Виктор Сергеевич умирал по расписанию – ровно в тот момент, когда Альбина ставила ногу на порог офиса или планировала семейный ужин с Димой. Сценарий всегда был безупречен: хрип в трубку, невнятное бормотание о «последнем вздохе» и картинное падение на диван. В свои шестьдесят пять отец обладал здоровьем сытого кота, но пользовался им исключительно для дрессировки единственной дочери.
Альбина вошла в квартиру отца, не снимая кожаных перчаток. Воздух в прихожей был тяжелым, спертым – отец специально не проветривал, чтобы создать атмосферу «затухания». Она прошла в гостиную, где Виктор Сергеевич, укрытый по самый подбородок клетчатым пледом, прерывисто дышал, глядя в потолок остекленевшими глазами.
– Альбина... пришла все-таки... – голос его напоминал шелест сухой листвы. – А я вот, кажется, уже все. Сердце... как птица в клетке...
Альбина не бросилась к нему с тонометром. Вместо этого она молча прошла к кухонному столу, на котором стояла кружка с недопитым крепким чаем и блюдце с крошками от шоколадного печенья, которое «смертельно больному» диабетику было категорически запрещено. Она коснулась дна кружки. Теплая.
– Пап, подъем, – холодно бросила она, разворачиваясь. – Хватит ломать комедию. У тебя давление сто двадцать на восемьдесят, а крошки на столе говорят о том, что пять минут назад ты бодро скакал за десертом.
Виктор Сергеевич мгновенно «ожил». Глаза его вспыхнули недобрым, совершенно здоровым блеском. Он рывком сел на диване, отбросив плед.
– Вот ты как с отцом?! Факты собираешь? Следователь недоделанный! – он сорвался на крик, и на щеках проступил здоровый румянец. – Я тебе жизнь отдал, а ты мне за печенье выговариваешь?! Ты хоть знаешь, сколько я терплю твое равнодушие?
– Я знаю, что вчера Дима пропустил важную встречу, потому что ты «задыхался», а когда он приехал, ты попросил его починить розетку и три часа рассказывал про свои обиды на правительство, – Альбина начала медленно стягивать перчатки. – Это не забота, пап. Это использование.
– Использование?! – отец вскочил на ноги. – Ну хорошо. Раз я для тебя обуза и «объект», то и разговор будет другой. Ты думаешь, эта квартира – твой страховой полис? Думаешь, я буду сидеть и ждать, пока ты меня в богадельню сдашь?
Он подошел к секретеру и с торжествующим видом выложил на стол папку с какими-то документами. Рядом с ним, словно из ниоткуда, возникла соседка, Лидия Степановна – женщина с лицом профессиональной плакальщицы и цепкими глазами.
– Витенька прав, – елейным голосом пропела соседка, кладя руку на плечо старика. – Нельзя же так с родным человеком. Мы вот вчера с ним все обсудили. Раз доченьке некогда стаканом воды озаботиться, я на себя эту ношу возьму.
Виктор Сергеевич посмотрел на Альбину с ненавистью и триумфом одновременно.
– Наследства не будет! – отрезал отец, подписывая бумаги с соседкой, пока Альбина стояла у окна. – Мы заключили договор пожизненного содержания. Теперь Лидочка – моя опора. Она за мной ухаживает, а квартира после моего ухода переходит ей. Так что можешь забирать свои вещи и больше не утруждать себя визитами.
Альбина посмотрела на Лидию Степановну. Та победоносно улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь. Соседка явно рассчитывала на истерику, на крики «вы не имеете права» и судебные угрозы. Но Альбина лишь слегка прищурилась, и ее янтарные глаза стали похожи на два застывших капкана.
Она знала Лидию Степановну. Таких «черных вдов» в ее оперативной практике было с десяток. Они всегда начинали с «чая с вареньем», а заканчивали оформлением ренты и быстрым концом подопечного от «сердечной недостаточности».
– Договор ренты, значит? – Альбина спокойно подошла к столу, не касаясь бумаг. – Юридически грамотный ход, Лидия Степановна. Только вы забыли одну деталь.
– Какую еще деталь? – буркнул отец, явно раздраженный отсутствием слез у дочери.
– Мою работу, пап. Я ведь не просто «следователь недоделанный». Я человек, который умеет проверять историю болезней и историю... людей.
Альбина достала телефон и сделала один короткий снимок документов на столе. Затем она повернулась к выходу.
– Ты куда?! – крикнул отец вслед. – Это все?! Даже не поборешься за метры?!
Альбина остановилась в дверях, не оборачиваясь.
– Зачем бороться, если можно провести инвентаризацию. Лидия Степановна, кстати, ваш предыдущий «клиент» из сорок восьмой квартиры... он ведь очень быстро угас, правда? Буквально за три месяца после подписания такой же папки.
Соседка заметно побледнела, ее рука на плече Виктора Сергеевича дрогнула.
– Что ты несешь?! – взвизгнула она. – У него был рак!
– Конечно, – Альбина обернулась и холодно улыбнулась. – Но патологоанатом – мой старый знакомый. И он очень любит пересматривать старые заключения, когда в деле появляется новый «эпизод». Пап, береги себя. Теперь твое здоровье – это вопрос не моей совести, а уголовного розыска.
Она вышла, плотно прикрыв дверь. Спускаясь в лифте, Альбина уже набирала номер своего бывшего коллеги.
– Привет, Сереж. Есть фактура на одну «благодетельницу». Нужно поднять отказные по адресам, где она проживала последние пять лет. Да, ст. 159, ч. 4. И проверь состав лекарств, которые она закупает в аптеке на углу. Кажется, наш «умирающий» скоро действительно начнет чувствовать себя плохо, но по совершенно объективным причинам.
Вечером Альбина сидела на кухне и смотрела на экран монитора. Камера, которую она установила в квартире отца месяц назад под видом датчика дыма, работала исправно. На экране Лидия Степановна уже не улыбалась – она нервно рылась в аптечке отца, а сам Виктор Сергеевич впервые за долгое время выглядел по-настоящему напуганным.
Он еще не знал, что Альбина только что запустила механизм, в котором его квартира стала не призом, а наживкой в очень крупной игре.
***
Следующую неделю Альбина провела в режиме «тихой охоты». Она не звонила отцу, не пыталась его вразумить и не устраивала скандалов. Она ждала, когда «медовый месяц» Виктора Сергеевича и его новой покровительницы закончится и начнется суровая бытовуха. Но главное – Альбина начала методично «зачищать» поле боя.
– Дима, мне нужно, чтобы ты отвез в квартиру отца старый холодильник, – буднично сказала Альбина мужу за завтраком. – Тот, который на даче рычит как трактор? Зачем? – Дима недоуменно поднял глаза от планшета. – Отец пожаловался Лидии Степановне, что его «Зил» барахлит. А этот... он создает правильный шумовой фон. Пусть привыкают к звукам реальной жизни. И еще, купи два замка. Самых сложных, с магнитными ключами.
Через два дня квартира Виктора Сергеевича превратилась в объект с особым режимом доступа. Альбина, используя статус дочери и сособственника доли (которую она предусмотрительно оформила еще после смерти матери), установила новую дверь.
– Это для твоей безопасности, пап, – мягко пояснила Альбина, когда отец попытался возмутиться. – Теперь ключи только у тебя и у меня. Лидии Степановне они ни к чему – она ведь просто приходит ухаживать, верно? Будет звонить в домофон, ты ей откроешь. Если сможешь встать, конечно. Ты ведь у нас совсем плох, как ты говоришь?
Виктор Сергеевич поперхнулся чаем. Ситуация начала выходить из-под контроля. Соседка, привыкшая заходить к нему как к себе домой в любое время, теперь была вынуждена по десять минут стоять в подъезде, пока «умирающий» старик, кряхтя и проклиная все на свете, тащился к двери.
Но это было только начало. Альбина наняла сиделку.
– Знакомьтесь, это Марьяна, – представила Альбина мощную женщину с лицом, не знающим жалости, и дипломом фельдшера колонии в прошлом. – Лидия Степановна, вы ведь жаловались, что вам тяжело одной? Марьяна будет здесь круглосуточно. Она проследит, чтобы папа вовремя принимал лекарства. И никакой жареной картошки, только овсянка на воде и вареные кабачки. Строгая диета, пап. Мы ведь хотим, чтобы ты жил долго?
Лидия Степановна попыталась вставить слово, но Марьяна, молча поправив белый халат, так на нее посмотрела, что та невольно отступила к холодильнику. Холодильник в этот момент издал протяжный, утробный вой, переходящий в ультразвуковой свист.
– Что это за звук?! – взвизгнул отец. – У меня от него мигрень! – Это признак надежности, – отрезала Альбина. – Зато продукты не испортятся.
Через монитор скрытой камеры Альбина с холодным удовлетворением наблюдала за агонией «плана перехвата». Лидия Степановна, рассчитывавшая на тихие вечера с чаем и неспешное дожатие старика, теперь находилась под надзором профессионального «цербера». Марьяна не давала им остаться наедине ни на минуту. Каждый раз, когда соседка пыталась заговорить о «каких-то там уточнениях к договору», Марьяна возникала за ее спиной с тонометром и требованием немедленно «замерить пульс больного в тишине».
– Вы мне жизнь в ад превратили! – кричал Виктор Сергеевич в трубку на третий день. – Убери эту бабу! Она мне спать не дает, она меня кабачками закормила! Лида плачет, она говорит, что ты ее терроризируешь! – Пап, ты же сам сказал, что я тебе не помощница. Лида – твоя опора. Вот и опирайся. А Марьяна просто следит, чтобы опора не подкосилась под тяжестью твоей недвижимости.
Тем временем Альбине пришел отчет от бывшего коллеги. Фактура на Лидию Степановну оказалась сочной. Три договора ренты за последние семь лет. Три покойника. Все трое страдали «внезапным» обострением хронических заболеваний ровно через месяц после того, как Лидия оформляла доверенность на распоряжение их счетами.
Но Альбина не пошла с этим в полицию. Пока не пошла. Она ждала момента, когда «крыса» начнет искать выход из ловушки.
Момент наступил в четверг. На записи было видно, как Лидия Степановна, убедившись, что Марьяна ушла в аптеку, быстро подошла к секретеру отца и достала ту самую папку с договором.
– Витенька, – зашептала она, нервно оглядываясь. – Нам надо переписать один пункт. Нужно, чтобы я могла распоряжаться твоей долей уже сейчас. Доченька твоя нас со свету сживет, понимаешь? Нужно продать квартиру быстро и уехать. Я домик в деревне найду, там тихо будет...
Виктор Сергеевич, измотанный гулом холодильника, диетой и круглосуточным контролем, кивнул. Рука его потянулась за ручкой.
В этот момент в замке повернулся магнитный ключ. Альбина вошла в гостиную именно тогда, когда кончик ручки коснулся бумаги.
– Не торопись, пап, – Альбина прошла к столу и выложила перед отцом три фотографии. – Посмотри на этих людей. Знакомы?
Отец близоруко прищурился. На фото были трое стариков. Совсем дряхлых, но улыбающихся.
– Это бывшие владельцы квартир, Лидия Степановна. Саркисов, Котов и маленькая такая старушка, Вера Марковна. Вы ведь их тоже очень любили, да? До самого их... скоропостижного конца.
Лидия Степановна вскочила, опрокинув стул. Лицо ее исказилось, превратившись в маску яростной фурии.
– Ты что себе позволяешь?! Это клевета! Виктор, не слушай ее! – Это не клевета, – Альбина включила запись на телефоне. – Это аудиозапись вашего разговора с фармацевтом из аптеки «Здоровье». Вы интересовались препаратами, которые в сочетании с папиными таблетками от давления вызывают остановку дыхания во сне. Экспертиза уже изучает состав того «травяного чая», который вы принесли сегодня утром.
Виктор Сергеевич медленно перевел взгляд с дочери на соседку. В его глазах, до этого полных капризной злобы, начал медленно проступать серый, липкий страх.
– Лида... это правда? – прохрипел он. – Да пошел ты, старый дурак! – рявкнула Лидия Степановна, поняв, что игра проиграна. – Сиди со своей дочкой-ищейкой! Подавитесь вы этими метрами!
Она бросилась к двери, но та не поддалась. Электронный замок, который Альбина установила накануне, блокировался дистанционно.
– Куда же вы, Лидия Степановна? – Альбина спокойно села в кресло. – Мы еще не обсудили статью сто пятьдесят девятую, часть четвертую. Мошенничество в особо крупном размере. И покушение, которое я только что зафиксировала на видео.
Альбина посмотрела на отца. Тот сидел, обхватив голову руками. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только победным воем старого холодильника.
– Ну что, пап, – Альбина поправила рукав шелковой блузы. – Будем подписывать бумаги? Только теперь те, которые принесла я. Продолжение>>
