Мама позвонила в четверг вечером.
— Ир, слушай, — начала мама взволнованно. — Я тут в соцсетях нашла Васю Травкина. Помнишь, я тебе рассказывала? Мой троюродный брат по папиной линии.
Я помнила.
— Ему пятьдесят четыре года. Живёт в Воронеже. Работает на заводе. Написал первый. Искал родственников. Мы уже неделю переписываемся!
Мама явно была рада.
— Он такой милый! Интересуется моей семьёй. Я его на свой день рождения пригласила. В субботу приедет.
День рождения мамы всегда масштабное событие. Гостей — человек двадцать. Я обычно помогала накрывать.
В субботу приехала к маме к трём. Она уже готовила. Мы накрывали стол вместе.
— А Вася один приедет, — сказала мама. — Он вдовец. Детей нет.
Гости начали подтягиваться к пяти. Я встречала. Рассаживала. Разносила тарелки. Пришло человек пятнадцать. Стол ломился от разной еды. Мама сияла.
И тут раздался звонок.
Мама подскочила. Побежала открывать. Я слышала, как она радостно вскрикнула.
— Вася! Здравствуй! Заходи! Как хорошо, что ты приехал.
Я вышла в коридор. На пороге стоял крупный мужчина. Лет пятидесяти четырёх. Высокий. С лысиной и в очках. Одет в растянутый свитер. И старые джинсы.
В руках пакет с конфетами.
— Валюша! — загудел он басом. — Сестрёнка! Наконец-то!
Мама обняла гостя. Они постояли. Василий чмокнул маму в щёку.
— Держи. Конфеты. В Воронеже брал.
Мама подвела Василия к столу.
— Знакомьтесь! Это Василий. Мой троюродный брат. Вася, это моя дочь Ира.
Василий повернулся. Окинул меня взглядом. Задержался на фигуре. Протянул руку.
— Ирочка! Очень приятно.
Я пожала руку. Влажная. Крепкая. Он не отпускал несколько секунд. Я кивнула. Ушла на кухню.
Василий расселся за столом. Выбрал место в центре. Огляделся.
— Ничего себе у тебя тут, Валюш! Большая какая квартира!
— Восемьдесят два метра, — улыбнулась мама.
— Во даёт! А я в однушке торчу. Тридцать восемь метров. Без ремонта. Окна деревянные. Зимой дует. Обои отклеиваются.
Он вздохнул.
— Хотел ремонт сделать. Но денег нет на ремонт. Где их взять?
Мама подливала чай.Потом рассказывал про Воронеж. Говорил много. Громко. Жестикулировал.
— Работаю на заводе. Тридцать два года. Мастер участка. Двадцать человек в бригаде.
Он важно кивнул.
— Зарплата не московская. Но нормальная. Сорок пять тысяч. Премии бывают. К праздникам пятьдесят набегает.
Гости кивали. Василий продолжал.
— Жизнь тяжёлая. Не то что в Москве.
Он вздохнул.
— Жены моей не стало вот уже четыре года как. Детей не было. Остался совсем один.
Мама посочувствовала. Остальные тоже.
— Да ладно. Жизнь такая. Зато свободен. Никому не отчитываюсь.
Он засмеялся. Я разносила тарелки. Убирала пустые. Слушала краем уха.
А потом Василий переключился на меня. Я как раз вернулась из кухни с графином. Ставила его на стол.
— А ты, Ир, чем занимаешься? — спросил он громко. — Тоже в офисе работаешь?
Все взгляды повернулись ко мне. Я выпрямилась.
— Я плюс-сайз модель.
Василий приподнял брови. Несколько секунд смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— А-а-а, — протянул он. — Понятно. Для полных девушек. Да, такое сейчас модно. Ну ты пышненькая, конечно, — продолжил Василий задумчиво. — Это видно. Но ничего. Таким теперь даже работу моделями дают.
Он засмеялся собственной шутке. Несколько гостей неловко улыбнулись. Остальные уставились в тарелки.
Я ушла на кухню. Стояла у мойки. Дышала глубоко. Вернулась через пять минут. Василий уже беседовал с тётей Валей. Показывал что-то на телефоне. Я села на своё место. Взяла вилку.
Прошло минут двадцать. Разговоры текли своим чередом. Мама рассказывала истории из молодости. Гости смеялись. Я начала расслабляться.
И тут Василий снова повернулся ко мне.
— Ирочка, а ты не думала худеть? — спросил он. Так просто. Между делом. Намазывая масло на хлеб.
Я подняла глаза.
— Что?
— Ну, похудеть, — повторил он спокойно. — А то, знаешь, для здоровья вредно. Лишний вес. Я по телевизору передачу смотрел. Там врач говорил.
Я положила вилку. Посмотрела на него. Он жевал хлеб. Смотрел на меня с искренним участием.
— Спасибо за заботу, Василий, — сказала я максимально сухо.
— Да я не в обиду! — он поднял руки в примиряющем жесте. — Просто говорю как есть. По-родственному. Мы же семья. Должны друг другу правду говорить.
Он взял кусок мяса. Прожевал. Запил водой.
— Мужики-то, они стройных любят. Это факт. Я вот жену свою помню. Она худенькая была. Пятьдесят шесть килограммов. Вот это красота была!
Он мечтательно посмотрел в потолок.
— А ты хоть и в теле, но не расстраивайся. Может кому и подойдёшь. Хотя мужики на фигуру смотрят, конечно.
Меня взбесило. Не обида. Злость. Этот человек, который видит меня первый раз в жизни. Позволяет себе комментировать мою фигуру. Давать советы. Сравнивать со своей женой.
Мама засуетилась. Видимо, почувствовала напряжение.
— Вась, может ещё салатика? — спросила она слишком бодро. — Или мясо? Ир, принеси ещё жаркое.
Я встала. Пошла на кухню. Вернулась с горшочком жаркого. Поставила на стол. Села на место.
Василий уже разговаривал с соседом мамы. Обсуждали машины. Я поела молча. Пыталась отвлечься.
Принесли торт. Мама задувала свечи. Все хлопали. Василий хлопал громче всех. Потом попросил слово.
— Валюша, — начал он торжественно. — Хочу поздравить тебя от всей души. Я хоть и издалека. Но рад, что судьба нас свела. Семья — это главное. Родные люди. Желаю тебе здоровья. Счастья. И чтобы дочка твоя тоже счастливая была.
Он посмотрел на меня. Многозначительно кивнул.
— Замуж вышла. Детей родила. Женщина для семьи создана. Правда ведь?
Я встала резко. Взяла сумку. Достала телефон.
— Мам, я поеду. Голова болит.
Гости посмотрели с сочувствием. Мама встала.
— Ир, погоди, — зашептала она. — Не обращай внимания. Он не понимает.
— Мам, я устала. Хочу домой.
Мама кивнула. Обняла. Потом спохватилась.
— Ир, возьмёшь Васю? Переночует у тебя. Автобус утром в семь.
Я хотела отказаться. Но тут подошёл Василий.
— Конечно, возьмёт! Родственница всё-таки. Валюш, я переночую у Иры. А утром на вокзал. Так удобнее.
Мама закивала.
— Иришка, не откажешь родственнику?
Я посмотрела на маму. Молчала.
— Хорошо. Поехали, Василий.
Мы попрощались. Василий долго обнимал маму. Благодарил за вечер. За гостеприимство. Обещал приехать ещё. Мама сияла.
Мы вышли. Спустились на лифте. Молча. Я шла к своей машине. Василий за мной.
Василий остановился. Посмотрел на машину. Обошёл вокруг. Провёл рукой по капоту. Присвистнул.
— Ого. Какая дорогая машина. Она ж миллионов шесть стоит.
Я открыла багажник. Он бросил туда свою спортивную сумку.
— Хорошая тачка, — повторил он. — Навороченная. Ещё и кожаный салон!
— Да.
Мы сели. Я завела машину. Василий осматривал салон. Трогал руками панель. Крутил головой.
— Взяла в кредит? — спросил он наконец.
— Нет.
— Родители помогли?
— Нет.
— Накопила сама?
Я не ответила. Включила музыку. Поехала. Всю дорогу Василий молчал. Смотрел в окно. Но я видела. Как он крутит головой. Рассматривает дома. Магазины. Машины.
Мы проезжали мимо дорогих бутиков. Василий вытягивал шею. Читал вывески. Потом мимо автосалона. Он прилип к окну. Смотрел на выставленные машины.
Я молчала. Рулила. Хотела скорее довезти его и остаться одной.
— Богатый район, — продолжил он задумчиво. — Центр почти. Тут наверное одна аренда под сто тысяч стоит. Или больше.
Я кивнула коротко.
Подъехали к моему дому. Я припарковалась на своём месте в подземном паркинге. Василий вылез. Огляделся. Посмотрел на соседние машины. Тоже дорогие.
— Тут и парковка своя. Удобно.
Мы вышли к лифту. Поднялись. Я достала ключи. Открыла дверь. Включила свет. Василий вошёл первым. Остановился в прихожей как вкопанный.
Я прошла мимо. Сняла туфли. Поставила сумку.
Василий стоял. Смотрел по сторонам. На потолок. На пол. На стены.
Прихожая у меня большая. Одиннадцать метров. Встроенный шкаф во всю стену. Зеркало в полный рост. Пуф для обуви. На стене висит большой постер.
Мой рекламный постер. Метр на полтора. Профессиональная съёмка для одного известного бренда одежды. Волосы распущены. Локоны. Взгляд прямой. Уверенный.
Василий уставился на постер. Глаза расширены. Рот приоткрыт. Он смотрел. Потом перевёл взгляд на меня. Потом снова на постер.
— Это... — начал он хрипло. — Это ты?
— Я.
— На рекламе?
— Да.
— Для... для одежды?
— Да.
Василий молчал. Смотрел на постер ещё минуту. Потом медленно прошёл дальше в квартиру.
Я включила свет в гостиной. Василий вошёл. Замер снова.
Гостиная у меня тридцать метров. Панорамное окно во всю стену. Вид на ночную Москву. Огни небоскрёбов. Подсветка мостов. Большой угловой диван. Журнальный столик из стекла. Книжные полки. Огромный телевизор на стене.
Василий медленно прошёл к окну. Постоял. Смотрел на город внизу. Потом повернулся. Огляделся ещё раз. Присел на край дивана.
Молчал. Я прошла на кухню. Налила себе воды. Выпила. Вернулась.
Василий сидел на диване. Смотрел в пол. Руки на коленях. Я села в кресло напротив.
— Ты... это всё сама купила? — спросил он тихо. Не поднимая глаз.
— Да. Работаю последние шесть лет. Начинала с маленьких заказов. Сейчас контракты с тремя крупными брендами.
— И эта квартира... твоя?
— Моя. Купила три года назад. Без ипотеки. Заплатила сразу.
Василий поднял голову. Посмотрел на меня. Не понимал. Шокирован.
Он кивнул медленно. Снова посмотрел в окно. Молчал долго. Минуты три. Я не торопила.
— Значит, у тебя... всё хорошо, — сказал он наконец глухо.
— Да.
— Работа нормальная. Деньги есть.
— Есть.
— И ты... востребованная. Модель.
— Да.
Он встал. Прошёл к окну снова. Постоял. Смотрел на огни. Потом резко повернулся.
— Но я же не знал! — вырвалось у него. — Валюша не говорила. Я думал, ты... обычная. Ну, работаешь где-то. За копейки...
Я посмотрела на него спокойно.
— И это меняет что-то?
Он снова сел на диван.
— Ничего не меняет, Василий, — сказала я. — Просто если бы ты знал раньше, может, не стал бы шутить про мою фигуру. Верно?
Он не ответил. Я встала.
— Гостевая комната вторая дверь налево. Полотенце на кровати. Гостевая ванна рядом с комнатой.
Я ушла к себе в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать. Смотрела в потолок.
Лежала долго. Не могла уснуть. В голове крутились фразы. «Пышненькая». «Сама всё съедаешь». «Мужики стройных любят».
Заснула под утро. Будильник зазвонил в шесть. Я встала. Умылась. Оделась. Вышла на кухню.
Поставила кофеварку. Достала хлеб. Масло. Сыр. Нарезала помидоры. Сделала бутерброды.
Василий вышел из комнаты ровно в шесть двадцать. Оделся уже. Умылся. Волосы прилизаны. Вид понурый.
Сел за стол. Я поставила перед ним чашку кофе. Тарелку с бутербродами. Он взял чашку. Сделал глоток. Молчал.
Ел медленно. Не поднимая глаз. Я пила свой кофе. Смотрела в окно. Рассвет только начинался. Небо серое. Город просыпался.
Василий доел. Отпил кофе. Поставил чашку. Откашлялся. Я повернулась к нему.
— Слушай, Ир, — начал он. Голос неуверенный. — А ты... комнату не сдаёшь случайно?
Я подняла взгляд. Посмотрела на него.
— Что?
— Ну, комнату, — повторил он. Заёрзал на стуле. — У тебя тут просторно. А ты одна живёшь. Я бы... мог снимать. Недорого. По-родственному.
Я поставила свою чашку. Медленно. Аккуратно.
— По-родственному?
— Ну да. Мы же родня. Я бы платил, конечно. Ну, тысяч пятнадцать. Двадцать максимум. Это же не чужому. Мне в Воронеже совсем плохо стало. Одиноко. Я бы переехал. Работу бы здесь нашёл.
Он говорил быстро. Сбивчиво. Смотрел на меня с надеждой.
— Я аккуратный. Без вредных привычек. Тихий. Места много не займу. Только комната и всё. Я быстро работу найду. В Москве везде требуются мастера. Я опыт большой имею.
Я смотрела на него. На этого мужчину, который три часа шутил про мою фигуру. Перед целым столом гостей. Который говорил, что меня не возьмут замуж. Что я слишком много ем. Что мужики любят стройных.
Который увидел мою квартиру. Мою машину. Мою работу. И через восемь часов уже просит пустить его жить. Недорого. По-родственному.
— Нет, Вася, — сказала я спокойно. — Не сдаю.
Он вздрогнул.
— Почему? Я же... я же платить буду. Убираться. Не мешать.
— Потому что я не сдаю комнаты. Никому.
— Но я родственник! Валюша обрадуется. Семья должна помогать.
Я встала. Взяла ключи от машины со стола.
— Семья, Василий, это те, кто уважает. Кто не позволяет себе оскорбления. Кто видит в тебе человека. А не «пышненькую девочку», которой «повезёт, если мужик возьмёт».
Он побледнел.
— Я же не специально! Пошутил просто! Я же не знал, что ты... что у тебя...
— Что у меня есть деньги? — перебила я. — И теперь можно попроситься пожить? Вася, это называется расчёт. Не родственные отношения.
— Но я правда не хотел обидеть!
— Может и не хотел. Но обидел. Перед всеми гостями. А теперь тебе нужна моя квартира. И ты вспомнил, что мы родня.
Я взяла сумку.
— Собирайся. Я отвезу тебя на вокзал.
Василий встал. Пошёл за вещами. Вернулся с сумкой. Молчал. Мы спустились. Сели в машину. Я завела мотор. Поехала.
Ехали молча. Василий смотрел в окно. Я видела, как он нервничает.
Приехали на вокзал. Я припарковалась. Василий вылез. Вытащил сумку. Постоял у машины.
Я опустила стекло.
— Ир, ну ты не обижайся, — начал он. — Я правда не хотел... Просто не подумал.
— Вася, — сказала я. — Я не обижаюсь. Просто запомни. Когда будешь шутить про чью-то фигуру — подумай. Вдруг у этого человека квартира больше твоей. Машина лучше. Зарплата выше.
Василий стоял. Красный.
— Вдруг эта «пышненькая девочка» зарабатывает больше. И покупает квартиры без кредита. И ездит на крутой тачке. И счастлива.
Я подняла стекло. Уехала. Дома мама позвонила. Я не взяла трубку. Написала: «Позже поговорим».
Через час снова зазвонила. Я взяла.
— Ир, что случилось? Вася звонил. Сказал, что вы поругались.
— Не ругались. Я отказала ему.
— В чём?
— Он попросил пустить жить. За двадцать тысяч.
Мама замолчала.
— И ты отказала?
— Да.
— Но почему? Он родственник.
— Мам, ты слышала вчера, что он говорил?
— Что?
— Про мою фигуру. Что я «пышненькая». Что сама всё съедаю. Что «мужики стройных любят».
Мама молчала.
— Правда так сказал? — голос изменился.
— Правда. Дословно.
Мама вздохнула.
— Прости, доченька. Не слышала. Музыка играла. Если бы услышала, сама прикрикнула.
— Это оскорбительно, мам. А потом он увидел мою квартиру. И попросил пустить жить.
Мама молчала долго.
— Ты правильно сделала, — сказала она. — Прости. Я думала, он хороший человек.
Через неделю пришло сообщение от Василия. Длинное. Что он не хотел обидеть. Что у него такой юмор. Что я слишком чувствительная. И: «Может, передумаешь насчёт комнаты? Готов двадцать пять тысяч».
Я удалила. Заблокировала номер.
Через месяц мама рассказала. Василий жалуется ей. Мечтает переехать в Москву.
Я пожала плечами.
Полгода спустя мама сказала — он снова писал. Спрашивал про меня. Может, передумала? Готов тридцать тысяч платить. И помогать. Он мастер хороший.
Я попросила маму передать. Что нет. И не спрашивать больше.
Василий обиделся. Написал, что родственники должны помогать. Что я бессердечная. Зазналась. Деньги испортили.
Мама сказала: «Не переживай. Он просто тебе завидует». Я и не переживала.
Василий так и остался в Воронеже. Жалуется на жизнь. Иногда пишет маме. Спрашивает про меня. А я купила вторую квартиру. Сдаю её. И всем довольна.