Я познакомился с Алисой в апреле на улице. Весна была ранняя. Солнце грело по-настоящему. Я шёл с работы домой. На остановке стояла девушка. Ждала автобус.
Она была в простом сером платье. Никакого макияжа. Волосы в хвосте. Простая.
Я подошёл. Спросил, долго ли ждёт автобус. Разговорились. Алиса (ей двадцать семь) работала секретарём в фирме. Говорила тихо. Улыбалась скромно.
Я подумал — нормальная девушка. Без понтов. Без требований.
Встречались полгода. Алиса была идеальной. Не просила дорогие подарки. Не тянула в рестораны. Гуляли по парку. Ходили в кино.
Я покупал мороженое. Она радовалась. Обнимала меня за руку.
— Андрей, ты самый лучший, — говорила она. — Мне с тобой хорошо.
Я был счастлив. Думал, что нашёл свою половинку.
Родители встретили её настороженно. Я пригласил Алису на день рождения мамы в мае. Мама накрыла стол. Отец задавал вопросы про семью и работу.
Алиса держалась скованно. Отвечала односложно. Не смотрела в глаза. После ужина мама отвела меня на кухню.
— Сынок, она какая-то подозрительная, — сказала мама. — Как будто притворяется хорошей. Играет роль.
— Мам, она стесняется, — возразил я. — Ты придираешься
Отец высказался, когда Алиса ушла в ванную. Наклонился ко мне.
— Андрюша, присмотрись к ней, — сказал он. — Глаза холодные. Улыбается губами, а глаза пустые.
Я не слушал. Думал, что родители видят проблемы там, где их нет. Что боятся потерять сына.
Через шесть месяцев я сделал предложение. Купил кольцо. Повёл Алису в ресторан. Встал на колено. Она заплакала. Закрыла лицо руками. Сказала «да» сквозь слёзы.
— Я так ждала, — шептала она. — Я так тебя люблю.
Свадьбу назначили на октябрь. Алиса выбирала платье. Заказывала ресторан. Составляла список гостей. Я договорился с тамадой.
Родители помогали деньгами. Оплатили фотографа и украшение ресторана.
Я стал замечать странности. Алиса изменилась после помолвки. Стала требовательнее.
— Андрей, давай без твоих друзей с работы, — говорила она. — Они скучные. Пригласим моих подруг.
Или:
— Твоя мама предложила помочь с оформлением зала. Я отказала. У неё вкус устаревший.
Я отмахивался. Думал, что нервы перед свадьбой.
Мама высказалась снова. Мы сидели на кухне. Пили чай.
— Сынок, ты уверен в ней? — спросила она. — Она мне не нравится. Расчётливая.
— Мам, хватит, — вспылил я. — Она хорошая.
Мама замолчала. Отвернулась к окну. Больше не заводили разговор.
А потом случилось то, что всё перевернуло.
Родители поехали на дачу в субботу. Нужно было закрыть сезон. Собрать оставшийся урожай.
— Андрюш, приезжай в воскресенье, — сказала мама. — Поможешь с урожаем.
Я обещал. Но проспал. Позвонил днём. Мама не обиделась.
— Ничего, сынок. Справимся.
Они ехали назад с дачи поздно вечером в воскресенье. Было уже совсем темно. Отец не любил ездить в темноте, хотел поехать рано утром в понедельник. Но мама торопилась на работу в понедельник утром.
Мне позвонили в три ночи с воскресенья на понедельник. Номер незнакомый. Я спал дома. Алиса была у себя. Телефон звонил настойчиво. Я ответил.
— Андрей Викторович Петров? — спросил женский голос. — Это больница.
Я сел на кровати. Сердце застучало.
— Да, — ответил я. — Что случилось?
— Ваши родители попали в ДТП. Приезжайте.
Дальше помню обрывками. Как одевался. Как позвонил Алисе. Как она примчалась. Как вызывали такси.
В больнице встретила врач. Молодая женщина. Лицо серьёзное.
— Вы сын Петровых?
— Да. Как они?
— Мне жаль... — сказала она.
Я не понял. Слова не доходили.
Дальше всё, как в тумане. Не помню, как смотрел на родителей. Не помню бумаги. Не помню дорогу домой. Помню одно. Алиса была рядом. Держала за руку. Гладила по спине.
Первые три дня прошли в суете. Нужно было организовать прощание.
Алиса помогала. Отвечала на звонки.
— Ты не справишься один, — говорила она.
Я был ей благодарен. На третий день поехали в квартиру родителей. Нужно было найти документы. Подготовить одежду.
Я сидел на диване. Смотрел на стены. Фотографии. Мамины салфетки. Папины тапки. Я не мог поверить в происходящее.
Алиса раскладывала документы. Вдруг зазвонил её телефон. Она посмотрела на экран.
— Вик, привет, — сказала она бодро. — Подожди, выйду на балкон.
Вышла. Прикрыла дверь. Но не до конца.
Я не хотел слушать, случайно получилось. Ветер подул, балконная дверь открылся сильнее. А Алиса этого не заметила.
— Вик, наконец-то можно выдохнуть, — говорила она весело. — Родителей Андрея вовремя не стала — теперь квартира наша! Представляешь, как здорово!
Я замер.
— Трёшка в центре, понимаешь? Семьдесят квадратов, — продолжала Алиса. — Я прикинула. Миллионов двадцать пять минимум.
Я встал. Подошёл к двери. Стоял за стеной.
— Да не жалко мне их, — сказала она холодно. — Они мне не нравились. Носы воротили. Типа я Андрюше не подхожу.
Она рассмеялась.
— А теперь что? Квартира достанется Андрею. А я скоро его жена. Значит, наша. Не надо снимать жильё. Не надо платить ипотеку.
В голосе звучала радость.
— Свадьбу в октябре сыграем, — продолжала она. — Платье выбрала. Кружевное, со шлейфом. Пусть все обзавидуются.
Я почувствовал тошноту.
— Да какая трагедия, — сказала Алиса. — Я только радуюсь!
Она помолчала.
— За Андрея не волнуйся, — продолжила она. — Я его утешу. Поплачу рядом. Поглажу по голове. Мужики это обожают. Новый смех.
— В планах ремонт сделать. Обои убрать. Мебель выкинуть. Хочу скандинавский стиль. Я резко открыл дверь на балкон настежь. Я просто не мог больше этого слушать! Алиса обернулась.
Лицо побелело. Глаза расширились. Телефон выпал. Тишина.
— Андрей, я... — начала она.
— Заканчивай разговор, — сказал я. — Собирай вещи.
— Ты не так понял, — залепетала она. — Я пошутила.
— Уходи, — повторил я. — Десять минут.
Она схватила меня за руку. Глаза наполнились слезами.
— Прости. Я не хотела. Нервы сдали.
Я отстранил её руку.
— Девять минут.
— Куда я пойду? Ночь же.
— Восемь минут.
Она поняла. Схватила сумку. Телефон с пола подняла. Я стоял. Смотрел на фотографию родителей. Они смеялись. Обнимались.
Алиса пошла к выходу. Лицо в слезах.
— Ты пожалеешь, — выдавила она. — Таких, как я, не найдёшь.
— Надеюсь, — ответил я.
Открыл дверь. Она вышла. Обернулась. Я закрыл дверь. Повернул ключ.
Прислонился. Закрыл глаза. Выдохнул.
Телефон завибрировал. Сообщение от Алисы:
«Андрюша, я понимаю, ты в шоке. Не принимай решений сгоряча. Я люблю тебя. Встретимся завтра».
Я заблокировал номер. Вернулся в гостиную. Сел на диван.И впервые заплакал.
На следующее утро начались звонки. Писала подруга Вика.
«Андрей, Алиса не спит, не ест. Плачет. Дай ей объясниться».
Я не ответил. Заблокировал. Алиса писала каждый день. Извинения. Клятвы.
«Андрей, я изменилась. Поверь. Дай шанс».
Через месяц подруга рассказала. Алиса встречается с другим. Бизнесмен. Дорогая машина. Выкладывает фотки. Рестораны. Яхта.
Я ничего не почувствовал. Ни злости. Ни обиды. Только облегчение.
Квартиру я не продал сразу. Жил там полгода. Вспоминал родителей.
Как мама готовила блины по воскресеньям. Как отец чинил велосипед. Потом продал. Не мог там находиться. Купил двушку в другом районе.
Деньги положил в банк. Это всё, что осталось.Прошло два года. Я встретил Настю. Учительница. Добрая. Я рассказал про Алису. Про разговор. Настя была в шоке.
— Как можно быть такой? — говорила она. — Радоваться чужому горю?
Мы поженились через год. Настя никогда не спрашивала про деньги. Про квартиру.
Сейчас прошло почти четыре года с той ночи. У нас дочка. Назвали Анной в честь мамы.
А Алиса? Слышал, вышла замуж за того бизнесмена. Родила двойню. Муж её содержит. Квартиру купил. Машину. Она в декрете сидит. Выкладывает фотки счастливой жизни.
И знаете что? Пусть. Пусть живёт со своими расчётами. Пусть считает деньги мужа. Пусть радуется материальному.
А я радуюсь другому. Что услышал правду тогда. Что родители были правы. Что не женился на этой змее.
Иногда думаю — а если бы дверь закрылась? Если бы не услышал разговор? Женился бы. Родил детей. А она бы всю жизнь считала меня простачком. Который не знает, что жена радовалась гибели его родителей.
Мне повезло. Балконная дверь не закрылась до конца.
Но сколько мужиков живут с такими? Которые внутри подсчитывают наследство? Улыбаются в лицо, а за спиной строят планы на твою квартиру?
Я не жалею, что выставил её той ночью. Жалею только, что не поверил родителям сразу. Сколько времени потратил на эту расчётливую бабу. Жалею, что не успел сказать родителям: «Простите, вы были правы». Вот это и есть самое больное.