Дождь припустил с такой силой, что мне удаётся смыть кровь с лица, но дышу через раз – всё-таки ребро сломано. Хорошо, хоть полотенце, как-то всё фиксирует. Иду, скрючившись, но в травмпункт нельзя. У меня хватает ума не подходить к вокзалу, там стопроцентно засада.
Рассматриваю маршрутки, шмыгающие по окраине, и замечаю на боку у одной из них знакомое слово Кинель. Это активировало зрительную память, и я вспоминаю карту до мелочей. Проблема денег меня не волнует, главное выбраться из Отрадного, в большом городе я найду врача, частника.
Несмотря на то, что вроде бы в Отрадном произошло ЧП, скопления ментов не отмечается, и я без приключений добираюсь до автовокзала. Наврал майор полковнику про засады.
Залезаю на крышу ближайшего дома, голова при этом болит и кружится, ребро болит ужасно. Хорошо, что повязка тугая, и дождь кончился, иначе бы я точно навернулась в своих акробатических этюдах. Вспомнила, что и Логану сейчас тоже плохо, и порадовалась. Так его!
Хорошо, что я так долго наблюдаю. Ментов нет, но вокруг вокзала, несмотря на дождь, я замечаю массу праздношатающихся личностей. Засада! Возможно, майор не врал. Надо потихоньку сваливать отсюда.
Спускаюсь на землю в тихом дворике и сталкиваюсь нос к носу с Логаном.
Вот так-так! Стоит, абсолютно сухой. Где же он прятался от дождя? Я высматриваю путь отступления, чтобы на наблюдателей майора на улице не наскочить.
– Помочь? – Логан смотрит обеспокоено.
И тут мне становится стыдно. Уж не знаю, что ему от меня было надо, но я вспомнила, как он кричал, когда эти подонки… Сивый сказал бы, что нутром кричал, да и шрам этот…
Чем я-то лучше тех, когда пожелала ему переживать мою боль? Нет, парень, мы квиты! Что это Логан хмурится? Неужели всё-таки мысли читает? Не дай Бог!
Я сама боюсь своих мыслей. Логан, кто ты для меня? Почему несмотря на то, что ты сотворил со мной, ты мне так дорог? Может, потому что ты первый в моей жизни, кто захотел сыграть со мной? Первый и последний?
Теперь мне будет трудно остаться живой, после боя с теми, кто измывался над моим телом, и я не могу себе позволить мечтать о игре с тобою.
О! Селим нарисовался! Напряжён и готов к бою.
– Идите сюда, оба!
Подошли, смотрят на меня и молчат. Селим, увидев мою скривившуюся фигуру, поглядел на Логана и свирепо зашипел. Логан, побелев, вытер пот со лба. Что я натворила?
– Не шипи, Селим! Я не знала, что такое возможно.
– Теперь знаешь, – Логан говорит и нежно улыбаясь мне.
Опять запах фиалок. Едва уловимый. Неужели это его настоящий запах? Потрясающе! Где же я читала про это запах? Ведь точно читала!
Увы! Вспомнить не удаётся, потому что Логан подходит так близко, что у меня кружится голова.
– Логан! Я не знаю, за что ты меня… Я хотела возненавидеть тебя за то, что ты сделал, но… Я все узнаю обрывками… Поняла, что ты не ожидал, что так поступят со мной. Ты помогал мне, когда те в чёрном… – говорить трудно, душат слёзы. – Я не похожа на тех с перстнями!
Селим оторопело моргает. Логан рычит:
– Перевяжи грудь иначе, меньше болеть будет.
Полусогнувшись, я отмахиваюсь, главное надо успеть всё сказать.
– Пошёл ты со своими советами! И так с трудом говорю. Дай скажу, не мешай! Я тогда была напугана и растеряна. Я не знала, что так можно… Э-э… В смысле, реально чувствовать чужую боль… – он смотрит на меня и облизывается. Я решительно киваю. – Короче! Я простила тебя и освобождаю от боли. Искренне! Живи свободным!
Они бросились на меня сразу, оба. Вот ведь… Нельзя делать людям хорошее, особенно мужчинам! Увы, всё-таки мне нужно подучиться. Удар, темнота.
Очнулась связанная в багажнике. Сколько ехали, не знаю, но, когда открыли багажник, был рассвет. Всяко-разно извиваюсь, и обнаруживаю, что ребро не болит. Зажило, или заживили?
Логан смотрит непроницаемо, Селим с интересом.
– Мы решили тебя отблагодарить за то, что ты освободила Логана от связи с болью. Ты хотела научиться драться, мы нашли тебе школу, – сообщает Селим, и такая ехидная улыбочка у него на устах.
– Ах, Селим-Селим! Когда-нибудь я тебя уделаю.
Говорю просто так, для поднятия боевого духа. Ну не чувствую я его своим врагом. А вот Логан… Тебя Логан я уделаю точно, но сначала узнаю, как это, когда твой палец… М-м-м… Фу, в жар бросило! Хотя мне нравится об этом думать. Стыдно и приятно. Надеюсь, что всё же мысли они не могут читать.
– Ты Логан тоже получишь.
Селим хохочет, а Логан ворчит:
– Тогда уж сначала со мной будешь драться и прочее, а если тебе не понравится, то я тебя убью.
Ненавижу, вот таких красавцев мачо, считающих, что все женщины должны визжать от счастья, что те обратили внимание на них, лысых. Зачем я сбрила волосы? Это из-за этого он смотрит на меня, как на щенка? Ну, погоди!
Они вытаскивают меня из багажника и ставят на песок, при этом не развязывают. Логан смотрит странно, это меня бесит.
– Понравится! Ещё как понравится! Даже если и будет больно, все равно понравится. Я теперь знаю, что боль – это наслаждение. Изысканное наслаждение! Если болит, значит всё ещё впереди! – и так мне сладко стало от этих слов, что сердце затрепетало, как птичка в руке.
Жуть, я всё-таки мазохистка!
Опа, что это они так? Селим прикусил губу, Логан с заалевшими скулами наклоняется ко мне. Господи, какой он классный! Жаль, что ненавидит меня.
– За что тебя любить, если ты себя сама не любишь? – сипит он мне.
Вот поганец! Его рука поглаживает бинты на груди, а вторая скользит по бедру вниз, туда… Боже, ну же! Ну! Низ живота скручивает судорога. Он глухо стонет и останавливается.
– Убью! – обещаю я и замираю в ожидании продолжения этого восхитительного хамства. (Давай же, поганец!)
Его губы кривит улыбка, и он отталкивает меня.
– Когда освободишься, я доставлю тебе боль, так и быть.
– Гaд!
А чего ты ожидала, Колобок? Всегда мужики от тебя шарахались, а такие, тем более. Конечно, обидно! Когда, как ребенку показали конфетку, но не дали! На его лице проскользнула непонятная улыбка.
Ну и ладно. Мы гордые!
Ну-с, где это я? Батюшки! Машина стоит среди желтых барханов, и к нам приближаются четыре верблюда. Не поняла, это что? Сахара что ли? Это как они на машине в пустыню попали? Одногорбые верблюды всё ближе, я вижу на переднем косоглазого старика, похожего на зайца, тем более на нём потешная чалма с завязками на макушке, торчащими как уши.
Микрокараван подъехал, и происходит быстрый разговор между старикашкой и Селимом. Говорят очень тихо, и я ничего не слышу. Всё выглядит дико – машина и верблюды в пустыне. Бред какой-то.
Старикашка во время разговора несколько раз смотрит на меня, потом кивает. В результате меня связанную суют в корзину, подвешенную к боку верблюда.
– Несвобода внутри нас, не забывай, рабыня, – провозглашает на прощанье Логан.
Твою-у-у! Они меня продали твapu! Только бы не заплакать, но мне так обидно, что не выдержала и закричала:
– Логан, сyкa-a! Жди меня! – стало легче, вывернула голову и встретилась с его золотыми глазами, в которых пляшет смех.
Я закрываю глаза и начинаю обдумывать что он сказал о несвободе. Ничего, я непременно вернусь и научу его свободу любить!
Ехать пришло часа два. За это время я перелопатила в памяти все картинки с изображением мужчин в чалме, но так и не вспомнила, в какой стране чалму повязывают, чтобы были уши.
Как ни странно, за время этой поездки я успокоилась, попыталась обнаружить хоть какие-то признаки животных, но их не было. Это поставило передо мной серьезную задачу, как и куда убегать. Моя корзина на третьем верблюде, теперь косоглазый старикан едет на верблюде, передо мной, а на первый верблюд взгромоздился то ли проводник, то ли погонщик, в серо-желтой рубахе до пят и серых штанах. Как при этом ориентировался погонщик верблюдов непонятно. Возможно, по солнцу. Верблюды идут неспешно, погонщик негромко гундит: «О-ого гоп-гоп, ого-го». А я еще ругалась на современную поп-музыку.
Доставив нас, он выгрузил меня из корзины, получил какие-то деньги и неспешно удаляется куда-то. Как только он и его верблюды исчезли из виду старикан меня развязывает. Разумно! Так сразу и не побежишь. Понимаю, что надо познакомиться с условиями жизни, а потом уж предпринимать действия.
Жарко, но терпимо, потому что очень сухо. Местность не развивает воображение. Пустыня!
В пустыне два цвета – грязно-жёлтый и грязно-серый, и всё это под выцветшим небом. Теперь я учусь видеть оттенки в этом однообразии. Ярче всего небо, которое меняет свой цвет в зависимости времени суток.
Мой мир однообразен. Две хибары, по-моему, сделанные из глины и рубленной травы, невысокий, из высохших стволов каких-то кустов забор, огораживающий двор. В углу двора не очень глубокий колодец, около него дерево неизвестного мне вида, но колючее, как кактус, дерево тоже какое-то серое. Единственный звук – это свист ветра, да и то, только на рассвете и на закате.
Здесь нас пять девушек и косоглазый старик. Девицы разных весовых категорий и разных незнакомых мне рас. Я среди них самая хлипкая. Вся наша одежда это – серые штаны и серая рубаха. Они довольно широкие и удобные, что за ткань, я так и не поняла. Они мягкая, но это не хлопок и не лен.
Мы все лысые. Волосы на теле и голове мы бреем друг другу каждую неделю, когда моемся у колодца. Думаю, что так старик борется против паразитов. Он следит, чтобы мы не зарезали друг друга и его. В качестве убеждения палка.
Один раз попыталась сохранить волосы, не люблю я, когда меня бреют… Там. Палка быстро объяснила, что стыд, это не для таких, как я. Синяков не было, но болело долго.
Гигиена для старика – пунктик, он заставляет нас каждый вечер стирать рубаху и штаны. Спим в хибаре голыми на каких-то плетеных ковриках. Их тоже моем каждое утро и вялим на солнце в течение дня. Жара такая, что и за день, и за ночь всё высыхает.
Это меня удивляет! В пустынях на Земле ночи по описанию не такие жаркие, как днём. Хотя, смотря, где такие пустыни находятся. Судя по чалме с ушами у «зайца» – это явно не Африка и не Азия. Остается Америка про которую я ничего не знаю, в смысле пустынь. Так кое-что из учебников, но там вроде нет песка.
Перед сном у меня моцион гуляю по усадьбе Косоглазого старикашки, ну и вокруг неё.
Наша хибара без окон, ну, если вспомнить зайчиков, то в их норках все окна были не остеклены, вот и у нашего кролика тоже. В качестве двери – циновка из опять же серой травы, закрывающая прямоугольную щель-вход. Все удобства – колодец во дворе и яма за забором. Забавно, в качестве салфеток какие-то серые листья. Я рассмотрела их подробно – это реально листья от дерева. Что у них здесь с флорой и хлорофиллом? Я думала, если высыхают листики, то они остаются зелёненькими. Я нашла местную травку и разно воздействовала на неё. Оказалось, если травку посыпать песочком, который я обнаружила бархане и думала, что это – тень, таким серым был песочек, то и травка становится серой. Прикольно! Что же это за песочек такой? В целом наплевать, но теперь серый песочек я от большого ума избегаю.
У старика в его хибарке есть узкое окно, забранное решёткой (сам себя в тюрьму посадил, ишак!). Мы там никогда не бывали. Окно выходит в пустыню и затянуто непрозрачной тканью. Я разглядела это ночью.
Убегать некуда, да и не зачем пока. Старик нас учит убивать всем подряд: верёвками, ножами, руками, мебелью, палками, камнями и даже песком.
Мои соседки – здоровые и смуглые девки, так и не поняла, что за раса. Понимаю их язык почему-то... М-да... Думала, что они нормальные люди, попыталась их подговорить сбежать, а они… Пaдaль!!! Донесли.
Меня этот сморчок косоглазый так отделал, что три дня лежала пластом. На четвёртый день он отхлестал кимброй. Хлещет и ласково говорит:
– Не ленись, не бегай, рабыня!
Кимбра – это изобретение против лени. Широкий ремень, сделанный из шкуры, xpeн знает кого, на коже мелкие зубцы, и эти зубцы рвут кожу. Рассмотрела, когда он меня бил. Это кожа не акулы. Наверное кто-то из пустыни, запомним это.
В первый день воспитательного акта встать не смогла. На следующий день – опять кимбра. Поняла, если не встану, забьёт до смерти. Встала и больше с соседками не говорила, только, взглянув, улыбнулась им. Теперь эти шкуры боятся ко мне подойти. Оставляют одну дежурить ночью, когда я гуляю вокруг заборчика. Правильно боятся!
Здесь можно сойти с ума от пустынной тишины. Все звуки – шелест песка, команды, тяжёлое дыхание и свист ветра. Пробовала по вечерам петь, ну невозможно всё время молчать! Сначала тихонько, потом погромче. Старик-кролик косоглазый, выслушал песню и отхлестал кимброй.
– Ты рабыня и должна молчать.
Ничего, я запомню это! Промолчала. Теперь пою про себя.
Радуюсь, что рубцы зажили, но вида не показываю. Вообще кимбра – классная штука, она вбивает не только желание тренироваться, но, и самоуважение, как ни странно. Я же встала и научила себя бояться!
Едим какое-то… Не знаю, что это! Лепёшка, правда, вкусная и мягкая, на неё старик кладёт какую-то пасту, по-моему, из перца и какого-то масла. Лепешки он делает сам и выпекает в крошечной печи. Раз в неделю, даёт мясо.
Спросила:
– Можно ли гулять? – сразу поняла, что на стариковской диете загнусь.
– Гуляй вокруг двора, – проскрипел старикашка.
А что не разрешать, если кругом пустыня? Я сначала понаблюдала, что живёт вокруг его усадьбы, потом вышла на охоту. В результате местная фауна сильно пострадала. Я в отличие девиц, которые на меня смотрели, как на сумасшедшую, выловила всех змей, ящериц, и жуков. Сожрала даже скорпионов. Жаль, что пришлось их есть сырыми.
Не понимаю, почему я раньше не осознавала, что вкус мяса зависит от голода. Глупая, приправы какие-то клала. Мясо – это неописуемо вкусно! Эх, еще бы укропчика к нему. Интересно, почему старикашка дает так мало мяса? Может умышленно? Боится? Ладно свои белки я получу так или иначе.
Господи, зачем я сказала, что хочу научиться драться?! Опрометчивая просьба, но, всё равно спасибо! (Логан, где ты?)
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: