно кивнула, полностью погружённая в свой кукольный мир.
Физическая работа всегда успокаивала Валентину. Было в этих размеренных, сильных движениях что-то медитативное, освобождающее голову от лишних мыслей. Она взяла лопату и с бодрым настроем принялась за дело. Морозец приятно пощипывал щёки, снег под валенками весело поскрипывал, а в свете уличных фонарей искрился мельчайшими алмазными блёстками. Дорожку от калитки к дому она расчистила быстро — опытная уже. А потом, остановившись, с сомнением посмотрела в сторону сарая. Вокруг него намело изрядно, но в памяти тут же всплыла сегодняшняя странная старушка, Анфиса, и её настойчивая просьба не трогать снег возле сарая. Глупость, конечно, но что-то заставило Валентину прислушаться. Тем более время уже позднее, решила она, завтра с утра и уберу, никуда этот снег не денется.
Ночь прошла на удивление спокойно и глубоко. Валентина всегда любила это состояние после физической нагрузки: приятная, расслабляющая истома разливалась по телу, мышцы довольно гудели, и сон приходил мгновенно, унося в тёплую, безмятежную темноту.
Утром, как обычно, Валентина накормила Зою завтраком и отвела в садик — благо, он был в двух шагах. Вернувшись, она с наслаждением выпила на кухне чашку кофе с бутербродами, лениво листая новостную ленту в телефоне. Это был, пожалуй, самый любимый и спокойный момент дня. Жаль, длился он не больше пятнадцати минут — потом нужно было бежать на остановку, чтобы не опоздать на работу.
Валентина сполоснула чашку, поставила её в раковину — вечером помоет, — накинула пуховик, схватила сумку и выскочила на крыльцо. Уже начинало светать. И только сейчас, при утреннем, ещё робком свете, она заметила то, чего не видела вчера вечером и не заметила утром, когда вела Зою в сад. Следы. Вокруг сарая, там, где она по совету странной старушки не стала убирать снег, чётко отпечаталась цепочка следов. Если бы она вчера всё же взялась там за лопату, сейчас ничего бы не увидела. А так следы читались отчётливо: кто-то ходил вокруг сарая ночью, и, судя по всему, даже внутрь забирался — дверь была приоткрыта.
Валентина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. А вдруг он до сих пор там? Что делать? Уйти на работу и весь день думать об этом, а вечером возвращаться в темноту с Зоей, не зная, что её ждёт? Нет, так нельзя. Лучше сейчас, пока Зои нет дома, всё выяснить.
Она решительно подошла к сараю и рывком распахнула дверь. В полумраке сразу увидела человека, скорчившегося в углу на груде старых ватников и спецовок. Бабушка Поля всегда говорила: "Не выкидывай, пригодится". И правда пригодились — сейчас эта ветошь сослужила службу незнакомцу.
Продолжение :