Март 37 года н.э. По дорогам Италии в сторону Рима мчатся гонцы.
Новость, которую они везут, вызывает у встречных людей одинаковую реакцию — сначала недоверие, потом облегчение, потом что-то похожее на детский восторг. Тиберий Юлий Цезарь Август мёртв. Двадцать три года доносов, политических убийств и страха за собственную жизнь – всё это закончилось!
Новый император — молодой человек, которому всего лишь 24 года. Это был сын прославленного полководца Германика. Рим его практически не знал, но это не мешало народу его обожать. Незнакомец всегда лучше того, кого знаешь слишком хорошо.
Гай Юлий Цезарь Германик въехал в столицу под такие овации, каких не слышали со времён Августа. Эйфория продлилась почти год. Потом всё изменилось.
Первые шаги нового императора
Калигула — а именно под этим прозвищем он войдёт в историю — с первых же дней повёл себя как человек, который точно знает, чего хочет народ.
Первым делом он отправился не к гробу предшественника, а на острова — Пандатерию и Понтию. Именно там Тиберий держал в заточении его мать Агриппину и брата Нерона, где оба в итоге и погибли. Калигула лично забрал их прах и привёз в Рим. Красивый жест. Нет — правильный жест. Уважение к предшественнику подождёт: сначала — мать.
Тело самого Тиберия он сопроводил в столицу по пути из Мизен, где тот умер, устроил ему великолепные похороны за государственный счёт и произнёс надлежащую надгробную речь.
Затем он зачитал завещание Тиберия — и тут же объявил его недействительным. Император "рекомендовал" передать власть двум соправителям: Калигуле и своему внуку Тиберию Гемеллу. Новый император мягко, но твёрдо объяснил Сенату, что это, конечно, трогательно, но государством управляет один человек, а не два.
Сенат согласился с этим. Впрочем, Сенат соглашался с чем угодно — это был его главный навык, отточенный за двадцать три года царствования Тиберия.
Но дальше началось то, чего никто не ожидал.
Калигула вызвал всех политических заключённых, сосланных при Тиберии. Люди, которые годами гнили на островах и в тюрьмах по доносам, вернулись в Рим — живые, реабилитированные, с извинениями от лица государства. Это был не просто жест — это был удар под дых всей системе, которую выстраивал Тиберий.
Далее новый император публично сжёг архивы с доносами. Все обвинительные материалы, которые скопились за годы преторианского террора, — в огонь. При свидетелях. Сенаторы плакали. Буквально.
Деньги, зрелища, прощение
Тиберий оставил после себя казну в два миллиарда семьсот миллионов сестерциев. Это была колоссальная сумма, накопленная двумя десятилетиями скупости и конфискаций. Калигула немедленно взялся её тратить.
Преторианцам — увеличенное жалование и единовременная выплата. Народу — грандиозные зрелища и раздача денег. По всему Риму устраивались гладиаторские игры, театральные представления, скачки. Светоний подсчитал, что в первые три месяца было принесено в жертву более ста шестидесяти тысяч животных — просто потому что народ хотел праздновать и праздновал не останавливаясь.
Калигула лично участвовал в торжествах. Он появлялся на публике, разговаривал с людьми, смеялся, раздавал монеты детям. После замкнутого угрюмого старика на Капри это выглядело как настоящая «оттепель».
Налог на продажи был отменён. Сосланным вернули имущество. Жертв судебных процессов времён Тиберия посмертно реабилитировали. Один из сенаторов произнёс в курии речь, в которой сравнил Калигулу с Августом. Другой предложил называть каждый год именем нового императора. Третий что-то говорил про живого бога, но это сочли излишним энтузиазмом.
Калигула переименовал месяц сентябрь в «Германик» — в честь отца. Правда, это название не прижилось, но поначалу народ не особо возражал.
Реформатор или манипулятор?
Когда смотришь на первые месяцы правления Калигулы — слишком много всего правильного. Слишком точно выбраны жесты, слишком умело расставлены акценты. Сжечь доносы публично — максимальный театральный эффект при минимальных реальных рисках: компромат на живых людей всё равно хранился отдельно, в личных архивах, и никуда не делся. Реабилитировать мёртвых — благородно и совершенно безопасно. Накормить народ деньгами — классика, проверенная ещё Цезарем.
Всё это был мастерски исполненный спектакль. Или искреннее стремление к справедливости. Или и то, и другое одновременно. Вопрос в том, откуда у двадцатичетырёхлетнего юноши такое понимание механики власти?
Ответ, вероятно, прост: шесть лет на Капри. Рядом с Тиберием, который параноидально выстраивал и отлаживал государственную машину, молодой человек получил образование, какое не давала ни одна школа риторики. Он видел, как работают страх и доносы. Видел, к чему приводит жадность. Видел, как Тиберий терял народную любовь и что это означало на практике.
Калигула сделал всё наоборот — и делал это слишком хорошо для человека, который якобы просто хотел быть добрым правителем.
Пятна на солнце
Среди всеобщей эйфории есть эпизод, который историки чаще всего упоминают вскользь — а зря.
Сразу после прихода к власти Калигула вызвал к себе Тиберия Гемелла, родного внука покойного императора. Тиберий упомянул его в завещании наравне с Калигулой — формально это был второй наследник. Семнадцатилетний юноша, выросший под надзором деда на Капри, без союзников в Сенате, без армии, без какой-либо реальной опоры. Угрозы он не представлял никакой.
Калигула его усыновил. Красивый жест: единство семьи, уважение к воле Тиберия, забота о младшем родственнике. Сенат снова умилился.
Меньше чем через год Калигула пришлёт к Гемеллу центуриона с приказом покончить с собой. Юноша растеряется — он не знал, куда направить клинок, и центуриону пришлось показать ему это самому.
Официальное обоснование: у Гемелла, который тогда болел, изо рта пахло лекарством от кашля. Калигула объявил, что это запах противоядия. Раз юноша принимает противоядие — значит, опасается отравления. Раз опасается отравления от приёмного отца — значит, считает его убийцей. Раз считает убийцей — значит, враг. А с врагами поступают по закону.
Логика безупречная. Если не помнить, что речь идёт о больном восемнадцатилетнем юноше, у которого изо рта пахло микстурой от простуды.
Что по итогу?
Первые месяцы правления Калигулы были, возможно, лучшим периодом в истории ранней Римской империи. Деньги у народа. Страх ушёл. Сенат не боится приходить на заседания. Армия довольна. Провинции спокойны.
И всё это правда.
Так же правда и то, что человек, устроивший этот праздник, провёл шесть лет рядом с самым подозрительным императором в истории Рима, пережил гибель матери и двух братьев, и при этом ни разу не сказал лишнего слова и ни разу не дал повода усомниться в своей лояльности.
Это либо очень здоровый человек с железными нервами. Либо не очень здоровый человек с железными нервами.
Осенью 37 года Калигула тяжело заболел. Рим молился. Жертвы богам приносились тысячами. Один гражданин публично поклялся отдать собственную жизнь в обмен на выздоровление императора. Калигула выжил. Гражданина потом нашли — и напомнили об обещании.
После болезни что-то изменилось. Или, может быть, наконец-то перестало скрываться.
Об этом — в следующей статье.