Дом встретил Екатерину запахом старой извести и немытых тел. После стерильной московской квартиры этот «эскапизм», на который она подбила Виталия, казался ей не романтикой, а затянувшимся следственным экспериментом. Но цель оправдывала средства. Пять гектаров земли у озера в 2026 году стоили столько, что можно было навсегда забыть о «волчьем билете» и позорном увольнении из органов.
– Катенька, ну куда же вы в такую теплынь? – Свекровь, сухонькая и приторная, как просроченная пастила, засеменила навстречу. – Мы с Мариночкой уже и оладушек напекли. Живите, места всем хватит!
Катя сбросила на пол тяжелую сумку, даже не взглянув на протянутую руку. Она видела не радушную хозяйку, а «фигуранта», который незаконно удерживает актив. По оперативным данным, которые Катя подняла еще в городе, этот дом должен был отойти Виталию полностью, но внезапно всплыло завещание в пользу его сестры Марины.
– Оладьи оставьте себе, – отрезала Катя. – Виталик, неси вещи в большую комнату. Ту, где Марина обосновалась.
– Кать, ну как-то неудобно... – Виталий замялся, пряча глаза. – Марина там с детьми, все-таки ее доля...
– Твоя сестра здесь на птичьих правах, – Катя повернулась к мужу, и тот инстинктивно вытянулся во фрунт. – И чем быстрее она это поймет, тем меньше эпизодов пойдет в дело.
Весь вечер Катя провела в «засаде» – сидела на веранде, демонстративно изучая пухлую папку с документами. Она фиксировала каждое движение золовки. Марина суетилась, шепталась с матерью в сенях, а дети – двое замурзанных мальчишек – испуганно косились на городскую тетку.
Ближе к полуночи, когда дом погрузился в тяжелый, липкий сон, Катя вызвала Марину на «очную ставку» в кухню.
– Собирайте вещи, подделка документов – это срок! – Катя не кричала, она прошипела это, впечатывая ладонь в пожелтевший листок из архива. – Я сделала запрос в область. Твой нотариус, который «заверял» завещание бабушки, лишен лицензии пять лет назад. А печать на твоем бланке – грубая липа.
Марина пошатнулась, хватаясь за край стола. В тусклом свете единственной лампочки ее лицо казалось маской из папье-маше.
– Катя, побойся бога... Нам идти некуда. Мама старая, дети... Виталя же обещал, что мы договоримся!
– Виталя здесь никто. Теперь я здесь хозяйка, – Катя медленно поднялась, ее темно-серые глаза блеснули металлом. – Либо вы завтра к полудню освобождаете помещение, либо я звоню бывшим коллегам. Для них «палка» по 327-й на ровном месте – подарок к празднику. Поняла?
Марина молчала, только пальцы ее судорожно скребли по клеенке, издавая противный, царапающий звук. В тишине за окном вдруг ухнула сова, и Кате на секунду показалось, что из темноты сада на нее смотрят десятки глаз.
Утром Катя проснулась от странной тишины. Виталия рядом не было. Она вышла на крыльцо, готовая к новому раунду «реализации материала», но увидела то, чего ее оперативный опыт не предсказывал.
Ворота были заперты на тяжелый амбарный замок снаружи. А на завалинке сидели трое местных мужиков в камуфляже. Один из них медленно точил широкий нож о брусок.
– А городская-то проснулась, – недобро усмехнулся тот, что был постарше. – Ну что, хозяйка, справки свои приготовила?
***
Екатерина медленно спустилась с крыльца. Каблуки дорогих ботильонов утопали в рыхлой земле, которую она так презирала. Мужики на завалинке не шелохнулись. Тот, что точил нож, обдал ее взглядом, каким смотрят на заплутавшую городскую собаку – с ленивым любопытством и готовностью пнуть.
– Виталий! – крикнула она, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. – Выходи сейчас же! Что это за цирк?
Тишина. Только из глубины двора донесся глухой стук топора и детский плач, который тут же оборвался, словно кому-то зажали рот. Катя почувствовала, как по спине пополз липкий холод. Это было не профессиональное предчувствие опасности, а нечто другое – первобытный страх перед местом, где закон не работает, потому что его сюда никогда не завозили.
– Муж твой в город уехал, – подал голос мужик с ножом. Его звали Степан, местный пасечник, про которого Виталий когда-то вскользь упоминал: «Мутный мужик, три срока за спиной». – Сказал, дел у него много. И просил передать, что дом этот – родовое гнездо. А чужакам в гнезде делать нечего.
– Что за бред? – Катя сделала шаг к воротам, но Степан поднялся, преграждая путь. Он был невысоким, но жилистым, от него пахло махоркой и старым потом. – У меня документы! Я выписку из архива вчера предъявила! Марина совершила подлог, это уголовное преступление!
– Слыхали, мужики? – Степан обернулся к приятелям, и те хрипло загоготали. – Уголовное! Статьями нас пугает. Ты, милая, пойми: здесь архивы – это печка, а участковый – мой кум. Марина здесь родилась, пуп зарыла. А ты приехала, в морды нам справками тычешь.
Катя бросилась в дом. Она металась по комнатам, ища свой телефон, но зарядка сиротливо торчала из розетки с обрезанным проводом. Весь ее оперативный багаж – диктофоны, скрытые камеры в пуговицах – сейчас казался детскими игрушками. Она привыкла работать в системе, где за спиной стоял «главк» и закон. Здесь за ее спиной была только старая побеленная печь.
В кухне сидела свекровь. Она методично перебирала гречку на столе, не поднимая головы.
– Мама, где Виталий? Почему ворота заперты? – Катя схватила старуху за плечи. – Скажите им, чтобы открыли! Это же ваша невестка!
Свекровь подняла глаза. В них не было вчерашней слащавости. Только выжженная пустота.
– Нет у меня невестки, – тихо проскрипела она. – Виталя вчера все рассказал. Как ты его против сестры настраивала, как дом продать хотела под базу отдыха. И про службу твою рассказал. Сказал, ты людей как скот паковала. Не по-божески это.
– Да это ваш Виталя – тряпка! Он сам хотел денег! – Катя сорвалась на крик. – Я все зафиксировала! Каждое ваше слово!
– Зафиксировала... – старуха горько усмехнулась. – Иди в сени, посмотри, что там твоя «фиксация».
Катя выбежала в сени. Ее ноутбук лежал в корыте с водой, а папка с архивными справками превратилась в мокрое месиво.
Она поняла: Виталий не просто уехал. Он сдал ее. Сдал с потрохами своей «стае», решив, что доля в доме и спокойствие родни важнее, чем столичная стерва, которая начала слишком глубоко копать под его собственное прошлое. Ведь это он, Виталий, принес ей ту самую «липовую» справку в свое время, подставив сестру.
Вечером в дверь постучали. На пороге стояла Марина. Она выглядела спокойной, даже умиротворенной. В руках она держала ту самую архивную выписку, которую Катя вчера так торжественно швыряла на стол. Листок был сухим и чистым.
– Как? Я же ее уничтожила... – прошептала Катя.
– Ты уничтожила копию, – Марина мягко улыбнулась. – А оригинал я у Виталика из кармана достала, пока он спал. Ты думала, ты одна здесь опер? А я в этой деревне тридцать лет оперирую. Знаю, кто где дышит.
Марина подошла вплотную. От нее пахло лавандой и чем-то металлическим.
– Сейчас приедет машина. Ты сядешь в нее и уедешь. Без вещей, без телефона, без Виталика. Если вякнешь хоть слово в городе – Степан расскажет участковому, как ты у нас наркотики искала и вымогала деньги. Подбросить их тебе в сумку? У Виталика со старой службы кое-что осталось.
Катя почувствовала, как немеют пальцы. Она, майор в отставке, стояла перед деревенской бабой и не могла пошевелить рукой. Это был не проигрыш. Это было полное аннулирование ее личности.
– Собирайся, «хозяйка», – Марина кивнула на дверь. – Деревня долги быстро считает. Продолжение>>
