Всё же мне удалось найти подходящую группу душ. По крайней мере, я так думал.
- Так ты у нас, значит, только сейчас начал? - Спросил у меня Патрик - лидер группы.
- Типа того… - Ответил я.
- А чего так поздно? С твоей смерти, как ты сам сказал, прошло уже семь месяцев. Большинство за такое время уже влилось в группы, а тебя так никто и не взял? Я понимаю, что, может быть, ты любишь быть один, но по первому взгляду не представляешь что‑то особенное. Странно это всё.
- На самом деле ничего странного. - Долбанные расспросы, но без них никак. - Меня звали, но я всегда отказывался, думал отсидеться в Эдеме, в безопасности. Думал, что всё закончится само собой. Никак не мог поверить, что живой я умер… А потом обнаружил, что большинство тех, кто был со мной в очереди на распределение, сильно изменились и развились. А такие, как я, постепенно начинали иссякать и исчезать.
Его лидер посмотрел на меня с такой жалостью, что меня чуть не стошнило, благо я спрятал лицо:
- И куда же мне тебя поставить? В авангарде ты и минуты не продержишься, поддержка от тебя тоже нулевая, а то и того хуже — будешь мешать, если впадёшь в панику. - Видно было, что он не хотел меня брать. - Эх… Разве что только сзади: тыл прикрывать. Там, куда мы идём, твари не блещут умом, поэтому в тыл зайти не должны. - Задумчиво почесал он подбородок. - Я вижу, что ты с мечом, но даже без минимальной защиты. Что у тебя за «внедрение», куда определили?
- Эм, к духовным воителям, а определили к «Свету», точнее, в его подгруппу «Познание». - Ответил первое, что пришло в голову. Дурак.
- К ветке буддистов, значит… Да не переживай ты так, я спрашиваю для того, чтобы более или менее понимать, чего от тебя ожидать. Свет - хорошо, только вот воитель из тебя будет никудышный, тем более с мечом в тылу. - «Никудышный» - от этой фразы шея и лицо у меня будто полыхнули. - А с голыми кулаками я не могу тебя поставить даже сзади. - Окинув взглядом мои лохмотья, он добавил: - Хотя не удивлюсь, что даже эта качерыга, - указал он пальцем на старый меч, - обошлась тебе в определённую услугу. В твоём случае даже, может, в неприятную. Кейт! - Обратился он к рыжеволосой и атлетично сложенной девушке, что копошилась в куче запасов лагеря. - Дай ему какой‑нибудь шест или копьё, что‑нибудь длинное и недорогое, но и не хлипкое, в наших же интересах, чтобы оно не сломалось.
- «В наших интересах»… Не понимаю, зачем мы его вообще за собой тащим… - Буркнула девушка, не глядя, со звоном швыряя стальную палку.
- Не обращай внимания. - Нахмурился в её сторону Патрик. - Просто она всегда нервничает перед походом.
- Ничего страшного. - Подобрал я железяку. - Было бы нечестно с моей стороны жаловаться. Да и я её понимаю. Я, наверное, нервничаю больше остальных… - Это была правда, но не думаю, что по той же причине.
- Всё будет нормально. - Похлопал Патрик меня по плечу. - Пространство мы выбрали не особо опасное. Всё же у нас тоже есть ребята, которые хоть и не зелёные, как ты, но тоже нуждаются в оттачивании командной работы. Я бы ни за что не послал их на убой. Нашим покровителям данный поход особой выгоды не даст, но для боевого опыта самое то.
- Понимаю. - Кивнул я.
- Что же! - Обратился Патрик уже ко всем. - Полчаса на подготовку и проверку снаряжения, потом постепенно выдвигаемся!
Как время прошло, он повёл нас всех за собой в мутную дымку, похожую на плёнку, растянутую внутри большой каменной арки. Многие новички удивлялись, как за одной исчезло тридцать человек. Но не я. В тот момент я думал только о том, как мне выжить с бесполезной палкой и не выдать свою настоящую принадлежность. Ещё минут десять мы шли сквозь туннель, окутанный туманом, таким густым, что смутно можно было разобрать даже тех, кто шёл рядом. Остальных окликали голосом. За пару минут до выхода туннель по икры заполонило тёплой и вонючей водой, а на выходе и вовсе по колено. Новички уже здесь явно нервничали.
Снаружи мы вышли, как я понял, в один из доменов язычников. Какой именно — я не знаю, эти постоянно плодят что‑то новое, но округу заполонило зловонное болото с торчащими из него кривыми деревьями.
- Твою *ТЬФУ* мать! - Отплёвывался один из более опытных в авангарде. - Эти мошки и в рот, *ТЬФУ‑ТЬФУ*! и в ноздри лезут!
Патрик скомандовал:
- Всем построиться! Опытные бойцы - в авангарде, поддержка - в центре, а новички с дальниками - в тыл! Ведуньи, что‑нибудь видите?!
Только в этот момент в этой разномастной толпе я заметил пару девушек в странных одеждах из костей и бусин. Глаза их были плотно закрыты, и казалось, что разум их объединён. Ответили они разом монотонным голосом:
- Видим, командир. Видим напряжение и хаос вокруг. Что‑то мешает. Тени смешаны и рваны, и не рисуют ничего конкретного. Мир этот молод.
Если не считать жужжания мух и комаров и бульканья зловонной воды, место казалось тихим и спокойным, даже умиротворённым. А жара и духота клонили в сон, некоторые уже зевали.
- Ясно. - Благодарно кивнул им Патрик. - Может, это место заброшено, а неразбериха видений вызвана непостоянной аурой, что свойственна языческим доменам. Постепенно продвигаемся вперёд! Не спешим! Даже если тут никого нет, данное место хорошо подойдёт для ознакомления!
Энергия тамошнего языческого пространства заметно реагировала на энергию Патрика, а та - в ответ на неё. Те будто пытались выдавить друг друга вон. Судя по виду, душа Патрика была определена к Свету. Скорее всего, к католическому христианству. Веяло от него чем‑то до приторности правильным. Уже тогда я подумал, что с ним могут возникнуть проблемы. С такими спорить бесполезно, они даже слушать не станут, тем более в моём случае. На тот момент я решил меньше привлекать его внимание, а это означало, что я должен был как можно меньше создавать проблем, что казалось мне в моих условиях почти невыполнимой задачей. И не зря казалось.
Одна девушка в моём ряду вдруг упала лицом в воду и не поднималась. Но удивило меня больше не это, а то, что на неё никто не обратил внимания, даже те, что шли рядом. Я бы мог её там и оставить пускать пузыри, пока пространство к себе не приберёт, но в моих же интересах оставлять эту компанию настолько густой, насколько возможно. Я выкрикнул:
- Патрик! Там девушка упала в воду, нужна помощь!
- Всем стоять! — Скомандовал он, но остановились не все. Практически все молодые души продолжали тупо брести вперёд, вяло опустив руки. Все они смотрели не совсем прямо, а выше над землёй, слегка поднимая головы. Пришлось их держать. Патрик же подошёл к девушке и осторожно ту поднял. Из её рта вылилась вонючая вода, что успела в него набраться. Она смотрела туда же.
Я не разобрал молитву, что пробормотал Патрик у уха девушки, но она тут же пришла в себя. В глаза её вернулся блеск жизни, и она панически откашлялась, осматриваясь по сторонам. А вот мне эта молитва отдалась таким жутким скрипом в голове, что еле сдержал себя, дабы не разодрать ногтями черепушку себе и ему. Но нужно было держаться, я был там не за этим. Собрал всю волю в кулак и справился с наплывшим психозом…
Но тут он сказал:
- Воздействие на разум, неприятно… Но, благо, оно недостаточно сильное, меня оно не коснулось, да и других более опытных.
И тут он посмотрел на девушку, а потом на меня. Я тут же понял, что моя история про новичка уже не выглядела так убедительно. В тот момент я проклял тот чёртов домен с такой ненавистью, что, наверное, те, кто попадёт туда потом, окажутся в ещё более сложном положении… Хотя, если подумать, может, я и не первый, кто его проклял.
Вопрос Патрика был очевиден:
- Не желаешь объясниться, почему твой разум остался цел?
Я не нашёл что ответить. Я уже готов был всё ему рассказать и надеяться на его тупую совесть, или бежать, или сражаться — не знаю. Но более развитые знания этого болвана в области высшего мира сыграли против него самого. Видимо, тогдашнюю мою тревогу в глазах он принял за панику новичка и сказал:
- Я слышал, что у определённых к пути Будды сильная духовная устойчивость, но даже не представлял, что настолько.
Я ему просто улыбнулся. Такой расклад полностью застал меня врасплох и более чем устраивал, я не хотел всё испортить своими заумными речами. Я его просто поблагодарил, стараясь не показывать пронизывающую меня боль. В тот момент, когда он прочитал молитву, либо когда его энергия столкнулась с тамошней, стоять с ним так близко для меня стало почти невыносимо. Всё равно что стоять обнажённым в полуметре от раскалённого двухметрового столба.
- Спасибо, всё нормально, — откашливаясь, поблагодарила девушка, держа оружие уже не так уверенно и борясь с дрожью в теле.
Патрик пошёл осматривать остальных, а я остался рядом с ней. Хоть она так и сказала, но её состояние было далеко от «нормального». Патрик не мог по определению видеть то, что видел я в ауре её души. С той поры она уже шла на автомате, прижимая оружие к груди и о чём‑то натужно думая или вспоминая. Я же теперь боролся с другим — с исходящим от неё страхом. ****ь… Его экстазно‑сладкий аромат сам лез мне в ноздри. Я думал, что с группой новичков будет проще, но если бы он обуял тогда их всех, то мне пришёл конец. Безумие, но в тот момент я обрадовался присутствию Патрика. Если мне его аура пыталась сжечь всё до обугленных пяток, то в остальных она пробуждала веру. Даже завидно. Внушать в других уверенность и внушать в них страх… Он о чём‑то думал. И, скорее всего, я угадал, о чём, ибо на его месте в тот момент я думал бы о том же. Поход оказался не таким простым, как на то рассчитывалось. Одно дело — скрестить оружие с врагом, и совсем другое — схлестнуться с ним ментально. Новички для такого не подходят, тем более что потеряли связь с реальностью они от простой ауры домена, а не его обитателя. Не знаю, планировал ли Патрик всё же повести всех обратно, но было уже поздно.
Авангард вдруг остановился. Поначалу я не мог понять, в чём дело, но, присмотревшись, заметил впереди возникшую почти прозрачную стену. Та переливалась манящими цветами радуги, и от неё исходил ленивый рокот урчащего живота. Недолго я размышлял о природе сей преграды, как один из тех, кто стоял в передней линии, вдруг неспешно воспарил в воздух, перевернулся вверх ногами и исчез в невидимом кармане. Патрик тут же вынул меч из ножен и полоснул им воздух перед собой. Раздался такой звук, будто тот отскочил от резиновой стены. Не знаю, на то ли был его расчёт, но через пару секунд расплывчатая пелена приняла форму. Метров пятнадцать в высоту, может, даже больше — перед нами в воде сидело существо с мордой и брюхом жабы, но с мощными копытами и бычьими рогами. «Ну и ***ище», — подумал я. Её разноцветные глаза совершенно не двигались, иногда лениво прячась за раздутыми веками. Я не один, кто пялился на это языческое извращение, остальные тоже не сводили взгляда. Привёл всех в чувство глухой стон и человеческий силуэт, растянувший кожу жабы изнутри. Кажется, что тот, кого она проглотила, отчаянно пытался выбраться наружу, а жаба даже не обращала внимания на его потуги. Её глаза задвигались лишь в тот момент, когда кто‑то из поддержки, судя по голосу — девушка, закричала в панике. Длинный и скользкий язык, усеянный массивными бородавками, пулей выстрелил в её сторону, что только Патрику хватило опыта и навыков среагировать вертикальным ударом снизу и в последний момент слегка поменять траекторию хлёсткого органа, и тот тут же направился в его сторону. Патрик с такой силой принял удар в щит, что по воде пошла рябь от звука дребезжащего металла. Часть авангарда плечом к плечу встала с лидером, другие окружили стеной щитов поддержку и нас. Жаба не стала нападать. Повертев головой, будто о чём‑то задумавшись, она надулась и издала такой высокий вопль, что половина из присутствующих тут же свалилась без сознания. Даже у меня вдруг разъехавшаяся в глазах картина не сразу собралась обратно. Я сжимал свою железную палку и не понимал, что делать. Сумей я скрыться от чужих глаз, то от меня был бы толк, но в опеке окружения об этом не могло идти и речи. Надеяться на остальных тоже, кажется, не стоило. Для них эта круговая оборона и вовсе загородила путь к побегу. Лишь немногие из поддержки, кто сохранил хоть каплю воли и сил владеть своим разумом, встали на колени и принялись, как мне кажется, молиться. Я не мог разобрать ни слова в их коллективном шёпоте, но зато мог видеть его результат. Вокруг рогатой жабы заклубились то ли светлячки, то ли мерцающая пыль, всё более плотно смыкающаяся вокруг конечностей. Но стоило золотым оковам обрести крепкое состояние, как жаба пулей взлетела в воздух и исчезла.
Ещё с минуту мы разглядывали небо, не теряя боевой готовности и ожидая нового нападения, но этого так и не произошло.
- Все, кто может ещё действовать и соображать, — окликнул остальных Патрик, - помогите тем, кто без сознания! Попытайтесь привести их в чувства, мы немедленно уходим.
При этих словах у всех просияло лицо. Не могу их винить. Честно говоря, Патрик - неплохой лидер, но выбор в качестве начального домена языческий был, пожалуй, наихудшим. Почти самая непредсказуемая ветвь из всех для новичков совершенно не подходит. С его предрасположенностью к свету христиан лучшим вариантом был бы какой‑нибудь из первых кругов Ада, а лучше - просто осквернённая его приспешниками земля. Может, кто‑то его надул с выбором? Из‑за обилия ветвей в его домене у них часто возникает разлад. Вполне возможно, что его подставили. Но не важно. Важно и плохо то, что я, стольким рискуя, придя сюда, так и не заполучил желаемое.
Так я думал, когда мы неспешно брели обратно к вратам, волоча за собой всех, кто оставался без сознания. К вратам, которых не было.
Патрик подошёл к арке - та была развалена. И, по виду, очень давно. Говоря «давно», я имею в виду столетия как. Он ощупал камни, обошёл и осмотрел со всех сторон, даже помолился, но, кроме налетевшего облака мошкары, никакого иного результата это не возымело. Он посмотрел на нас. Он не хотел пугать остальных, но я мало того что увидел блеск проступившего на его лице пота, так ещё и всё почувствовал. Это был мимолётный момент, всего лишь миг, но тогда я понял, что демоны находят в страхе «светлых». Запах такой сильный, что я пошатнулся и чуть не упал. В шее хрустнули позвонки, и я отвернулся, борясь с нарастающим приступом. Вся эта чушь про «вдох» и «выдох» казалась мне глупостью ещё при жизни, а после неё - тем более. Лишь безразличие помогает. Я безостановочно убеждал себя, что мне никто здесь не интересен, что все они - мусор. Чудом мне удалось справиться. Не прошла только дрожь, но это не страшно.
- Если я прав, - начал Патрик, - то врата закрылись потому, что открылись где‑то другие! Может быть, что вошёл сюда кто‑то ещё!
Окружающие переглянулись и зашептались. Ясно было, что никто не желал меряться силой ещё и с последователями иных доменов. Конечно, это могли бы быть дружественные или нейтральные, но, напав на языческий, была высокая вероятность, что это именно они. Неприятные ребята. Их много, и все разные. Никогда не знаешь, кто тебе попался на этот раз, пока не произойдёт прямое столкновение, а в пылу битвы уже некогда думать о контрмерах.
Но были и плюсы: мы до сих пор так и не встретили больше ничего из местной агрессивной фауны, кроме той здоровенной жабы, местоположение которой тоже оставалось загадкой. Не знаю, как было на самом деле, но по ощущениям прошли мы где‑то несколько часов, когда Патрик вскинул руку, и все остановились:
- Привал! - прокричал он, осматривая заросший кустами и мхом холмик. Воды здесь почти не было, поэтому костёр разожгли без проблем, а самые сухие места быстро разобрали.
Я не был здесь своим, но не общались не только со мной. Большинство сидело и молча глядели то на огонь, то на свои руки и куда‑то в темноту. Когда боги направляют свои армии в домены других богов, они покровительствуют оным до самого конца, помогая и направляя тех во всех трудностях до победы или поражения. Мы же пришли сюда не по воле какого‑то бога, мы пришли сами, поэтому даже молитвы к ним останутся без ответа. Тем более когда мы не в их владении.
- Опять ругаются, - услышал я голос позади себя, женский.
- Который раз за эту неделю? - спросил второй, мужской.
- Я уже не считаю. Раньше это было забавно, но теперь мне кажется, что всё то дерьмо, что происходит с нами, из‑за хренового руководства.
Я проследил за их взглядами и увидел, как та девушка, что бросила мне железку, тащит Патрика за собой в гущу, подальше от лагеря.
В другой ситуации я бы подумал, что молодые и горячие просто хотят уединиться, тем более когда так мало хорошего, но девушка выглядела в край разозлённой, а Патрик - каким‑то уж совсем мрачным. Я встал и пошёл в противоположную сторону, пока не скрылся в ночной тьме. Всем было плевать на меня, поэтому никто не преследовал. На всякий случай я всё равно сделал большой крюк и нашёл их. Где‑то в десяти метрах я спрятался за деревьями и попытался услышать хоть что‑то.
Девушка шёпотом восклицала на Патрика и так живо размахивала руками, что вот‑вот и заехала бы тому по голове:
- Если хоть кто‑то здесь погибнет, то ВСЕ эти души будут на твоей совести! Все, Патрик! На кой хрен ты взял того парнишку?! От него никакого толка, но следить теперь нам нужно теперь и за ним!
- Он выдержал давление на свой разум, Анна, и первый заметил что‑то неладное, — спокойно ответил командир, глядя на девушку сверху вниз.
Но та не сдавалась:
- Это так, но в бою он абсолютно бесполезен! По сути, его устойчивость спасла только его, а не нас, ибо я его тащить на себе не собираюсь! Да и никто другой не потащит!
Я видел, как Патрик хотел что‑то ей возразить, но Анна его тут же прервала, тыча пальцем в грудь:
- И ТЫ его не потащишь! Ты спасаешь здесь наших! Ты в ответе за НИХ, не за него! Ты мне обещал, что такого больше не повторится! Хватит взваливать на нас то, с чем мы не готовы справиться! Твои амбиции не соответствуют ни твоим, ни нашим возможностям!
Сложно было сказать, что думал в тот момент сам Патрик: он не сводил с девушки взгляда, а выражение лица было абсолютно холодным. Я больше не видел того тепла и уверенности, с которыми он говорил со мной до похода.
Послышался громкий хруст в паре десятков метров за моей спиной. Такого напряжения я не чувствовал даже в пылу сражения. Меня обдало жаром, а в ушах забилось сердце. Нырнув в тень, я полностью замер.
- Нам пора к остальным, - заговорил первым Патрик и, судя по тяжёлым шагам, ушёл первым.
Девушка ушла за ним не сразу, но я был рад и этому. Переведя дыхание, я всмотрелся в темноту, из которой и послышался тот хруст. Мы ведь не встретили никого, кроме той жабы, но это не могла быть она. Эта тварь не упустила бы шанса напасть на двоих. Более того, я увидел движение в гуще лесного болота — несколько фигур, уходящих куда‑то прочь. Фигуры не большие, судя по шагам.
Я посчитал, что это мой шанс. Я не хотел покидать домен с пустыми руками и решил рискнуть, последовав за неведомым. Какое же было моё разочарование, когда я обнаружил обычных людей. Наших, судя по разговорам, отколовшихся от основной группы. Я хотел было к ним подойти, но услышал разговор. Сложно было разобрать, кто конкретно из них говорил, но они были очень взволнованы, даже напуганы, а кто‑то — зол:
- Проклятие! С***! ***Ь!
- Успокойся…
- Успо… УСПОКОЙСЯ?! Если ты не заметила, то мы здесь, ****ь, застряли!
- Я знаю, но криками ты можешь привлечь лишнее внимание.
- Мммпх… Тубой е**** этот Патрик… Он понятия не имеет, что теперь делать, и не говорит остальным!
- Хм… Либо специально не говорит, - сказал другой голос. - Это же языческий домен.
- И что с того?
- Ну а что нужно языческим богам? Молитвы Патрика и его с***? Он знает, что им нужны жертвы, и не пойдёт на такое.
- Он - нет…
- Он - нет, - в голосе предыдущего звучала улыбка.
- Ладно, жертвы. Но что, если не сработает?
- Сработает. Главное - сделать всё правильно. Это должно быть церемониальное жертвоприношение, а не просто убийство. Показательное. Если нам удастся вытащить кого‑то из группы и без шума…
Я знаю, что ты сейчас подумаешь, что я идиот, раз в такой момент к ним вышел, и в иной ситуации согласился бы с тобой. Но мне всегда доставляло странное удовольствие, спрятавшись в овечьей шкуре, войти в стаю гиен. Нравится притвориться слабым и наблюдать их убийственный взгляд. Полагаю, нечто подобное испытывают люди, готовые совершить что‑то безумное. А кульминация потом всегда такая, что хоть спектакль ставь с салютом и огнями.
Неприятным было только то, что без всяких предисловий меня кто‑то из них сразу стукнул по голове. Очнулся я уже где‑то в другом месте. Хотя хрен его знает - это болото везде выглядит одинаково.
Первое время я просто наблюдал и, скажу тебе, не без потугов подавить свой смех. Эти идиоты вырядились так, как если бы древних ацтеков пустили на современный бразильский летний фестиваль: одежда порвана, из головы торчали ветки и пучки листьев, глаза выпучены, а руки размахивали горящими палками. Говорили они зачем‑то, чётко выделяя каждый слог и широко при этом раскрывая рот. Будь я язычником, то выпотрошил бы каждого на алтарь за такое пародирование святых обрядов.
Глазея друг на друга, они продолжали эти глупые танцы и завывания. Ясно было, что они понятия не имеют, что делать дальше и как, поэтому каждый ждал какого‑то иного продолжения от других.
- Да ****ь! - не выдержал наконец мужик, угодив босыми ногами в колючую траву.
И тут не выдержал и я. Я так громко рассмеялся, что, если бы мы оставались на старом месте, то нас точно бы услышали остальные:
- Вы ведь понятия не имеете, что делать, ни один из вас, ведь так?
- Заткнись нахрен! Ты вообще скоро местных мух кормить будешь! - Он так быстро махал передо мной палкой, будто хотел её огненным концом высечь своё имя.
- Нет, я так не думаю.
Не знаю, насколько мне было хорошо в тот момент, но достаточно настолько, чтобы моя улыбка довела его до ещё большей истерики. Он хотел было меня зарезать, но девушка его остановила.
- Уйди с дороги, ****а! А не то к нему ляжешь!
- Ты сейчас нам весь обряд испортишь, если просто так его прикончишь!
- Какой, нахрен, обряд?! — взвыл мужик. — Ты знаешь, как его делать? Ну так давай, веди нас, а мы повторять будем. М? Ну…? НУ, ****Ь?!
- Я не знаю как, но знаю точно, что не так, как собирался завершить его ты.
- Вы, мои дорогие, хоть знаете, какому богу жертвуете?
Они оба ко мне обернулись, но заговорил тот, кто был рядом с моей головой:
- Можно подумать, ты знаешь.
Я лишь пожал руками, но взглядом видел, что девушка задумалась. Её глаза взволнованно бегали в темноте, отражая лишь огни, а я предвкушал то, что будет дальше, и продолжил:
- Я точно знаю, что если вы пожертвуете не тому богу - скажем, в домене Кукулькана вы возводите жертву Аиду, — то первый настолько разозлится, что одной жертвой вы потом не отделаетесь.
- Так это домен Кукулькана? - спросил тот, что навис над моей головой, запустив клинок в самого крикливого из них.
Тот лишь на мгновение понял, что произошло, когда лезвие проткнуло ему горло.
- Я этого не говорил, - сказал я, глядя на булькающую изо рта трупа кровь.
Может, они были в отчаянии, или эти парни просто что‑то не поделили, и один лишь ждал повода для убийства - я не знаю. Знаю, что они оказались в полной заднице. Обряд ведь не сработал, и им никто не ответил. Девушка, судя по всему, это тоже поняла: с грохотом бросила палки, уселась и заплакала.
Убийца же обошёл меня и встал уже у моих ног. Теперь я мог его видеть. Как такое рыло попало в отряд Патрика, я понять не могу. Рожа такая, будто скрестили отродье Сатаны с верблюдом, а потом ещё и били до полового созревания. Тени от огня усугубляли это диво ещё больше.
Диво со мной заговорило:
- Ты бы не болтал об этом так уверенно и складно, если бы не знал хоть что‑то. - Кажется, хоть и был похож он на кучу говна, но внутри этой кучи точно прятались нормальные мозги. Плюс держался он холодно и лучше остальных после неудачи. - Судя по всему, - хмуро взглянул он на труп, - если ты не соврал, то теперь нам понадобится не одна жертва.
- Судя по всему, - кивнул ему я.
- Так же, судя по всему, ты не тот, за кого себя выдаёшь, - его глаза‑бусины, засевшие в месиве из шрамов и глубоких морщин, уставились на меня, не моргая. - Твоё настоящее поведение не вяжется с тем, коим ты позировал Патрику. Сейчас ты слишком спокоен, будто это вовсе и не ты привязан. Плюс я был одним из тех, кто защищал тыл от жабы, включая тебя… - Его глаза сверкнули. — Я всё видел… И знаешь что? Мне плевать, кто ты такой. Если ты поможешь собрать достаточное число жертв и провести надлежащим образом обряд, то я не трону тебя и никому не скажу о произошедшем здесь. Кроме того, это не в моих интересах. Плюс ты сможешь забрать треть трофеев с убитых.
- Понятия не имею о том, что ты там «увидел», - заговорил я, стараясь не обращать внимания на завывания девушки. - И мне нет дела до того, почему вы хотите смерти многим членам своей группы. Но где гарантии, что вы не прирежете и меня, как только узнаете детали церемонии и имя владыки?
- Гарантий нет, - холодно ответил он мне, не отводя взгляда. - Как и у нас, что ты не врёшь и не просто тянешь время зачем‑то… А может, ты сам язычник и постепенно маринуешь нас здесь, пока не придут именно твои люди и не прирежут нас, будучи уже измотанными. Плюс жаба тебя не тронула, крик её на тебя не подействовал. Говоришь, что знаешь правильный обряд, бога даже знаешь или богиню. Слишком много совпадений, не находишь?
Действительно, совпадений было много. Поэтому, скажи я ему, что таковым не являюсь, он бы мне всё равно не поверил. А подтверждать не хотел, поэтому выбрал просто промолчать. И он продолжил:
- Но, как я и сказал, гарантий здесь нет ни у кого. А у нас не то что гарантий - нет даже иных альтернатив, кроме как поверить тебе. Продолжать следовать за Патриком я даже не рассматриваю. Ну так что, по рукам?
Я демонстративно открыл свою руку, и он мне её пожал. О более удачном стечении обстоятельств я и мечтать не мог, даже в своём самом бредовом плане. Эх… Я даже не понял поначалу, то ли рука у него вдруг резко так вспотела, то ли плюнул он в неё перед скреплением общего дела. До того момента, пока эта жидкость не потекла вниз по моей руке. Тёплая. Я обратил внимание, что хватка его ослабла, а девушка больше не плачет. Теперь она пряталась за спиной моего собеседника, держа в руке палку, острый конец которой выходил прямо из кадыка «говнолицего».
- О чём вы там, умники, договорились? - Голос её дрожал, периодически сбиваясь до зажатого и скрипуче‑высокого. - Вы что, дебилы, правда решили, что вот так просто войдёте в группу из пары десятков человек, вытянете оттуда нескольких абсолютно незаметно и никто ничего не заметит?! - Она вытащила палку и теперь разгуливала с ней из стороны в сторону, бормоча себе под нос. - Когда мы это всё только затеяли, речь шла об одной жертве, и даже тогда я отнеслась ко всему скептически. Но потом появился ты, и я подумала, что это оно, сам владыка данного места привёл к нам тебя, и нам оставалось всего‑то провести обряд и НЕ ЗАПОРОТЬ ВСЁ!
Глядя на неё и слушая, я недоумевал, как эта девушка не попала в ту же ветвь, что и я. Эта её непостоянность и эмоциональность, убийство своего человека ради собственного выживания ДОЛЖНО было привести к нам. И я продолжал ждать: может, она проявит себя, и тогда картина станет ясна - вот оно, то, за чем я сюда пришёл! Цель моих новых изысканий и награда моих жертв!.. Но она просто грызла пальцы и продолжала отчаянно пытаться выпутаться из ситуации, в которой оказалась. Она замерла. Глянула сначала на первый труп, на второй, а следом и на меня. По убитому выражению её лица мне, наконец, стало понятно, почему она не с нами: подобные вещи её почти полностью вымотали, когда нас они, наоборот, питают. Теперь ей было всё равно.
- Я так устала… - чуть ли не прошептала она, заламывая руки. - Нам ведь при жизни говорили, что лишь часть из нас будет страдать, а не все… Это так несправедливо. Зачем тогда я старалась быть хорошим человеком? Веди я себя тогда иначе, то сейчас было бы проще. - Она взяла у первого трупа нож и, неуверенно прижимая тот к груди, побрела ко мне. - Я не знаю, даст ли это хоть что‑то, но я тебя сейчас убью.
Она сказала мне это так, будто сожалея о том, что собиралась сделать, даже с какой‑то заботой. И я, чёрт возьми, неожиданно для себя, лёжа абсолютно беззащитным, почувствовал сострадание. К той, кто вот‑вот собирался лишить меня жизни. Стану её билетом на свободу. Было в этом что‑то высокое, кульминационное, что меня успокаивало. Либо я просто окончательно стал тем, чего избегал.
- В конце концов, - смотрела она на меня, занося нож над головой, - сработает что‑то одно: либо несколько жертв, либо ты, как та, над которой провели хоть что‑то похожее на обряд. И знаешь, что я ещё думаю? Ты нам соврал. Я думаю, что нам не нужно имя бога, если мы уже в его владениях. Достаточно будет просто сказать: «Я ОТДАЮ ЭТО ЖЕРТВУ ТЕБЕ - ПОВЕЛИТЕЛЬ СЕГО МЕСТА!»
Я думал, что после всех тех соплей, которые она мне намотала на уши, она ограничится одним ударом в сердце. Но эта ***а колотила острым концом мне грудь так часто и с таким остервенением, будто хотела оставить послание для слепых. Вся моя жалость по отношению к ней свалила, вильнув задницей.
Эта ненормальная, завидев, что я вырвал правую руку и разорвал верёвки, на этот раз прицелилась мне в глаз, но вместо этого нож застрял в моей ладони. Откуда у такой хрупкой девушки столько сил, я не знаю, но жар её пыхтящего дыхания, запах железа в крови и блеск того лезвия в сантиметре от моего носа мне до сих пор вспоминается с ностальгией. Я не чувствовал в ней страха, только раздражение и гнев. Никогда такого не испытывал. Эх… Может, у меня получилось бы с ней что‑то, не улети её голова в сторону, плюхнувшись куда‑то в воду. Я не сразу сообразил, что, собственно, произошло. Да и немудрено, после такого‑то.
Жаба. Ага, вот так сразу к ней. Ибо именно так же неожиданно она появилась и передо мной, пропихивая в пасть то, что осталось от объекта моих бурных эмоций и фантазий. Судя по отсутствию двух других трупов, эта штука проглотила и их, пока мы были заняты.
Рана затормозила её трансформацию, но рука наконец обрела конечную форму. В то мгновение у меня не было времени думать над выбором, поэтому о своём инстинктивном решении я узнал только сейчас. Массивная и мохнатая, покрытая густой чёрной шерстью, она свисала почти до земли, касаясь той крепкими пальцами. Наверное, никогда к такому не привыкну. Череп треснул, брызнув сквозь зубы кровью, спина выгнулась, всё тело будто кипятком забурлило — и вот я вновь в облике «стража джунглей». До сих пор помню, как съел его. После этого меня перестали брать в группы, а тогдашнюю почти всю пришлось убить. Выжившие же лишились рассудка — оттого не представляли угрозы.
Пропихнув в пасть, наконец, и женские ноги, жаба уставилась на меня. Вот поди пойми, что написано на этой морде. Я не хотел нападать первым, ибо впервые сражался с таким противником. Она тоже не спешила: люди к ней, судя по раздутым размерам и как ловко она их шлёпает, захаживают часто, а вот стражи иных доменов - вряд ли.
Я набрал воздуха в могучие лёгкие и издал такой рёв, что в сторону моего врага пошли волны по воде. Я хотел её напугать, вывести из равновесия, но эта гадость лишь лениво прикрыла веки и выстрелила длинным языком. Я успел схватить его, намотать на руку и резко дёрнуть на себя. Хотел было встретить ударом на противоходе, но вовремя заметил, что земноводное воспользовалось моей силой и теперь летело в мою сторону вперёд рогами. Попытка остановить такую тушу грубой силой стала бы для меня последней. «Страж джунглей» не особо быстр по сравнению с другими стражами, но, как и любая другая обезьяна, крайне манёврен. Я резко нырнул под рогатый снаряд, опёрся руками в землю и, как пружина, сменил его траекторию, пнув задними лапами вверх. Обратно она уже падала, как получалось - барахтаясь спиной вниз, поэтому встретил я её апперкотом в позвоночник. Хрустнуло мягко и приятно. Думал, что насквозь прошью, но вместо этого жаба, как мячик, отскочила. Она не издала крика, но так бешено забрыкалась по болоту, что в брызгах и щепках, да ещё и в темноте, сложно было что‑то разобрать. Я хотел подловить момент и закончить бой окончательно, но лишь словил удар копытом в голову. Перед глазами всё тут же поплыло, а звуки увязли в крови. Я упал и даже не знаю, когда очнулся, но был уже в своей обычной форме — а это значит, больше получаса, но ещё без Солнца. Жаба лежала где‑то в пятнадцати метрах от меня, мёртвая. Значит, сама сдохла… Не стоило мне тогда рисковать. Рана зажила, но в голове всё ещё тонко свистело, а перед глазами летали светлячки. Всё же подняться мне удалось, хоть и с большой неохотой.
Есть серьёзный минус у моей особенности: перед поеданием нового образца всегда сначала нужно вернуться в человеческую форму - если это слово ко мне вообще ещё применимо… Но больше всего меня напрягает то, что мне нравится это делать. Вкусно. То есть не в том понимании, что при жизни: духовные формы не имеют вкуса вообще. Я думаю, что все ели шипучую конфету в детстве и чувствовали приятное покалывание на языке, будто что‑то нежно лопалось. Представь теперь, что эти ощущения постепенно разрастаются и заполняют всё твоё тело. С таким сложно бороться, если хочешь сохранить остатки человечности. Можно, конечно, сказать, что жаба - не человек, но монстров люди тоже не едят, а я вот ем и боюсь обронить кусочек: может, я и страшный, но всё ещё культурный - с земли не ем. Валяюсь теперь, как жирная гусеница, - перевариваю. Только бабочки не будет. И не пошевелить ни руками, ни ногами. Точнее, пошевелить‑то можно, но толку от этого, как от плавников у рыбы, которую выбросило на сушу. Со стороны можно подумать, что неудобно, но нет. Лежишь, как в спальном мешочке. И вот лижу я и думаю: технически‑то, если жаба съела тех людей, а я жабу… Говорила мне личный психолог ещё при жизни, что все мои тревоги идут из‑за самокопания и додумывания тех проблем, которых нет. Рекомендовала завести дневник и наблюдать за своим поведением, фиксировать изменения… Единственная привычка, которая пригодилась и здесь. По крайней мере, я получил то, зачем пришёл.
***
- В следующий раз буду предусмотрительнее, - прозвучал мужской голос совсем рядом.
Сытое состояние клонит в сон - оттого и не заметил, как задремал, и как лежал я вот так: раздутый и окружённый толпой. Я хотел было повернуться, но лишь помотал головой. Но незнакомец услужливо сам двинулся с места, встав впереди надо мной так, чтобы я мог его видеть. Патрик… Лицо его освещали множество факелов его группы, и то смотрело на меня так, как смотрят на червя. Ну, я бы, наверное, так же на себя смотрел, будь на его месте.
Он окинул округу взглядом. Освещалась та теперь, очевидно, лучше: помятые кусты, сломанные молодые деревья и о‑о‑очень много крови. Её я никогда не любил, тем более из лужи, хоть и говорят, что эффект от неё сильнее - во всём, включая потерю разума.
- У нас пропали люди, - Патрик всё продолжал с отвращением оценивать местность. - Трое, если не считать тебя. - На последнем слове он сделал особый акцент и так скривился, будто его горло раздирала ангина. Он вновь с неохотой осмотрел моё тело. - Ты ведь никакой не буддист?
Я ничего не ответил. А смысл был отвечать или спорить, если всё и так уже понятно?
- Молчишь… Ладно. Я и сам уже всё вижу, и что определили тебя не к добру.
- Зависит от определения. - Знаю, я мог бы и дальше молчать. Но данная тема, как только я умер, стала для меня больной.
- Нет никакого «определения» или спора о добре, - На его глаза будто наползла тень от бровей. - Есть одна лишь данность. Если из‑за тебя страдают люди, то нет тебе иного определения, как «зло».
- Я так понимаю, что на меня эти правила не распространяются. Ну, я имею в виду мои страдания.
- Мне жаль, что с тобой так вышло, что бы это ни было, - По его хмурой роже было сложно понять, насколько искренне он верил в свою жалость. - Но ты больше не человек. Остаётся понять кто. - Он почесал подбородок. - Выродком Ада ты не являешься, иначе я бы учуял тебя ещё перед входом у врат. Язычником тоже. Я не питаю к ним особой любви, но должен признать, - Ему вернулось всё то же отвращение, стоило его глазам вновь пробежаться по мне, - Даже они не занимаются подобными трансформациями. Этим у них отличаются боги или стражи. Я не думаю, что ты являешься тем или другим. Остаётся одно… Ты ничто иное - как порождение Хаоса.
- Определённый в Хаос, попрошу, - Я чуть не вспылил. Это правда бесит, когда на тебя сперва вешают ярлык, а потом делают вид, что так всегда и было. - Породило нас с тобой одно и то же, Патрик, только тебя оно пригрело, а меня выбросило на помойку, где мне, чтобы выжить, оставалось только принять её правила. Но тем не менее посмотри: я не испытываю по отношению к тебе какую‑то ненависть, даже сейчас. В отличие от тебя. И даже не пытайся здесь переубедить меня, себя или окружающих - такие вещи я буквально чувствую, как любой другой запах. Бонус от «помойки».
- Я не ненавижу тебя из‑за твоего происхождения. Я испытываю ненависть лишь потому, что ты погубил моих людей. Тех, что пропали.
- И ты пришёл к такому выводу, основываясь на… - Я протянул в выжидающей паузе, ожидая услышать от него хоть что‑то вразумительное, но вместо этого получил вот это:
- Основываясь на личном опыте, на твоём происхождении и на твоём раздутом брюхе.
- Другими словами, ты признаёшь свою предвзятость по отношению ко мне.
- Нет-никакой-предвзятости, - Процедил он эти слова с такой натугой, что, будь они физическими, продырявили бы мне тело, как пули под таким давлением. Правда… должен признать, когда он так бесился, мне это приносило какое‑то нездоровое наслаждение. Я не говорю, что это хорошо, но людям это свойственно, ведь так?
- Ты не человек, - Продолжил он, сделав паузу и успокоившись. - Ты даже не животное, ты - нечто, что так и не возымело формы. Подобные тебе, как черви в куче, в спешке пожирают труп, чтобы не досталось остальным. И стоит ему закончиться, как вы тут же сжираете друг друга. Подобное поведение не свойственно даже худшим из людей, вогнавшим себя в адское разложение. Если тебе не нашлось место даже под столь тёмным крылом, то тебе нет места вовсе, и являешься ты никем. Воистину мой господь - самый милостивый из всех владыка, но даже он отвернулся от тебя, и я не чувствую, чтобы он сменил своё решение.
Из окружающих кто‑то молчал, кто‑то кивал, а кто‑то выкрикивал слова одобрения в сторону лидера. Я не помню, было ли у меня когда‑нибудь такое ощущение… Нечто похожее на смирение, но не оно. Со смирением ты отпускаешь всё плохое, с тебя спадает груз долгих мук, а тут я будто снова умер… Будто на меня, наоборот, свалилась вся тяжесть мира, в миг меня измотавшая, и я понял, что мне всё надоело. Я устал. Я устал от всего этого самокопания, выискивания своих тёмных сторон, как блох. Пусть они сожрут меня. Этот подонок говорит с таким высокомерием, с таким осуждением и уверенностью, будто я, ****ь, сам себе выбрал такое существование и теперь несу ответственность за это. Да пошли вы все на хер. Хочу, чтобы всех несчастных, которых бросили в Хаос, он исторг обратно, и они сожрали вас за все эти страдания и унижения, на которые вы их обрели своим „распределением“. Чтобы вы в полной мере ощутили на себе результат своего „суда“ за всё бесконечное время его существования.
Последнее, что я помню с того момента это как Патрик встал передо мной на колени и принялся молиться. Я не разобрал его слов, но увидел ослепительно яркий свет над собой, а за ним - полное небытие без боли.
***
***
Захлопнув дневник, крепкий мужчина с сединой в чёрных волосах поднялся с корточек, с учёным интересом глядя на до бурого цвета иссушённое тело человека, волосы которого уносило ветром.
- Да уж… Без Христиан тут точно не обошлось, их работа сразу видно.
- Отец, - Начал светловолосый бледный Кьоль с острыми чертами лица, - Я мог бы провести обряд очищения, чтобы избавиться от заразы, и мы могли бы сэкономить время, быстрее перейдя к процессу возрождения домена. - В глазах его сверкали решимость и уверенность в себе, но старик лишь хмуро помотал головой.
- Нет, Кьоль, не стоит. Ты крайне талантливый юноша, но тебе не хватает терпения и сдержанности духа, которые жизненно необходимы во время ритуала. Мы доставим эту оболочку к старейшинам, дабы наверняка развеять всё без остатка. Отнесите с Егором пока этого бедного юношу, - кивнул он в сторону иссохшего Дерека, - К вратам. Я хочу здесь кое‑что ещё проверить. Но ты прав, надо бы закопать хотя бы пару новых побегов.
- Жабка! - Радостно вскинула руки девочка, затерявшаяся среди ног взрослых, и старик будто просиял, усаживая её себе на плечи.
- Не знаю, солнышко, может, и жабка, а может, получится что‑нибудь другое. Лошадку не хочешь?
- Бе‑е‑е‑е… - Скривилась девочка. - Нет, они ничего не делают, а просто стоят и едят траву. Лучше давай тогда змейку!
- Ты моя козявка, будет тебе змейка, - Рассмеялся старик, уходя глубже в болото.
- Пойдём, - Роднял Егор труп за ноги, и Кьоль молча поднял тот за плечи.
- Да брось ты так убиваться, Кьоль, его ответ был очевиден, - Заговорил первым Егор, глядя на хмурое лицо брата.
Тот нахмурился ещё больше:
- Я не понимаю, как мне может не хватать терпения, если я только и делаю, что жду его одобрения? Уже десятки лет жду, работаю над своими навыками, знаниями, став лучше многих из молодых, а он так смотрит на меня, будто я не продвинулся ни на миг. Я уже делал этот обряд…
- Да, но то было дома и в присутствии старейшин, - Перебил его брат. - Плюс, как я понял, они что‑то сделали перед тем, как передать оболочки нам… Вера говорила, что в них обезвредили ядро или что‑то типа того. Я не особо в этом разбираюсь.
- Сердце души они обезвредили, - Всё так же хмуро пробормотал Кьоль, разглядывая труп. - Ритуал - это вторжение в её самые уязвимые глубины, она в такой момент как голая, поэтому может защищаться. А наши спали.
- Ну, раз так, ты только без обид, но я тогда считаю, что старик правильно делает, что запрещает хоть что‑то делать с этим, - Кивнул он на труп. - Я бы не хотел, чтобы порождение Хаоса вдруг ожило, пока я здесь…
- Уже не оживёт. Старик об этом не сказал прямо, но намекнул.
- Намекнул на что? - Напрягая мозг, нахмурился Егор.
- Он сказал, что это, - Кьоль кивнул на полого, - «Работа Христиан». Скорее всего, молитва. А знаешь, что делает молитва с теми, кого они считают порождением тьмы? - Егор отрицательно замотал головой. - Она выжигает душу изнутри.
Егор сглотнул, глядя на иссохшую оболочку:
- Тогда… Тогда зачем мы его домой тащим, если он уже пустой?
- Без понятия. Может, новичкам показать, а может, развеять остатки. Правда, он упомянул старейшин, а звать их из‑за такой мелочи…
Погружённые каждый в свои мысли, они, наконец, взобрались на холм, с которого была видна арка, но уже другая.
- Бли‑и‑и‑ин… - Устало протянул Егор, глядя на неё. - Закрыты!
- Судя по куче следов, - Кивнул Кьоль в сторону тех, что тянулись в нескольких метрах от холма, - Наши вторженцы всё же нашли выход. Сейчас твоя очередь открывать, - Добавил он, глядя, как Егор уже собирался усаживаться.
- Ой, да брось! - Завыл тот в ответ. - Ты же знаешь, что у меня плохо получается!
- И никогда не получится, если не будешь практиковаться. Давай‑давай, а я этого чёрта тут посторожу.
Очень неохотно, но Егор побрёл в сторону неактивного портала, оставив брата наедине с тем, что осталось от дитя Хаоса.
Кьоль молча проводил взглядом брата и принялся со стороны разглядывать труп. Как только Егор стал чуть больше спичечной головки, оставшийся подсел к телу Дерека ближе. Он сделал глубокий вдох, ровно выдохнул и потянулся пальцами к челюсти. Раскрыв трупу рот, он присвистнул:
- Внутри всё чёрное… - Он просунул внутрь палец и прошёлся ногтём по нёбу. - Что за?... - Палец скользнул, как по льду, и Кьоль попытался раскрыть рот ещё шире, но остановился, как только послышался хруст сухих скул. Он раздражённо отпустил и взглянул ещё раз в сторону врат: Егор безуспешно пытался их открыть.
Успокоившись, Кьоль поднёс ладонь к своим губам и медленно в неё подул. Будто от тлеющих углей, из той, нарастая, засиял салатовый свет, и полетели такие же искры. Через секунду он поднёс её к губам трупа, раскрыл, и в рот мертвецу влетел зеленоватый светлячок. Свет его сильно отражался от всех внутренних стенок, что полностью покрылись чем‑то сильно похожим на чёрное стекло. Лишь зубы остались неизменными.
- А это ещё что за херня? - Он вновь протянул палец к нёбу, языку и потрогал: твёрдые и скользкие, как лёд. - Я такого ещё не встречал, да и не припомню, чтобы о чём‑то подобном вообще рассказывали… - Он глубоко задумался. - Если я так и дальше буду черпать свои знания лишь из общего источника, то никогда не выйду за общие пределы. Мне нужно хоть что‑то… - Капельки пота засверкали на лбу: внутри Кьоля явно боролись разум и амбиции. - Ладно, я не стану проводить ритуал. Но я возьму для себя это, - Потянулся он пальцами к застекленевшему языку. - Изучу материал дома и, может, узнаю что‑то новое. Скажу, что так и было, всё равно никто в рот, кроме меня, ему не заглядывал.
Он потянул за язык, но тот ожидаемо даже не двинулся с места. Тогда он подключил пальцы второй руки: у трупа заскрипела шея.
- Проклятье! - Сплюнул Кьоль, оглядываясь по сторонам. Рядом всё ещё никого не было, но так не могло продолжаться долго. Он взял продолговатый камешек с земли одной рукой, раскрыл широко рот другой и принялся выбивать язык чуть выше корня. Застывший орган всё не поддавался, из‑за чего нетерпеливый и паникующий Кьоль колотил всё с большей силой и всё с меньшей осторожностью. В конце концов язык треснул и откололся, сильно порезав пальцы Кьоля. Он резко отдёрнул руку, отшвырнул камень и спешно полез за языком, пока тот не укатился в горло. Кровь попала в рот трупа и зашипела так, будто Кьоль потревожил осиное гнездо. Повалил едкий пар.
***
С Егора сошло уже порядочное количество пота, пока он натужно пытался открыть врата, но вместо широкого портала ему удавалось вызвать только пару искр и слабенькую дымку.
- Да ну на фиг это всё! - тяжело дыша, уселся он на земле, вытирая пот. - Ну не умею я, не понимаю почему! Может, духовной энергии не хватает, или концентрации, или навыков… А может, и всего вместе. - Он посмотрел на вспотевшие ладони. - Зато я человек хороший. И не жадный. И со мной всегда те, кто сильнее и опытнее. За что‑то же они меня ценят… Пускай лучше дед открывает, мы всё равно хоть и прошли курс обучения по вратам, но экзамен ещё не сдавали, а значит, пока не допущены к практике. - Заключил он, одобрительно себе кивая и улыбаясь, но улыбка почти сразу сошла. - Кьоль, наверное, решил бы совсем иначе и всегда был во всём лучше меня…
Егор поднял голову и обернулся, чтобы глянуть в сторону холма. На том происходило какое‑то мельтешение. Поднявшись и прищурившись, Егор увидел, как Кьоль с чем‑то возился и почти сразу отскочил в сторону. Хаотично перебирая руками, он еле поднялся и побежал в сторону Егора, размахивая руками и о чём‑то, надрывая горло, крича. Но Егор не слышал его: он оцепенел, глядя на холм, на вершине которого, как клещ, стремительно раздувался красный мясной кокон. Тот раздулся до таких размеров, что заслонил собой видимое небо и лопнул. Да так громко, что грохот его разлетелся по всей округе, а за ним - несущийся взрыв в виде всепоглощающего алого облака, как песчаная буря, погребая всё под собой.
***
Я нашёл свой дневник у одного из трупов где‑то через день после того, как очнулся. Я не знаю, кем он был, но к нему прирос ещё один - ребёнка… Глядя на них, я почти ничего не почувствовал. Пролистав первые страницы, я поймал себя на мысли, что писал его будто чужой мне человек. Потом я нашёл ещё двух. Сквозь кучу червей, походившую на белый шум, нельзя было увидеть тело — лишь костные отростки, как кусты, проросшие наружу. КТО ЖЕ Я, ***Ь ТАКОЙ?! …И когда это всё уже закончится?
Автор: Роман Маховиков
Источник: https://litclubbs.ru/writers/12106-chelovek.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: