Ресторан отеля. Вечер. Закат за окном — розовый, с золотыми полосами.
Римма Павловна отодвинула тарелку.
— Невкусно. И дорого.
Ксения молчала.
— Не понимаю, за что люди платят.
— Вам не нравится?
— Нет. Ничего не нравится. Отель плохой. Еда плохая. Море грязное.
Ксения достала телефон. Открыла чек.
Сто пятьдесят тысяч.
— Знаете что, Римма Павловна? Я запомню. Каждое слово.
Свекровь удивлённо подняла брови.
Ксения улыбнулась. Спокойно.
Ксения положила телефон на тумбочку и посмотрела на море. Балкон выходил прямо на пляж. Волны накатывали на берег — ровно, спокойно, как обещали в отзывах.
Сто пятьдесят тысяч. Десять дней. Четырёхзвёздочный отель с завтраками.
Она готовилась к этой поездке полгода. Откладывала, считала, выбирала даты. И когда предложила свекрови поехать вместе — сама не ожидала, что та согласится.
Римма Павловна приехала к ним с двумя чемоданами. Один — с вещами. Второй — с лекарствами, веером и тремя пакетами сушек.
— На всякий случай, — объяснила она. — Там ведь неизвестно чем кормят.
Ксения промолчала. Главное — начать. Дальше всё наладится.
***
Первый день прошёл нормально. Римма Павловна походила по номеру, потрогала шторы, заглянула в ванную.
— Маленький, — сказала она. — У Петровых, когда они в Турцию ездили, был больше.
— Это хороший отель, — мягко ответила Ксения. — Четыре звезды.
— Четыре — это не пять.
Ксения кивнула. Ладно. Первый день. Человеку нужно привыкнуть.
На завтраке Римма Павловна обошла шведский стол три раза. Вернулась с тарелкой, на которой лежали два куска сыра и половина круассана.
— Есть нечего, — объявила она. — Всё какое-то... не наше.
На тарелке Ксении — омлет, фрукты, йогурт. Всё свежее, всё вкусное.
— Попробуйте омлет.
— Я не ем яйца на завтрак. Ты же знаешь.
Ксения не знала. Но кивнула.
День прошёл. Море было тёплым, пляж — чистым. Ксения даже успела искупаться, пока Римма Павловна сидела под зонтом и обмахивалась веером.
Вечером, за ужином, свекровь подвела итог:
— Ничего особенного. Не понимаю, за что люди деньги платят.
Ксения опустила вилку. Не доела.
***
На третий день Римма Павловна нашла новую тему.
— Пляж грязный.
Ксения глянула на песок. Белый, ровный, убранный.
— Где?
— Там, — Римма Павловна махнула веером куда-то в сторону воды. — Водоросли.
— Это море. Водоросли — это нормально.
— В моё время на Чёрном море было чище.
Ксения вдохнула. Выдохнула. Ничего не сказала.
К пятому дню она уже перестала спорить. Просто кивала. Соглашалась. Улыбалась.
Римма Павловна критиковала всё. Официанта, который принёс не тот сок. Соседей по пляжу, которые слишком громко разговаривали. Музыку в холле отеля. Кондиционер в номере. Запах моря.
— Пахнет рыбой, — заявила она на шестой день.
— Это море.
— Море не должно так пахнуть.
Ксения перестала отвечать.
Она звонила Эдуарду каждый вечер. Рассказывала. Он слушал, вздыхал.
— Потерпи. Мама такая. Она же не со зла.
Терпи. Терпи. Терпи.
А что ещё делать?
***
На седьмой день Римма Павловна превзошла себя.
Они сидели в ресторане — том самом, с видом на закат, который Ксения выбирала специально. Столик у окна. Свечи. Меню на двух языках.
— Дорого, — Римма Павловна даже не открыла меню.
— Я угощаю.
— Всё равно дорого. Зачем переплачивать?
Ксения заказала рыбу. Римма Павловна — салат. Потом долго смотрела, как официант несёт блюда другим столикам.
— Медленно работают.
— Это ресторан. Здесь готовят на заказ.
— В столовой было бы быстрее.
Рыба оказалась идеальной. Ксения ела и смотрела на море. Закат был красивый — розовый, с золотыми полосами по воде.
— Фото? — предложила она свекрови.
— Зачем?
— На память.
— Тут и смотреть не на что.
Ксения убрала телефон. Доела молча.
Когда принесли счёт, Римма Павловна заглянула в папку.
— Сколько?
Ксения не ответила. Просто положила карту.
— Эдуарду скажу, сколько ты тратишь, — пробормотала свекровь. — Он не знает, наверное.
Ксения обернулась к ней. Спокойно. Прямо.
— Знает.
Римма Павловна отвернулась к окну.
***
Восьмой день. Девятый. Десятый.
Критика не прекращалась. Римма Павловна нашла проблемы в горничной, в полотенцах, в мыле, в лифте, в других гостях, в погоде, в солнце, в облаках.
Ксения кивала. Улыбалась.
Внутри — пусто.
Она приехала сюда с надеждой. Думала: может, вдали от дома, без Эдуарда между ними, они найдут общий язык. Может, Римма Павловна увидит, что невестка старается. Что хочет хороших отношений. Что готова вкладываться.
Десять дней.
Ни одного «спасибо».
Ни одного «как красиво».
Ни одного «хорошо отдохнули».
Только критика. Только недовольство. Только «не так», «не то», «не туда».
В последний вечер Ксения сидела на балконе одна. Римма Павловна уже легла — устала от отдыха, как она выразилась.
Море шумело. Тёплый ветер трогал занавески.
Сто пятьдесят тысяч. Полгода подготовки. Десять дней надежды.
Что она получила?
Понимание. Горькое, но честное.
Сблизиться невозможно. Не потому, что она плохая невестка. Не потому, что мало старается. А потому, что Римма Павловна не хочет сближаться. Ей удобнее критиковать.
***
Самолёт приземлился в шесть утра. Эдуард встречал их в аэропорту.
— Как отдохнули? — спросил он, забирая чемоданы.
Римма Павловна поцеловала сына в щёку.
— Нормально. Но отель так себе. И кормили плохо.
Эдуард глянул на жену. Ксения отвернулась к окну.
В машине Римма Павловна рассказывала. Про маленький номер. Про невкусную еду. Про грязный пляж. Про официанта, который не улыбался. Про соседей, которые шумели.
Эдуард кивал. Иногда вставлял: «Угу», «Понятно», «Ну да».
Ксения смотрела в окно.
Когда довезли Римму Павловну до её дома, она вышла, забрала чемоданы и бросила:
— В следующий раз выбирай получше. Пять звёзд хотя бы.
И ушла.
Ксения сидела в машине ещё минуту. Эдуард не говорил ни слова.
— Поехали домой, — сказала она наконец.
Он кивнул. Завёл мотор.
***
Дома Ксения приняла душ, переоделась, сделала кофе. Эдуард сидел на кухне, листал телефон.
— Как на самом деле? — спросил он, не поднимая глаз.
Она села напротив. Положила на стол чек из отеля.
— Вот.
Он взял бумагу. Посмотрел на сумму.
— Это всё?
— Это десять дней. Отель, еда, ресторан. Сто пятьдесят тысяч.
Эдуард отложил чек.
— И?
— И ни одного «спасибо». Ни разу. За десять дней.
Тишина.
— Мама такая, — сказал он наконец. — Она же не умеет по-другому.
— Она умеет. С Лариской, соседкой, она умеет. С подругами умеет. Со мной — не хочет.
— Ксень, ну хватит.
— Что — хватит?
— Преувеличивать. Она просто... ну, критикует иногда. Это ведь не со зла.
Ксения откинулась на спинку стула.
Вот оно. То, чего она ждала и боялась одновременно.
— Эдик, — произнесла она тихо. — Я потратила сто пятьдесят тысяч. Десять дней терпела. Хотела подружиться с твоей матерью. Сделать что-то хорошее. Показать, что я не враг.
Он не отвечал.
— Она критиковала всё. Каждый день. Каждый час. Еду, отель, море, погоду, меня. Ни разу — ни разу! — не сказала «спасибо». Не сказала «красиво». Не сказала «хорошо отдохнули».
— Ксень...
— Подожди. Я ещё не закончила.
Он замолчал.
— Я вернулась с отпуска более уставшей, чем до него. Не отдохнувшая. Измотанная. Потому что твоя мать десять дней подряд говорила мне, что всё — плохо. Всё, что я выбрала, оплатила, организовала — не так.
Эдуард перебрал ключи от машины. Звякнули.
— Мама такая.
— Я знаю, что она такая. Вопрос — что ты.
Он поднял глаза.
— Что — я?
— Ты слышал, что она говорила в машине. Как она описала отдых. Ты хоть раз сказал: «Мам, Ксения старалась»? «Мам, это было дорого и красиво»? «Мам, может, скажешь спасибо»?
Тишина.
— Ты промолчал, — продолжила Ксения. — Как всегда молчишь. Потому что проще. Потому что «мама такая».
— А что я должен был сказать?
— Правду. Что твоя жена сделала подарок твоей матери. Что это стоило денег, времени и нервов. Что твоя мать могла бы быть благодарна.
Эдуард отложил ключи.
— Она же не со зла.
Ксения встала.
— Знаешь что? Может, и не со зла. Может, она правда не понимает. Но ты — понимаешь. И молчишь.
Она взяла чек со стола.
— Больше никуда с ней не поеду.
— Ксень, ну...
— Это не обсуждается. Хочешь — вези её сам. Оплачивай сам. Слушай сам, как всё плохо. Я — закончила.
Она вышла из кухни.
Эдуард сидел один. Чек лежал на столе.
***
Прошла неделя.
Римма Павловна звонила три раза. Жаловалась на здоровье, на погоду, на соседей. Про отпуск упомянула:
— Ничего особенного. Обычный отдых.
Ни слова благодарности.
Эдуард ездил к матери один. Возвращался молчаливый, перебирал ключи.
Ксения не спрашивала.
Однажды вечером он сел рядом на диван.
— Ксень.
Она подняла голову.
— Я поговорил с мамой.
— И?
— Она не понимает, за что ты обижаешься. Говорит — просто высказывала мнение.
Ксения усмехнулась.
— Конечно.
— Она правда не понимает.
— А ты?
Он помолчал.
— Я понимаю.
— И что ты ей сказал?
— Что Ксения потратила много денег. Что старалась. Что могла бы услышать «спасибо».
— А она?
— Сказала, что не обязана благодарить за то, о чём не просила.
Ксения кивнула. Вот и всё.
— Урок усвоила, — произнесла она тихо.
Эдуард взял её за руку.
— Ксень, я...
— Не надо, — она мягко высвободила руку. — Ты не виноват. Ты между двух огней. Я понимаю.
Он смотрел на неё.
— Просто... — она подбирала слова. — Просто я больше не буду стараться. Вот и всё. Сама с собой договорилась.
Он кивнул.
За окном темнело. Кофе остыл.
Сто пятьдесят тысяч. Десять дней. Ноль благодарности.
И один вывод: некоторых людей не сблизить. Как ни старайся.
Ксения взяла телефон. Открыла фото с того ресторана. Закат. Розовый, с золотыми полосами.
Красиво было.
Жаль, что только она это видела.
Если знакомо — ставь 👍
Сейчас читают: