Январь 2003 года оказался суровым. Мороз пробирал до костей, воздух звенел от холода, а снег под ногами не скрипел, а визжал, как пила.
В тот день я должен был срочно уехать из Ярославля в Нижний Новгород. Вышел из дома поздно вечером, около десяти, измотанный после долгого дня, проведенного в беготне по различным инстанциям.
В животе было пусто, в голове — гулко, но молодость и самонадеянность шептали: «Прорвемся».
Навигаторы тогда были роскошью, доступной избранным, так что моим штурманом стал бумажный атлас автодорог.
До Иванова долетел без проблем, но потом решил срезать путь. Глянул на карту и увидел пунктирную линию, прямую как стрела. Зачем ехать в обход, если можно сэкономить час?
Я мог бы выиграть час, но потерял бы саму реальность.
Сначала всё шло сносно. Укатанная колея, сугробы по обочинам в человеческий рост. Но километров через семьдесят пейзаж изменился. Деревни, отмеченные на карте жирными точками, на деле оказались черными ск елетами срубов с заколоченными гл азни цами окон. Ни дымка, ни огонька, ни лая собак. Только бесконечное, мертвенно-бледное поле и луна, поливающая все это ледяным светом.
Стало жутко. Не страшно, а именно тоскливо-жутко. Ветер, разгулявшийся на просторе, сдувал снег с дороги, обнажая черный лед, но и переметал предательски закрывая путь. Я решил: хватит геройства, разворачиваюсь.
Проехал десяток километров обратно, и тут моя «девятка» дернулась в предсмертной конвульсии. Красная лампочка бензобака мигнула прощальным подмигиванием, и двигатель заглох. Тишина навалилась мгновенно, плотная, ватная. Датчик меня предал, или бак пробило на ухабах — разбираться было поздно.
На часах — начало второго. За бортом — минус двадцать пять, а с ветром все тридцать. Мобильная «Нокия» показывала глухой «поиск сети».
Я сидел и слушал, как остывает металл: щелк — щелк. Это уходило тепло, а вместе с ним и шанс. Леса рядом не было, жечь машину — безумие, да и не согреешься на ветру. Я закурил, включил аварийку (хотя для кого?), пустил остатки тепла из печки в салон и включил магнитолу еле слышно.
Глаза слипались. «Не спи — замерзнешь», — билась мысль, но усталость оказалась сильнее страха. Сознание поплыло, растворяясь в тягучей, холодной дреме.
... Очнулся я — или мне показалось, что очнулся — от рывка. Машина двигалась. Я смотрел через лобовое стекло, покрывшееся ледяными узорами, и видел впереди габаритные огни. Меня тащили. Трос был натянут, как струна, а впереди, выбрасывая клубы сизого дыма, тяжело переваливался с кочки на кочку трактор. Синий, кажется, «Беларус».
Странно, но удивления не было. Было блаженное чувство спасенного. Я даже присмотрелся. В ритмичном мигании моей же аварийки, отражавшемся от задней части трактора, отчетливо читался номер. Грязный, побитый, но читаемый: 20-38 ИВ.
Я откинулся на подголовник. Руль крутить не надо было. Машина шла за трактором след в след, словно приклеенная. «Наверное, мужик местный», — подумал я лениво и снова провалился в темноту.
— ... Сынок! Эй, живой?! Господи, да ледяной же весь!
Голос пробивался сквозь толщу мутной воды. Меня трясли. Я попытался дернуться, но тело не слушалось — руки и ноги стали чужими, деревянными.
С трудом разлепил веки. Яркий свет, запах бензина и дешевого кофе. Надо мной склонилась женщина в форменной жилетке заправщицы. Лицо простое, круглое, перекошенное от испуга.
— Где трактор? — прохрипел я. Язык еле ворочался.
— Какой трактор, милый? Ты тут один! — она продолжала растирать мне плечи. — Гляжу в окно — стоит твоя машина на площадке. Откуда взялась — ума не приложу, тихо так. Пять минут стоит, десять. Думаю, дай проверю. А ты там сидишь, белый весь, иней на ресницах!
Кое-как, с её помощью, я выбрался из машины. Ноги подгибались, пальцы на руках горели огнем — верный признак, что прихватило морозом. Она затащила меня в свою каморку, укутала пледом, сунула в руки кружку с кипятком.
Потихоньку я приходил в себя. Кровь начала циркулировать, принося с собой боль. Женщина, назвавшаяся Валентиной, смотрела на меня с жалостью и недоумением.
— Тёть Валь, — сказал я, стуча зубами о край кружки. — Меня трактор притащил. Я на глухой дороге встал, километров пятьдесят отсюда. Сам бы не дошёл.
— Да не было трактора, — отмахнулась она. — Я ж не спала. Читала, в окно поглядывала. Пусто было, ни звука. И вдруг — раз, и стоит твоя «девятка» под фонарем. Будто с неба свалилась. Если б кто тащил, я б грохот слышала за версту, ночь же. Да и кто рулил у тебя? Ты ж в обмороке был, полчаса тебя растормашивала.
Я задумался. И правда. Если меня тащили на тросе, кто крутил руль? На тех ухабах машина без управления улетела бы в кювет на первом же повороте.
— Но я номер видел, — упрямо сказал я. — Запомнил даже. Старого образца, советский ещё. 20-38 ИВ...
Кружка звякнула. Валентина замерла. Её лицо, только что румяное от тепла, мгновенно побелело, став похожим на мое полчаса назад. Она медленно опустилась на стул напротив.
— Какие, говоришь, цифры? — тихо спросила она.
— 20-38. И буквы «ИВ». Ещё «тр-р» написано было, трактор значит.
В каморке повисла тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника. Валентина полезла в нагрудный карман жилетки, достала потрепанное черно-белое фото в пластиковом чехле и положила передо мной.
На снимке, на фоне зимнего леса, стоял молодой улыбающийся парень в ушанке. Он опирался рукой на капот новенького трактора «Беларус». На бампере чётко виднелся номер: 20-38 ИВ тр-р.
— Это Ваня мой, муж, — голос её дрогнул. — Он в восемьдесят девятом пропал. Как раз в тех краях, где ты блуждал. Поехал в пургу лесорубов вытаскивать, да сам сгинул. Трактор нашли весной, в болоте, а его — нет...
Она помолчала, глядя на снимок, потом подняла на меня глаза, полные слез:
— Только Ивановская серия номеров — это «ИВ». А «20-38»... Это не просто номер, сынок. Это время, когда его часы встали. Те, что мне потом поисковики отдали. Двадцать тридцать восемь.
Я посмотрел на свои пальцы. Кончики были сизыми, чувствительность возвращалась медленно. Я выжил. Меня вытащили. Но что бы там ни говорила логика и законы физики, я точно знаю: той ночью за рулем моей машины сидел не я.
А трактор я всё-таки слышал. Уже засыпая в тепле каморки, сквозь сон мне почудился удаляющийся, мерный рокот дизеля, уходящий куда-то в сторону бесконечных снежных полей.
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️