Спешу поделиться свежими новостями из Нероново. Я уже писал некоторое время назад про это удивительное место:
Недавно в телевизионной программе «Сенат. Новости Совета Федерации» (телеканал «Россия-24», эфир от 28.02.2026) был показан сюжет о том, как наши законодатели пытаются если не спасти от разрушения объекты культурного наследия на Русском Севере, то хотя бы приостановить это самое разрушение. Пытаются они это сделать привычным для себя способом, при помощи корректировки некоторых законов. В телевизионном репортаже эта тема была проиллюстрирована на нескольких примерах, в том числе из Солигалича и Нероново.
При слове «консервация» на ум, прежде всего, приходит мысль о домашнем консервировании сезонных даров наших садов и огородов, так называемых «закрутках». Но здесь речь идёт, разумеется, не о них.
Консервацией в архитектуре называется сильно облегченная форма реставрации, так сказать «реставрация – лайт». У нас в стране уже принято довольно много разных законодательных документов (правил, норм), регулирующих эту область человеческой деятельности, реставрацию. Проблема заключается в том, что часто, на практике, эти чудесные сентенции не работают, и выявленные когда-то объекты нашего культурного наследия, продолжают разрушаться, несмотря на наличие на них специальных красивых табличек, подтверждающих несомненную историческую и архитектурную ценность данных объектов для нас и наших потомков.
Взгляните на две следующие фотографии. На кирпичной стене колокольни Воскресенской церкви в Солигаличе и на деревянных дверях храма в Нероново мы видим совершенно одинаковые таблички. По всей видимости, ещё в советское время, была заказана и изготовлена в какой-то литейной мастерской партия таких табличек, из сплава «силумин», для Солигалича и его окрестностей. Потому-то и таблички совершенно одинаковые, они отливались одной партией, по одной форме. Потому и написано на каждой такой табличке одно и то же, «памятник архитектуры XVII века». Что, разумеется, правильно для колокольни в Солигаличе, но является ошибкой для храма в Нероново, поскольку Нероновский храм, на самом деле, относится не к 17, а к 18 веку. А немногочисленные посетители Неронова всё удивляются: почему табличка с ошибкой? Потому, что заказывалась для храмов в Солигаличе, а оказалась неподалеку, в Нероново. Там табличка тоже нужна. Вот и установили такую, какая была.
Реставрация – это дело очень сложное, затратное. Для неё требуются соответствующие специалисты высокого уровня, профессионалы своего дела. Современные владельцы обветшавших памятников архитектуры, организации или частные лица, не имеют таких финансовых возможностей, поэтому памятники продолжают разрушаться. В сюжете из программы «Сенат. Новости Совета Федерации» речь шла о том, чтобы законодательно закрепить так называемую «консервацию объекта исторического наследия» в качестве некоторой временной меры, позволяющей сохранить объект и не дать ему окончательно погибнуть в течение последующих нескольких десятилетий, позволить «дожить» до настоящей реставрации.
Результаты такой архитектурно-строительной «консервации» были показаны на примере колокольни в Солигаличе. Я прекрасно помню эту колокольню. Солигалич поднялся и разбогател в средние века на добыче и продаже соли, которая тогда была «стратегическим» товаром, поскольку являлась единственным средством консервации продуктов. Ни современных технологий (сублимации и т.п.), ни даже обычных для нас холодильников тогда не существовало. Разбогатев, купцы стали строить каменные храмы. И при этом продолжали выкачивать из-под земли соляные растворы, выпаривать соль. Они ничего не знали о таком современном понятии, как «строительство на подрабатываемых территориях». Сейчас у нас про это рассказывают будущим инженерам-строителям.
Тяжёлые каменные храмы, под которыми в толще земли после выкачивания солёных вод образовывались всё новые пустоты, начинали со временем постепенно неравномерно оседать, деформироваться, растрескиваться…. Приходилось, говоря современным языком, временами выполнять ремонт и реконструкцию. Уже не одно столетие в этих краях не добывают никаких соляных растворов. Но здешние исторические здания и сооружения хранят на себе многочисленные свидетельства непростой эксплуатации, ремонтов и реконструкций.
Главное храмовое сооружение Солигалича – Рождественский собор. С восточной стороны здания в нижней части стен мы видим так называемые «контрафорсы», устроенные в 1822 году с целью устранения причин появления трещин в стенах. Архитектор, приглашенный для обследования осенью 1821 года, установил, что «бутовый камень снаружи стен до половины оказал значительную осадку от 1 до 3 вершков, отчего и появились трещины […] необходимо нужно для безопасности, вырыв рвы частями до крепчайшего материка и оными частями забутовав бутовым камнем и защебенивая кирпичем с заливкою […] бут подводить железняком ввиде контрафорса […] на стенах трещины пробурить, наперед свяря порванные связи, трещины закласть в перевязь» (Летопись Солигаличского Рождественского собора, 1889). Менее чем через год все необходимые работы были выполнены, восстановлены железные связи стен, выполнено уширение нижней части стен и фундаментов (которое названо в документе «контрафорсами»), что, вероятно, снизило давление от храма на грунт основания примерно вдвое.
Ещё более замечательным примером результатов ремонтных работ на сооружении, в течение многих десятилетий и даже столетий находящемся в предаварийном состоянии, является колокольня церкви Воскресения Христова бывшего Воскресенского монастыря, упразднённого ещё в 1764 году. На моей фотографии, сделанной летом 2019 года, легко видеть, как по-разному производилось усиление кирпичной кладки на разных этапах развития строительной техники и строительного искусства. Я обычно показываю эту картинку своим студентам, когда провожу с ними занятия на тему «реконструкция и реставрация зданий и сооружений».
На этом фото цифрой 1 обозначены сохранившиеся до наших дней наиболее древние элементы усиления несущих конструкций – торчащие из стен законцовки железных тяжей («шин») и вбитые в них железные клинья. Все металлоконструкции выполнены из кричного железа, так называемым «кузнечным способом». Вероятно, эти элементы – ровесники самой этой колокольни, то есть относятся примерно к концу XVII века.
Цифрой 2 показаны гигантские «шпонки» из кирпичной кладки, препятствующие дальнейшему раскрытию огромной вертикальной трещины. Этих «шпонок» на фото можно разглядеть три: одна – на нижнем «четверике», и ещё две – выше, на «восьмерике» колокольни. Эти элементы усиления были выполнены после образования огромной трещины в кладке.
Под цифрой 3 показан уже современный этап усиления. Это известный способ, при котором строение из кирпича заключается в обоймы из стальных прутков (с уголковыми элементами по углам кладки), стягиваемых между собой винтовыми талрепами с правой и левой резьбой. Обоймы на колокольне расположены в несколько ярусов, примерно в тех же местах по высоте, где ранее были установлены кирпичные «шпонки». Эти стальные обоймы появились здесь, вероятно, во второй половине XX века.
Цифрой 4 обозначена кладка из современного силикатного кирпича, которой полностью забраны нижние входные арки. Эта кладка также несколько усиливает конструкцию. При этом такой приём не даёт возможности входа в нижний ярус колокольни, но для никак не используемого сооружения это скорее является достоинством, а никак не недостатком.
И вот теперь, наконец, про пример той самой «консервации», в котором эта колокольня фигурировала в недавнем репортаже по телевидению. Видите, в верхней части колокольни зияют многочисленные ничем не закрытые проёмы, особенно в той части, где когда-то находились колокола. Нижнюю часть сооружения, после устройства кладки в нижних арках, очевидно, можно считать условно «герметичной». Сверху же, через многочисленные проёмы, внутрь постоянно попадает дождь и снег. Вода постоянно просачивается в фундамент, а в холодное время года лёд ещё и распирает нижнюю часть кирпичных конструкций, разрывая их по многочисленным мелким (и не очень) трещинам. Так вот теперь, как следует из репортажа «Сенат. Новости Совета федерации», все эти проёмы закрыты деревянными щитами, изготовленными специально для каждого проёма, из древесины, для лучшей долговечности обработанной антисептиками. Одновременно, в ходе ремонтных работ, строители подлатали кровлю и удалили дикую растительность с её уступов.
Теперь, по замыслу наших законодателей, данное сооружение может спокойно дожидаться своей очереди на полноценную реставрацию. Очередь, вероятно, может подойти ещё через несколько десятков лет.
Показав в своём репортаже пример благотворного влияния «консервации» на дальнейшую судьбу «памятника культурного наследия», творческий коллектив из российского телевидения, по логике повествования, должен был представить далее другой пример – пример объекта культурного наследия, ещё не охваченного «консервацией», но жаждущего её. И такой объект, разумеется, нашёлся поблизости от Солигалича, в бывшем селе Нероново.
В соответствии с зимним временем года, съёмочная группа отправилась из Солигалича в Нероново самым правильным способом – на снегоходах. Я не зря назвал Нероново «бывшим» селом. Храм Воскресения Христова после смерти последней его хранительницы, Любови Сергеевны Успенской, находится в запустении, закрыт и окончательно разграблен ещё на рубеже 20 и 21 веков. На моей фотографии этого храма, сделанной в 2016 году, можно наблюдать, как скорости разрушения и реконструкции примерно равны друг другу.
И вот храм в Нероново теперь оказался представлен в передаче из цикла «Сенат. Новости Совета Федерации» в качестве примера объекта, где можно было бы применить новое направление заботы о памятниках культурного наследия Российской Федерации – «консервацию». Быть может, теперь удастся немного подремонтировать этот храм. Ведь кое-что уже сделано. Внутри храма установлены деревянные строительные леса, для ремонта иконостаса. Правда, ни одной иконы, разумеется, не сохранилось. Возникает сразу много вопросов: зачем нужен реставрированный иконостас без икон? Зачем нужны иконы без прихожан? Откуда этим прихожанам взяться? Как после «консервации» обеспечить хоть какую-то охрану объекта культурного наследия?
Благодаря телевизионной передаче, я получил возможность заглянуть внутрь этого храма. Сколько ни помню – всегда он был на замке, так мне и не удалось ни разу попасть внутрь.
Местное постоянное население Нероново состоит из одного человека, отшельника, которого зовут Виктор Кривкин. Вот он, на фоне своего дома.
За спиной у Виктора Кривкина – дом, в котором он живёт уже много лет. Когда-то, в те далёкие времена, когда Нероново было настоящим, жилым селом, в этом доме располагалась сельская школа. В маленькой комнате жил учитель, а большая комната – это был учебный класс. Помимо этого дома, в селе были ещё дома и при них многочисленные хозяйственные постройки – бани, сараи. По моим детским воспоминаниям (1965-1967 гг), из этих домов состояла целая небольшая деревенская улица. За последние 20-30 лет все эти деревянные строения были сведены на дрова. На кадре из телерепортажа заметно, что даже дом самого Кривкина за последнее время лишился огромных деревянных сеней, когда-то пристроенных к дому сзади. Эти сени, которые видны на моём фото 2019 года, в кадре 2026 года отсутствуют. И эту древесину Виктор вынужден был стопить на дрова, зимы там длинные, холодные. Одному заготовить дрова в лесу – тяжёлый труд. Хоть бы кто-нибудь помог этому отшельнику. А то скоро в редких репортажах из тех мест изображать «местное население» в кадре будет некому.
Нероново – интересный захолустный уголок Костромской области, с очень интересной историей, с непростой судьбой. Желающим узнать больше об истории этого места рекомендую ознакомиться с ещё одной моей статьёй: