Глава сороковая
Копирование и публикация материалов без разрешения автора запрещены
- Мне надо побыть одной, - попросила Полина, шевельнувшись в его объятьях.
Сергей сразу разжал руки, выпустив ее.
- Не обижайся, - с извиняющейся улыбкой попросила она, - тебе надо лежать. Ты иди, укладывайся спать. А я немного здесь посижу.
Долинский неохотно поднялся.
- Плед и подушка в шкафу. Но я надеюсь, что спать ты придешь ко мне.
Он вышел из комнаты, оставив Полину одну. Он не обижался, он понимал. Было, конечно, немного досадно и обидно, что она не стала делить с ним свои эмоции. Но и понять Полину было можно: в таком возрасте узнать, что ты совсем другой человек!
Как же так могло получиться? Как он, Сергей, который знал ту малышку, как родную сестру, не узнал ее! С одной стороны, не мудрено, больше сорока лет прошло. Но, с другой стороны, должны же были быть какие-то «звоночки». Ведь они же разговаривали с Полиной по поводу татуировки в виде маленькой акварельной ласточки у нее на плече. Полина тогда сказала ему, что мужу не нравилось ее родимое пятно, вот она и скрыла его птичкой. Сергей ведь знал, что у Ксанки было на плече пятнышко в виде сердечка, только он не помнил точно на каком плече. А цвет глаз, каштановые локоны, улыбка? Правда, он никогда не слышал, чтобы Полина смеялась открыто и заливисто, как когда-то маленькая Ксанка. Но улыбка то была такой же теплой и лучистой. Почему он пытался узнать Ксанку в той женщине из детского дома, но совсем не подумал поискать ее рядом с собой.
И ведь не насторожило его, что с переездом Полины на дачу, вокруг дома стали кружиться чужие люди, что произошла странная череда событий, сведших их вместе. От судьбы не уйдешь, права была Ксанка, когда говорила, что он именно ее Серенький.
Все это время Сергей так и ходил по комнате, потом подошел к окну и уставился на свой двор и высокий соседский забор. Кто же тогда родители Полины? Они ведь точно должны знать ответы на все вопросы. Хотя, при удочерении им тоже могли не сказать всей правды. Это надо выяснить. И еще выяснить, кто был тот старик, заказ которого он выполнял. Господи, как много надо узнать и решить! Какой же он дурак, что не поинтересовался личностью клиента! Может быть этот старик связан с Татариновым-старшим? Точно, Семен Татаринов, вот кто может знать, что произошло с Ксанкой-Полиной, ведь дом ее деда как-то оказался у него в собственности.
Полина достала из шкафа подушку и плед, свернулась калачиком на диване, накрылась с головой пледом. Так она делала всегда, когда ей было страшно, плохо или что-то беспокоило. Надо было просто спрятаться от мира и немного переждать, когда все встанет на свои места. Маленькая она очень боялась грозы и всегда пряталась с головой под одеяло. А потом так же прятала маленького Максимку, который боялся темноты и часто приходил к старшей сестре ночью. Отец не разрешал включать ночник, стоящие люди не боятся темноты и грома. Пряталась Полина и когда ругались родители. Мама редко противоречила отцу, но, когда это случалось, кричал он всегда долго и громко, а одеяло и подушка заглушали эти звуки, как бы обволакивали ее своим теплом, прятали от всех.
Уже став взрослой, Полина узнала, что существует методика «тяжелого одеяла»*. А тогда, в детстве, она интуитивно искала успокоения и утешения, и находила его.
В голове роились разные мысли, просто обрывки образов, фраз, картинок. Иногда казалось, что это не ее личные воспоминания, а рассказы Сергея о доме и Ксанке, а она, Полина, просто спроецировала их на себя. Но как же тогда она помнит их разговор в беседке? Сергей не рассказывал об этом. И она помнит, как складывала свои сокровища в коробочку и прятала в пол беседки. Она точно помнила этот тайник.
А еще помнила, что в беседке дедушка писал стихи. Перед глазами встала картинка, как она со смехом бежит между молодыми сосенками к возвышающей над ними беседке в дальнем углу двора. Видит широкую спину человека, сидящего в беседке за столом, седые коротко стриженные волосы, прислоненную к столешнице светлую трость. Ксанка резко останавливается и замолкает – дедушка работает, надо тихо уйти, чтобы не мешать. Но поздно. Он оборачивается и широкой улыбкой и протягивает к внучке руки.
- Поздно, малышка, - смеется он, - твой звонкий, как колокольчик, голос слышен очень далеко. Не быть тебе разведчиком, подкрадываться не умеешь.
- А я и не подкрадывалась, - довольная девочка залезает на колени к деду и обнимает его за шею, - бабушка готовит обед, а меня попросила присмотреть за котенком, чтобы не удрал со двора, он же еще маленький. Ты поможешь мне за ним присмотреть?
- Это сложная работа, - покачал головой дед, - но ты справишься сама. Тем более, что скоро придет Сережа, вот он тебе и поможет. А мне надо кое-что здесь дописать.
- А потом мы с Сереньким сможем поиграть в беседке? – склонила голову, заглядывая в глаза деду спросила Ксанка.
- Конечно, это же и твоя беседка, - широко улыбается дед.
Такое Сергей не мог рассказать, и придумать Полина не могла. Это реальные воспоминания, и никак иначе. Или все же она, Полина, прониклась духом дома и потихоньку сходит с ума? Нет! Тогда кто ее родители? Кто такие Виктор и Ирина Конюховы? Надо ехать к ним и расспрашивать!
Полина резко вскочила с дивана, уронив на пол плед, но тут же села обратно. Если они за сорок с лишним лет ничего ей не рассказали, то почему должны рассказать сейчас? По документам Ксения Ясенева росла в детском доме. Сережа с нею разговаривал. Тогда кто такая Полина? И кто та женщина? Господи! Что же происходит! Как в этом всем разобраться!
Она уже пожалела, что отправила Долинского спать. Надо, наверно, поговорить и посоветоваться. Хотя, нет, говорить не хочется. Хочется просто крепко прижаться к нему и закрыть глаза, зная, что он не даст в обиду и все решит. Он ведь ее Серенький!
Как странно! Сумбур в голове, сумбур в душе. Но успокаивает и помогает ей один и тот же человек, Сергей Долинский. И не важно, тот ли это десятилетний мальчик, в которого она была влюблена, или взрослый пятидесятилетний мужчина, которого она любит сейчас – это один и тот же человек. И судьба опять свела их в том самом старом дедушкином доме.
Полина поднялась с дивана и тихонько вышла из кабинета, встала у дверей соседней комнаты и прислушалась - тишина. Значит, Сергей спит. Обидно, но будить его не стоит, ему нужен отдых после травмы. Врач вообще сказал, что ему надо лежать. Господи! Сегодня Сережа попал в аварию и весь день они провели в больнице! А кажется, что это было неделю назад!
Полина собралась уже уйти, как услышала в комнате шаги. Тихонько приоткрыла дверь: Сергей стоял у окна, сложив руки на груди и задумчиво смотрел во двор. Услышав шорох, обернулся.
- Можно? – виновато спросила Полина.
- Нужно, - улыбнулся он, - поговорить или спать?
- Пока не знаю. Но одна все равно не могу найти себе места и успокоиться.
- Тогда ложимся, а там посмотрим, - предложил он.
Она радостно кивнула, скинула спортивные брюки, оставшись в одной футболке и юркнула под одеяло. Она чувствовала себя странно и неудобно: вроде бы это Сергей, которого она Полина любит и не раз уже оказывалась с ним в одной постели. С другой стороны, это мальчик, который считал ее сестрой. И как-то все странно. Что делать? Сбежать в другую комнате? Сергей точно подумает, что она ненормальная! Ох, что же с нами делает наш мозг.
Полина почувствовала, как рядом слегка просел диван под тяжестью тела мужчины, н потом все замерло. Она открыла глаза. Сергей лежал на боку на самом краю дивана и не решался двинуться дальше.
- Странно, да? – криво улыбнулась она. – Мысли у нас тоже сходятся.
Он кивнул, но не двинулся, давая ей возможность решить.
- Сереж, мы же взрослые люди и живем сейчас, а не тогда. Нас тех уже давно нет. Я даже к имени не смогу привыкнуть, если все же окажется, что я и есть та самая девочка.
Он придвинулся, влез под одеяло и заключил Полину в объятия, уткнувшись губами в ее макушку. Она удобно устроилась у него на груди, слушая биение его сердца. Стало тепло, хорошо и спокойно. Они какое-то время помолчали. Сергей не решался первым начать разговор.
- Ты уверен, что я та самая Ксения Ясенева? – наконец тихо спросила Полина.
Она прекрасно понимала, что надо все проговорить, разложить в голове и наметить план действий. Должен быть план, тогда все становится более-менее размеренно.
- Думаю, что она самая, - ответил он, - завтра сходим в беседку.
- Посмотрим мои секретики? – спросила Полина.
- Ты же вспомнила про них, значит они там должны быть.
- Помню. Там блокнот и альбом с фотографиями. Точно! Там альбом! Идем сейчас!
Полина хотела было подняться, но Сергей удержал ее:
- И что ты там увидишь ночью? Да еще Федора с Лизой испугаем, зачем ночью по участку шариться. Завтра утром все проверим.
- А еще там дедушкины стихи должны быть.
- Ты вспомнила Василия Егоровича?
- Дедушку вспомнила. Остальных пока нет, смутно.
- Завтра посмотрим фотографии. Что смогу, я расскажу.
***
Сказать, что Михаил и Марина были поражены реакцией матери на известие о смерти отца, значит не сказать ничего. Она спокойно выслушала их, поднялась из своего любимого кресла и встала у окна. Хрупкая, невысокая, совершенно спокойная седовласая женщина
- Что ж, значит пришел и его черед, - недрогнувшим голосом произнесла она, - надо организовать похороны. Справишься, Миша?
- Д-да, - слегка заикаясь ответил сын.
Елизавета Алексеевна обернулась и удивленно посмотрела на сына:
- Не уверен, что справишься? Кстати, когда похороны, послезавтра?
- Когда отдадут тело, - взяв себя в руки, ответил Михаил, - я справлюсь мама.
Женщина внимательно посмотрела на своих детей. В лице ее ни капли печали, в глазах ни слезинки.
- Что вы так на меня смотрите? – фыркнула она. – Пришло его время. Я была уверена, что наступит оно намного раньше. Но у Бога на всех свои планы и огромное терпение.
- Мам, - тихо произнесла Марина.
На ней лица не было, она изо всех сил держалась, чтобы не зарыдать. Отца она очень любила, так же, как и он ее.
- Вы считаете, что я должна плакать и рвать на себе волосы? – усмехнулась Елизавета Алексеевна. – Не буду. Мы давно стали чужими людьми, просто жили под одной крышей. Тебе, Мариша, повезло, что твой муж полная противоположность твоему отцу. Он тебя любит и ценит. А еще он добрый и честный человек, так же, как и твой брат.
Марина и Михаил переглянулись.
- Я знаю все ваши поступки и проступки, - продолжила мать, - знаю, что Миша вырос избалованным и капризным, знаю, что проигрывал все деньги, знаю про мошенничество с домом. Знаю, как ты, Маришка, скрывала от нас свои тройки, вырывая листы из дневника, как бегала курить за угол дома, а зимой пыталась ночью дымить из окна своей комнаты, знаю, как ты тайком ночью выбиралось в клуб, когда тебе не было еще семнадцати. Я знаю о своей семье практически все. И знаю, что вы никогда не поднимите руку на человека, не обманите и не украдете, не разобьете чью-то жизнь. А ваш отец делал это постоянно. Так часто, что уже не считал это чем-то неприемлемым, да и угрызениями совести не мучался. Как его только земля носила!
- Но почему же ты с ним все эти годы жила? Почему не ушла от него? Сложно было оставить богатство и роскошь? – удивилась Марина.
Ей было обидно за отца, захотелось уколоть мать побольнее.
- Если ты обратишь внимание, моя одежда проста и недорога. Я не ходила с отцом по светским мероприятиям, не летала с ним на море на отдых. Когда-то он был другим человеком, и я любила его. А потом, - Елизавета Алексеевна замолчала на какое-то время, потом продолжила, - а потом он изменился. Уйти я от него собиралась, когда Мише исполнилось лет десять. Но он заявил, что сына тогда больше не увижу. Не просто отберет ребенка, а видеться с ним запретит. А когда сын вырос, я случайно забеременела тобой. Уж извини, рассказываю, как есть. Я не хотела Семену об этом говорить, собиралась уехать, но он как-то узнал. В сыне он тогда уже разочаровался, ему нужен был наследник. Кстати, он и развестись со мной хотел. Жену себе подыскивал «поприличнее». Но узнав о тебе, запер меня дома до самых родов. А потом пообещал отнять и тебя. Куда я могла деться?
Мать опять отвернулась к окну и сложила руки на груди.
- А потом и смысла не было уходить. Куда? В пустоту? Вы выросли, мы постарели. Давно уже живем, как соседи, соблюдая приличия для вас и окружающих. Так Семен просил.
Марина опустилась в кресло. Она не ожидала от матери такой реакции и таких откровений. Михаил подошел и обнял мать за плечи.
- Мам, - прошептал он, - все будет хорошо.
Она развернулась, уткнулась лбом сыну в грудь и прошептала:
- Надеюсь.
Михаил помог ей сесть в кресло, расположился рядом на толстом светлом ковре. Спешить было некуда.
- Семен - ваш отец. Тебя, Мариш, он очень любил тебя и все для тебя делал. В Мише же он был разочарован, да вы и сами оба это знаете.
Михаил усмехнулся:
- Я сам виноват, что ж тут обижаться.
- Так что я понимаю, что вы расстроены и убиты его смертью. - продолжила она. – Убиты, ха, оговорочка по Фрейду. Я понимаю ваше горе, и ни в коем случае не навязываю свое мнение. Но и вы поймите меня. Тем более, мне надо решать более насущные задачи.
- Мам, я же сказал, что все организую: и похороны, и поминки. Все будет, как положено.
- Я не об этом. – ответила она. – Я должна собрать вещи и съехать в ближайшее время.
- Зачем? – вскинулась Марина.
Для нее откровения матери стали сильным ударом. Хотелось плакать, кричать и топать ногами, как маленькая девочка.
- Вы все равно узнали бы чуть позже, завещание пока у нотариуса. Но скажу сейчас, отец ваш очень доходчиво мне все объяснил. Дом и бизнес он завещал тебе, Марина, у тебя растет сын - наследник. Мне же старый дом в дачном поселке, который ты, Миша, несколько лет назад продал. Дом был старый и заброшенный, так что его не жалко мне отдать. Так ваш отец и сказал.
- Но, - опешил Михаил, пытаясь что-то сказать.
- Я все равно не стала бы там жить, - улыбнулась Елизавета Алексеевна, - я даже на порог того дома не ступила бы никогда!
Марине хотелось умереть, чтобы не было всего этого: ни смерти отца, ни этого жуткого разговора, ни наследства. Она сидела бледная, как мел. Закружилась голова, и тихо охнув, она потеряла сознание.
Елизавета Алексеевна отреагировала первой. Быстро подошла к дочери и похлопала по щекам приводя в чувство.
- Миша, воды! – скомандовала она. – И переложи сестру на диван. Это становится похоже на плохую мелодраму.
____________________________________
Методика «тяжелого одеяла»* - равномерное давление на тело создаёт ощущение объятий или защиты — эффект, который специалисты называют «глубокой тактильной стимуляцией».
Автор Татьяна Полунина
Ваши лайки и комментарии вдохновляют автора