— Ты хоть понимаешь, Ксюша, во что мы конкретно вляпались? — голос Даниила дрожал, но не от трепета первой брачной ночи, а от мелкой, липкой паники. Он сидел на краю огромной кровати, заваленной вскрытыми конвертами, и его пальцы судорожно перебирали купюры. — Ты вообще врубаешься в арифметику или у тебя в голове только фито-дизайн и мхи твои дурацкие?
Ксения стояла у зеркала, пытаясь расстегнуть молнию на тяжелом свадебном платье. Она обернулась, чувствуя, как внутри нарастает холод. Еще час назад они смеялись, танцевали, принимали поздравления, а теперь, в тишине гостиничного номера, воздух стал спертым и тяжелым.
— Даня, перестань, — мягко, стараясь погасить его раздражение, произнесла она. — Ну, не окупилось торжество, и что? Мы же свадьбу делали для себя, для памяти. Кредит потихоньку отдадим. Я возьму пару крупных заказов на озеленение офисов, ты премию получишь в своем квест-центре. Мы же семья.
— Семья? — Даниил резко вскочил. Он был похож на загнанного зверька: дорогой костюм помялся, галстук сбился набок. — Ты слышишь себя? «Для памяти»? Я триста кусков взял у банка! Триста! А тут... — он сгреб деньги в кучу, словно мусор. — Тут восемьдесят тысяч. Восемьдесят! Это позор. Это полный голяк. Твоя родня — нищеброды, Ксюша. Они что, пожрать пришли на халяву?
Ксения замерла. Мягкость уходила, уступая место терпению. Она понимала: он устал, он перенервничал. Деньги — дело наживное. Нужно просто переждать эту вспышку.
— Не смей так говорить о моих родителях и тетках, — тихо, но твердо сказала она. — Они подарили сколько смогли. Тетя Лена одна двоих детей тянет, ты же знаешь. А дядя Миша...
— Да плевать мне на дядю Мишу! — перебил Даниил, начиная нервно ходить по номеру. — Я рассчитывал на нормальный подгон. Думал, закроем кредит и еще останется на первоначалку хоть какую-то. А теперь я в минусе, Ксюша. Глубоком, жирном минусе. И знаешь, чья это вина? Твоя. Это ты захотела гостиницу. Ты захотела эти чертовы пионы в октябре, которые стоят как крыло от самолета.
— Мы вместе выбирали. Ты сам сказал: «Хочу, чтобы все пацаны обзавидовались». Ты сам пускал пыль в глаза, Даня.
В дверь номера постучали. Не деликатно, а требовательно, по-хозяйски. Три тяжелых удара.
— Это мама, — выдохнул Даниил, и в его глазах метнулась надежда, словно пришла кавалерия.
Книги автора на ЛитРес
Он бросился открывать. В номер, шурша шелками и пахнув тяжелыми сладкими ароматами, вплыла Екатерина Сергеевна. За ней, покачиваясь и жуя зубочистку, ввалился дядя Витя — разведенный брат свекрови, которого на свадьбе было слишком много.
— Ну что, сынок? — Екатерина Сергеевна даже не взглянула на невестку. Она сразу направилась к кровати, где лежали деньги. — Подбили баланс? Я же говорила, что так и будет. Сердце чувствовало.
— Мам, тут полный провал, — пожаловался Даниил, сразу ссутулившись и превратившись в обиженного мальчика. — Восемьдесят тысяч всего. Они нас кинули. Просто кинули на бабки.
Екатерина Сергеевна брезгливо потыкала пальцем стопку купюр.
— Я предупреждала, — прошипела она, поворачиваясь к Ксении. Взгляд ее был холодным и оценивающим, как у мясника на рынке. — Твоя родня, милочка, пришла только животы набить. Уж извини за прямоту, я человек простой, говорю как есть. Мы со своей стороны вложились. Дядя Витя вон десятку положил, не скупясь. А твои?
— Мои положили конверты, — Ксения все еще надеялась на понимание, на то, что это просто дурной сон. — И подарки были.
— Подарки? — гоготнул дядя Витя, плюхнувшись в кресло и закинув ногу на ногу. — Постельное белье и сервиз? Ты это сейчас серьезно, детка? Этим нынче кредит не гасят. Данила влетел на деньги, конкретно влетел. А ты стоишь тут, глазками хлопаешь.
— Даня, — Ксения обратилась к мужу, игнорируя родственников. — Скажи им, чтобы ушли. Нам нужно поговорить вдвоем. Это наша ночь, наши проблемы.
Даниил посмотрел на мать, потом на жену. В его взгляде не было поддержки. Там была только злость и жадность обиженного ребенка.
— Мама права, — буркнул он. — Ты расточительная. Ты никогда не умела считать деньги. Твои мхи и коряги денег не приносят, а тратишь ты, как королева. Я брал кредит на свое имя, Ксюша. На свое! А ты просто красивая декорация, за которую я теперь должен платить проценты.
Внутри Ксении что-то надломилось. Надежда на понимание рассыпалась в прах, уступая место горькому разочарованию. Она смотрела на человека, которого любила два года, и не узнавала его. Это был чужой, мелочный, запуганный мамочкой человек.
— Значит, я декорация? — переспросила она. — А когда ты мне предложение делал, ты калькулятор в кармане держал?
— Не дерзи, — рявкнула Екатерина Сергеевна. — Ишь, голос прорезался! Ты должна сейчас в ногах валяться у мужа и думать, как долг закрывать будешь. Может, шубу свою продашь? Или цацки, что родители надарили?
— Какие цацки, Кать? — вмешался дядя Витя. — Там бижутерия голимая. Я ж говорю — разводняк это, а не свадьба. Данила, ты лохонулся. Конкретно. Женился на бесприданнице с запросами.
Ксения посмотрела на мужа, ожидая, что он хоть сейчас осадит дядю. Но Даниил лишь кивнул.
— Дядя Витя дело говорит. Я думал, мы партнеры, Ксюша. А ты... Ты просто балласт.
Разочарование стремительно густело, превращаясь в злость. Злость была горячей, но разум оставался холодным. Ксения вдруг увидела всю свою будущую жизнь: вечные упреки, контроль свекрови, подсчет каждой копейки, муж-нытик.
— Я не балласт, — тихо сказала она. — Я твоя жена. Была.
— Что значит была? — насторожилась свекровь. — Ты давай, словами не бросайся. Ты теперь обязана отрабатывать. Вон, у нас на даче огород не пахан, и ремонт в квартире Даниной надо доделывать. А то привыкли на всем готовом. Впрягайся, милая, впрягайся. Халява кончилась.
Даниил подошел к окну, демонстративно отвернувшись от Ксении.
— Я, честно говоря, жалею, что мы расписались, — бросил он в стекло. — Поспешили. Надо было просто пожить, присмотреться. А теперь этот хомут на шее... Кредит, ты... Знаешь, Ксюша, ты мне сейчас даже противна. Стоишь тут в этом платье за сорок штук, а толку от тебя — ноль.
Эти слова повисли в воздухе. Жалеет. Противна.
Ксения перестала чувствовать себя невестой. Плечи расправились. Она молча подошла к шкафу, достала свою дорожную сумку.
— Ты куда намылилась? — крикнула Екатерина Сергеевна. — Мы не закончили разговор! Кто платить будет?
Ксения не ответила. Она быстро, не стесняясь присутствующих, сняла фату и швырнула ее на кровать, прямо на разбросанные деньги.
— Подавись, — сказала она Даниилу. — Продай фату, может, пару тысяч выручишь.
Она переоделась в джинсы и футболку в ванной, пока за дверью бушевал совет родственников. Выйдя, она увидела, как мать и сын пересчитывают деньги в третий раз, а дядя Витя допивает шампанское из горла.
— Я ухожу, — сказала Ксения.
— Ну и вали! — огрызнулся Даниил. — Посмотрим, куда ты денешься. Через два дня прибежишь.
— Даня, пусть катится, — поддакнула свекровь. — Нервы только треплет. Завтра же пойдем заявление на развод подавать, пока детей не настругали. Бог отвел!
Ксения вышла из номера, громко хлопнув дверью. Коридор отеля встретил ее тишиной, которая показалась ей музыкой по сравнению с грязнотой, оставшейся позади.
Такси везло ее через ночной город к родительскому дому.
Родители не спали. Когда Ксения вошла, отец, Андрей Петрович, сидел на кухне, а мама, Ольга Ивановна, грела чайник. Увидев дочь с сумкой, без мужа и в слезах (которые все-таки прорвались, едва она переступила порог родного дома), они не стали задавать глупых вопросов.
— Он тебя обидел? — коротко спросил отец. Его голос был спокойным. Отец всю жизнь проработал геологом, он умел быть жестким, когда нужно.
Ксения рассказала всё. Про кредит, про восемьдесят тысяч, про свекровь, про «жалею» и «балласт».
Мама ахнула, прикрыв рот рукой. Отец лишь желваками заиграл.
— Мерзавцы, — тихо произнес он. — Мелочные, жадные людишки.
— Пап, они сказали, что вы... что мы нищеброды, — всхлипнула Ксения. — Что подарки дешевые.
Андрей Петрович переглянулся с женой и горько усмехнулся. Он встал, подошел к старому серванту и достал оттуда плотный конверт формата А4.
— Мы хотели утром приехать, сюрприз сделать, — сказал он, кладя конверт перед дочерью. — Думали, пусть молодые выспятся, порадуются первой ночи.
Ксения вытерла слезы.
— Что это?
— Открой.
В конверте лежали документы. Договор дарения, выписка из реестра, ключи.
— Двухкомнатная квартира, — пояснил отец. — В новом районе, с отделкой. Мы с матерью копили, тетка Лена свои сбережения отдала, дядя Миша продал гараж и машину старую, чтобы вложиться. Вся наша «нищая» родня скидывалась, Ксюша. Чтобы у вас старт был. Чтобы вы по съемным хатам не мотались. Поэтому и в конвертах на свадьбе было немного — все ушло в эти стены.
Ксения смотрела на документы, и мир переворачивался. Ее родные, которых Даниил и его мать назвали нищебродами, отдали последнее, чтобы купить им квартиру. А Даниил... Даниил продал их брак за триста тысяч кредита.
— Квартира на тебя, — добавила мама. — Папа настоял. Дарственная. При разводе не делится. Только завтра надо к нотариусу сходить и все правильно оформить. По закону.
Ксения подняла глаза. В них больше не было слез.
— Значит, не делится, — медленно произнесла она. — Это очень хорошо.
— Ты вернешься к нему? — спросил отец.
— Нет, — отрезала Ксения. — Завтра мы аннулируем брак. Или разведемся. Мне все равно как, главное — быстрее.
Утром она вернулась в отель только затем, чтобы забрать оставшиеся вещи. Даниил спал, раскинувшись на кровати. Свекрови не было. На тумбочке оставила записку: «Согласна на развод. Бумаги подам сама».
Развели их быстро. Даниил даже не явился в ЗАГС, прислав вместо себя мать с доверенностью, чтобы та проконтролировала «отсутствие имущественных претензий». Ксения подписала все молча, глядя сквозь бывшую свекровь. Она уже жила в своей квартире, обустраивала мастерскую на лоджии, создавала сложные композиции из мха и камня, которые пользовались огромным спросом.
Две недели пролетели как один вдох. Ксения чувствовала себя свободной. Но она знала, что тишина не может длиться вечно. Слухи летают быстро.
В субботу утром в дверь ее новой квартиры позвонили. Настойчиво, три раза. Знакомый почерк.
Ксения посмотрела в глазок. На пороге стоял Даниил. В руках — огромный букет тех самых дорогих пионов. За его спиной топталась Екатерина Сергеевна и тот самый друг-свидетель, Пашка, которому Даниил жаловался на свадьбе.
Ксения открыла дверь.
— Привет, любимая! — Даниил расплылся в улыбке, словно ничего не произошло. Он попытался шагнуть через порог, но Ксения не отошла. — Ну, что ты как неродная? Мы тут подумали... погорячились все. Стресс, сама понимаешь. Свадьба — дело нервное.
Екатерина Сергеевна выглядывала из-за его плеча с, пожалуй, самой фальшивой улыбкой в истории человечества.
— Ксюшенька, дочка, ну хватит дуться, — пропела она. — Мы ж не знали! Люди говорят, ты квартирку получила? Двушечку? Ай да родители у тебя, ай да молодцы! Партизаны!
— Мы семья, котенок, — Даниил попытался протиснуться, нагло отодвигая Ксению плечом. — А в семье всё общее. Надо же обмыть жилье, посмотреть, как там... Мебель, может, переставить. Я вот думаю, одну комнату под мою стримерскую оборудуем...
Злость, которую Ксения подавляла две недели, которую она сублимировала в работу, вдруг вскипела. Она вспомнила унижение в отеле. Вспомнила отца, продавшего машину дяди Миши. Вспомнила слово «балласт».
— Семья? — переспросила она, и голос ее был страшен своей спокойной вибрацией. — Ты сказал, что жалеешь о женитьбе.
— Да это я сгоряча! — отмахнулся Даниил, уже почти зайдя в прихожую. — Пацаны засмеяли, кредит этот... Забей. Главное — теперь у нас есть где жить! Кредит мы быстро раскидаем, если вторую комнату сдавать будем, или мама к нам переедет, чтобы свою сдавать...
Наглость. Беспредельная, космическая наглость. Они пришли не мириться. Они пришли захватывать территорию. Как тараканы.
Ксения увидела ухмыляющуюся рожу друга Пашки, который уже оценивающе оглядывал прихожую.
— Пошел вон, — сказала Ксения.
— Что? — Даниил застыл. — Ксюш, ты чего? Ломайся, но меру знай. Я муж все-таки, хоть и бывший пока. Мы заявление заберем...
— Я сказала: пошел вон! — заорала Ксения.
Она не стала ждать. Больше никакой мягкости. Она схватила Даниила за лацканы его модного пиджака. Ткань затрещала.
— Э, ты чего творишь, истеричка?! — взвизгнул Даниил, пытаясь отцепить ее руки.
Но Ксения, работавшая с камнем и тяжелыми грунтами, обладала силой, которую никто в ней не подозревал. Она дернула его на себя, а потом с силой толкнула назад, в подъезд.
— Это тебе за «расточительную»! — выкрикнула она.
Даниил не удержал равновесие и полетел спиной на лестничную площадку, врезавшись в Пашку. Букет пионов упал на пол, и Ксения с наслаждением наступила на него.
— Ты больная?! — заорала Екатерина Сергеевна, пытаясь ударить Ксению сумочкой. — Ты моего сына пальцем трогать не смеешь!
Злость застилала глаза. Ксения перехватила руку свекрови и с силой отшвырнула ее. Женщина, не ожидавшая такого отпора, оступилась, подвернула ногу в туфле на шпильке и визжа осела на пол. Одна туфля слетела и покатилась по ступеням вниз.
Даниил, барахтаясь, пытался встать. Лицо его перекосило от злобы и унижения.
— Ты, шкура! — заорал он, сжимая кулаки. — Да я тебя...
Он двинулся на нее, замахнувшись. Он думал, она испугается. Он думал, она отступит.
Но Ксения шагнула навстречу. В этот момент она защищала не просто квартиру. Она защищала честь отца, любовь матери, свое достоинство.
Кулак она сжала неправильно, большим пальцем внутрь, но вложила в удар всё отчаяние и всю ненависть. Удар пришелся Даниилу в скулу, под глаз.
Хрустнуло.
Даниил взвыл, схватившись за лицо. Он не ожидал удара. Он привык, что женщины только плачут. Боль и шок парализовали его.
— Это тебе за то, что предал! — прорычала Ксения.
Она схватила его за ворот рубашки, рванула так, что посыпались пуговицы, обнажая его тщедушную грудь.
— Вали отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было!
Даниил, скуля и прикрывая глаз, попятился. Пашка, увидев эту фурию, даже не подумал вступиться.
— Дань, валим, она психованная! — крикнул бывший друг и первым рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
— Туфля! Моя туфля! — выла Екатерина Сергеевна, пытаясь подняться и ковыляя на одной ноге.
Ксения развернула Даниила и с размаху, не жалея сил, пнула его ногой пониже спины. Удар получился знатный, от души. Даниил кубарем полетел по лестничному пролету, собирая пыль своим «итальянским» костюмом.
— А ну пошли вон, гниды! — Ксения стояла на пороге, растрепанная, тяжело дышащая, готовая убивать. — Еще раз появитесь — спущу с лестницы уже по частям!
Екатерина Сергеевна, подобрав вторую туфлю в руки, босиком засеменила вниз, что-то визжа про полицию и сумасшедший дом. Даниил, хромая и держась за подбитый глаз, полз за ней, боясь оглянуться. Его брюки на заднице лопнули по шву, являя миру красные трусы, но ему было уже все равно. Его сторонники разбегались, как крысы.
Соседи выглядывали из дверей. Кто-то смеялся. Сосед дядя Вася одобрительно показал большой палец.
Ксения смотрела им вслед, пока топот не стих. Она чувствовала, как пульсирует ушибленная рука, как колотится сердце. Но впервые за долгое время ей было легко. Она не просто выгнала их. Она выбила из себя роль жертвы.
Она подняла с пола растоптанный букет пионов и с размаху швырнула его в пролет.
— Заберите свой веник! — крикнула она в пустоту подъезда.
Захлопнув дверь. Она посмотрела на свои руки, на сбитые костяшки.
— Ну вот, — сказала она тишине своей собственной, личной квартиры. — Теперь можно и мхом заняться.
Где-то далеко, на улице, завыла сигнализация чьей-то машины — видимо, Даниил в спешке задел кого-то, убегая от своего позора. Он потерял жену, потерял квартиру, потерял лицо. А Ксения нашла себя.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©