Мне семьдесят восемь лет, и я сижу в зале ожидания железнодорожного вокзала. За огромными окнами — серое небо, мокрые рельсы и бесконечная тоска. В руке я сжимаю билет в один конец. Туда, где, как мне сказали, теперь живет он.
Вся моя жизнь была разлукой. Длинною в жизнь.
Я закрываю глаза, и шум вокзала сменяется далеким перестуком колес. Мне восемнадцать, ему — двадцать.
— Вера, ты с ума сошла? Бежать со мной? А как же институт, родители? — спросил он тогда, сжимая мои ладони так, что хрустели пальцы. Мы стояли на этом же перроне, только тогда здесь пахло летом, степью и счастьем.
— А как же ты, Коля? — ответила я. — Без тебя нет никакого института.
Он рассмеялся, подхватил меня на руки и закружил. А через час объявили посадку. Он уезжал на стройку далеко, обещал прислать вызов, и я должна была приехать следом. Мы так решили.
— Через три месяца, Верунчик. Самое большее — через полгода. И мы больше никогда не расстанемся, — кричал он из тамбура уходящего поезда.
Я махала рукой, пока состав не скрылся за горизонтом. Я верила.
— Это место свободно? — голос возвращает меня в реальность.
Передо мной стоит пожилая женщина с тяжелыми сумками.
— Да, да, конечно, — отвечаю я, поправляя волосы
Женщина садится, кряхтя, и с сочувствием смотрит на мой билет.
— К кому-то едете?
— Еду, — тихо говорю я. — Еду к нему. Я вышла на улицу подышать воздухом. И снова мои мысли в прошлом.
Месяцы ожидания растянулись в годы. Сначала он писал постоянно. Потом — раз в месяц. Потом письма стали редкими, сухими: "Трудно, Верочка. Живу в общежитии. Пока не могу тебя звать, не устроено. Подожди еще немного".
Я ждала. Я выучилась на библиотекаря, работала, отказывала женихам. Мама плакала: "Вера, опомнись! Жизнь проходит! Он тебя забыл!"
— Он не забыл, мама. Он вернется, — упрямо твердила я.
Через два года году пришло последнее письмо. Короткое, чужое. "Вера, прости. Я встретил другую. Не ищи меня. Живи своей жизнью. Коля".
Я помню тот день. Я сидела на полу в своей комнате, сжимая в руках этот белый конверт, и мир рухнул. Мама была права. Разлука оказалась вечностью.
Я прожила жизнь. Работа, замужество за хорошим, но нелюбимым человеком, дети, быт, вдовство, старость. Я почти забыла его лицо, но чувство того лета, того перрона, той веры — оно жило во мне где-то глубоко, как заноза.
— Седьмой путь, посадка объявлена, — говорит голос из динамика.
Я беру свою старую, потертую сумку и медленно бреду к платформе. Сердце колотится так, будто мне снова восемнадцать.
Месяц назад я нашла его. Случайно, в старой подшивке газет в библиотеке, где проработала всю жизнь. Статья о ветеранах труда, и его фотография. Коля. Старый, седой, но с теми же глазами. Оказалось, он живет в соседней области. Я написала ему письмо. Просто спросила, помнит ли он перрон и тот поезд. Ответ пришел через неделю. "Вера... Неужели ты? Я каждый день тебя вспоминал. Прости меня, если сможешь".
В тамбуре вагона тесно. Я втискиваюсь с сумкой, тяжело дыша. Поезд трогается, дергаясь и набирая ход. За окном проплывают столбы, платформы, дома... Прошлое.
Ехать всего три часа. Три часа, чтобы преодолеть разлуку длиною в шестьдесят лет.
Выхожу на маленькой станции. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я иду к выходу в город, вглядываясь в толпу встречающих. Вдруг я его не узнаю? Вдруг он меня не узнает?
И тут я вижу его. Он стоит чуть поодаль, опираясь на палочку. Сгорбленный, в старом пальто. Но когда наши взгляды встречаются, я вижу тот самый свет, который помню с перрона много лет назад. Он делает шаг навстречу.
— Веруня... — голос его срывается. — Прости меня, дурака. Я жизнь прожил не с той.
Я подхожу ближе. Мы смотрим друг на друга, и видим не морщины и седину, а тех, молодых, полных надежд.
— Коля, — говорю я, и слезы текут по моим щекам. — Я столько лет тебя искала.
Он протягивает руку и берет меня за локоть. Так же крепко, как тогда.
— Я не смел надеяться, что ты приедешь. Я думал, ты меня возненавидела.
— Я ехала к тебе шестьдесят лет, — отвечаю я.
Мы идем по перрону, медленно, поддерживая друг друга. Мимо с шумом проносится поезд, тот самый, что когда-то увез его от меня.
— Пойдем, Верунчик, — говорит он. — Пойдем домой. У нас наконец-то есть время.
Я киваю, чувствуя, как оттаивает лед в груди.
Разлука закончилась. Мы снова вместе. Пусть на закате, но вместе.