Галина стояла в коридоре своей двухкомнатной квартиры и слушала. Она только что вышла из ванной — волосы мокрые, халат застёгнут кое-как, ноги босые. Дверь в гостиную была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Роман и его мать.
— Квартиру надо переоформить, — говорила Зинаида Марковна. — Пока не поздно. На тебя или на меня — без разницы. Главное — быстро.
— Мам, — Роман говорил тихо, неуверенно, — но это же...
— Это что? — голос свекрови был резкий. — Твоё. От отца досталось, я половину вложила, когда меняли. Она здесь вообще ни при чём.
Галина прислонилась к стене. Холодно было — батареи ещё не включили, октябрь только начался.
— И машину тоже, — продолжала Зинаида Марковна. — Всё переоформим, продадим, погасим что нужно. Вам с Ксюшей на первое время хватит.
Ксюша — их дочь, четыре года. Спала в детской, укрытая до подбородка одеялом с зайцами.
Галина тихо прошла на кухню. Поставила чайник. Села за стол, положила руки на столешницу — они дрожали. Она смотрела на свои руки и думала: значит, меня хотят выгнать. Квартиру забрать, машину забрать, оставить ни с чем.
Чайник вскипел. Она налила воду в кружку, опустила пакетик. Чай был слишком горячий — она обожгла губы, поставила кружку, подула. За окном темнело.
Обычный пятничный вечер в октябре, когда твоя свекровь планирует тебя выгнать.
Роман последние месяцы был не такой. Не то чтобы злой — просто другой.
Рассеянный, молчаливый. Приходил с работы — он работал инженером-конструктором в проектном институте — и сразу ложился на диван. Лежал, смотрел в потолок. Галина спрашивала — что случилось, всё ли в порядке? Он отвечал — да, всё нормально, просто устал. Но по голосу было понятно — не нормально.
Она думала — может, на работе проблемы. Сокращения, задержки зарплаты — сейчас везде так. Или устал просто — у него проект сложный был, чертежи переделывали по три раза. Пройдёт, думала Галина. Бывает у всех.
Но не прошло. Стало хуже.
Он начал ездить куда-то. Говорил — по врачам, профосмотр на работе требуют. Какие врачи, спрашивала Галина. Терапевт, отвечал он, ничего серьёзного, просто проверка. Возвращался поздно, бледный, сразу ложился спать.
Зинаида Марковна приехала в среду — неделю назад. Просто приехала с сумкой, без предупреждения. Сказала — поживу немного, если не возражаете.
Галина не возражала. Свекровь жила одна, после смерти мужа, в своей двухкомнатной хрущёвке. Приезжала редко — на праздники, на день рождения Ксюши, иногда просто так, но недолго.
Теперь она жила у них уже шестой день. Сидела с внучкой, пока Галина была на работе — Галина работала бухгалтером в небольшой торговой компании, офис в пятнадцати минутах от дома. Готовила ужин — борщ, котлеты, картошку. Разговаривала с Романом по вечерам долго, тихо, на кухне, когда Галина укладывала дочь.
И вот теперь этот разговор. Переоформим квартиру. Продадим. Она ни при чём.
Утром Галина проснулась рано — в шесть, как всегда. Роман ещё спал. Она оделась тихо, вышла на кухню. Зинаида Марковна уже сидела за столом — в сером халате, волосы убраны в хвост, на столе перед ней кружка.
— Доброе утро, — сказала Галина.
— Доброе, — ответила свекровь, не поднимая глаз.
Галина налила себе чай, села напротив. Они пили молча. Зинаида Марковна смотрела в окно, Галина смотрела на неё.
Зинаида Марковна была из тех женщин, про которых говорят «кремень». Галина знала её шесть лет и за это время ни разу не видела, чтобы свекровь плакала или жаловалась.
Когда мужа у неё не стало — это было пять лет назад, он упал прямо в цеху, инфаркт, — она приехала на похороны, организовала всё сама, даже поминки накрыла. А через неделю вернулась домой и больше об этом не говорила. Ни слова.
Математику преподавала тридцать с лишним лет в одной школе. Вышла на пенсию, когда Ксюше было год. Галина помнила, как они приезжали тогда в гости — Зинаида Марковна держала внучку на руках неловко, как будто боялась сломать.
— Ксюшу в сад поведу, — сказала свекровь, допивая чай.
— Спасибо.
Больше они не разговаривали. Галина ушла на работу в половине восьмого.
Всю дорогу она думала об одном: надо понять, что происходит. Просто так квартиру не забирают — значит, есть причина. Деньги нужны? На что? Роман не играет, не пьёт. Свекровь всю жизнь копила, у неё должны быть накопления. Тогда зачем?
Вечером, когда Роман ушёл в душ, Галина взяла его портфель с полки в коридоре. Старый, кожаный, потёртый по углам — ещё от отца достался. Прошла с ним в спальню, прикрыла дверь.
Высыпала на кровать. Ключи от офиса, визитки, скомканные чеки. Папка с резинкой — она её и искала.
Развязала резинку. Первый лист — справка на бланке. Печать, подпись, неразборчивый почерк. Галина щурилась, пытаясь разобрать. НИИ нейрохирургии. Дальше медицинские слова, которых она не знала. Глиобластома — что это? Четвёртая степень. Оперативное вмешательство срочно. А в конце, понятно: без лечения три-шесть месяцев.
Она перечитала этот последний абзац. Потом ещё раз. Цифры не менялись.
Галина перечитала. Потом ещё раз. Слова не менялись.
У Романа ра..к мозга. Ему осталось три месяца, если не оперировать.
Дальше были другие документы. Выписки из клиник, анализы, заключения. И смета — напечатанная на бланке немецкой клиники. Стоимость операции — два миллиона четыреста тысяч на рубли. Реабилитация — триста. Химиотерапия — ещё двести. Итого два миллиона девятьсот.
Галина сложила всё обратно, убрала в портфель, поставила на место. Прошла на кухню. Налила воды из-под крана, выпила залпом. Руки тряслись так, что пришлось держать стакан обеими руками.
Значит, вот оно что. Не выгнать её хотят — спасти его. Продать квартиру, продать машину, оплатить операцию.
Она села за стол. Положила голову на руки. Сидела так, не двигаясь, пока не услышала шаги в коридоре — Роман вышел из душа.
Галина не спала всю ночь. Лежала рядом с мужем, смотрела в темноту, слушала, как он дышит. Ровно, тихо. Живой пока.
Утром, когда он ушёл на работу, она позвонила подруге. Лариса Ковалёва работала в Сбербанке старшим специалистом по кредитам. Они дружили с института — вместе учились на экономическом, вместе выходили замуж, вместе рожали.
— Лар, мне нужен кредит, — сказала Галина, когда та взяла трубку.
— Сколько?
— Два миллиона.
Лариса помолчала.
— На что?
— На лечение. Мужу.
— Что случилось?
— Потом расскажу. Дадут?
— Справки нужны. Приезжай сегодня, посмотрим.
Галина приехала в обед.
— Слушай, — сказала она наконец, — два не дадим. Полтора максимум, под залог квартиры.
— Квартира не моя. Оформлена на мужа.
— Тогда миллион. Это предел без залога. Ставка будет высокая.
— Давай.
— Попробуй ещё где-нибудь взять. В другом банке.
— Попробую.
Галина взяла кредит в двух банках. Миллион в Сбербанке, восемьсот тысяч в другом. Документы оформила за три дня.
Потом позвонила Вите Сомову — он был у них во дворе, скупал машины. Галина спустилась вниз с ключами.
— Продаю, — сказала она, кивнув на их Шкоду Октавию.
Витя обошёл машину, заглянул под капот, сел внутрь, завёл.
— Пробег какой?
— Сто двадцать.
— Шестьсот дам. Это максимум, Галь.
— Давай шестьсот пятьдесят.
Он почесал затылок.
— Ладно. Шестьсот пятьдесят. Деньги через три дня.
— Хорошо.
Галина поднялась домой. На кухне сидела свекровь с Ксюшей — кормила её кашей. Роман был на работе.
— Зинаида Марковна, — сказала Галина с порога, — мне надо вам сказать.
Свекровь подняла глаза. Лицо настороженное.
— Я знаю про болезнь.
Тишина. Зинаида Марковна положила ложку.
— Откуда?
— Видела документы.
Свекровь встала, взяла Ксюшу за руку.
— Иди, поиграй в комнате, — сказала она внучке.
Ксюша ушла. Зинаида Марковна села обратно.
— И что теперь?
— Теперь ничего, — Галина села напротив. — Я взяла кредиты. Два. Миллион восемьсот тысяч на моё имя. Машину продала — шестьсот пятьдесят. У нас на счетах было четыреста. Итого два миллиона восемьсот пятьдесят.
Свекровь смотрела на неё молча.
— Хватит на операцию и на реабилитацию, — продолжала Галина. — Химию как-нибудь потом оплатим.
— Зачем ты это сделала, — свекровь говорила тихо, почти шёпотом.
— Как это зачем? Он мой муж.
— Ты могла уйти. Развестись. Ты же молодая ещё.
— Могла, — согласилась Галина. — Но не хочу.
Зинаида Марковна опустила глаза. Сидела, сложив руки на столе. Потом подняла голову.
— Я неправильно про тебя думала, — сказала она. — Придется извиниться.
Галина пожала плечами.
— Ничего. Бывает.
Роман пришёл с работы в восьмом часу. Галина встретила его в коридоре.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
Он повесил куртку, разулся. Прошёл на кухню, сел за стол. Лицо серое, усталое.
— Я знаю про болезнь, — Галина села напротив. — Видела справки.
Он не ответил. Смотрел в стол.
— Почему ты мне не сказал?
— Не знал как.
— Просто сказать. Галя, у меня ра...к, мне нужна операция.
— Я не хотел тебя пугать.
— А я, по-твоему, не испугалась, когда узнала, что вы с матерью хотите квартиру продать? — Галина говорила тихо, чтобы Ксюша не слышала. — Думала, вы меня выгнать решили.
Роман поднял глаза.
— Мы не хотели тебя выгонять.
— А что хотели?
— Продать квартиру, оплатить операцию. А тебе с Ксюшей оставить денег на первое время. На съём квартиры, на жизнь.
— А сам ты где бы жил?
Он не ответил.
— Роман, — Галина протянула руку, накрыла его ладонь своей, — ты что, думал, я тебя брошу?
— Не брошу, а... — он запнулся. — Я не хотел, чтобы ты из-за меня в долги влезала. Квартиру потеряла. Всё потеряла.
— Чудной, — сказала Галина. — Ты ду..рак.
Он попытался улыбнуться, но не получилось.
— Я взяла кредиты, — сказала она. — Машину продала. Денег хватит на операцию.
— Какие кредиты?
— Два. Миллион восемьсот на моё имя.
— Галя, ты что... — Роман побледнул. — Это же на пять лет. Проценты огромные.
— И что? Выплатим.
— Но...
— Никаких «но», — она сжала его руку сильнее. — Едешь в Германию, делаешь операцию, возвращаешься. Всё.
Роман смотрел на неё, не мигая. Потом опустил голову на руки и заплакал. Тихо, без всхлипов, только плечи вздрагивали.
Галина сидела, гладила его по спине, молчала. Зинаида Марковна стояла в дверях, смотрела на них. Потом тихо ушла в комнату.
Роман улетел в Германию двадцать третьего декабря. Галина проводила его в аэропорт — стояла у стойки регистрации, смотрела, как он проходит в зону вылета. Он обернулся перед турникетом, помахал рукой. Она помахала в ответ.
Потом села в такси и всю дорогу до дома смотрела в окно. За окном был вечер, снег, гирлянды на домах. Скоро Новый год. Первый Новый год без него.
Зинаида Марковна осталась с ними. Сидела с Ксюшей, готовила, убиралась. Не лезла с советами, не спрашивала лишнего. Просто была рядом, и это помогало.
Роман звонил каждый день. Рассказывал, что врачи говорят, как проходит подготовка к операции. Галина слушала, кивала в трубку, говорила — хорошо, молодец, всё будет хорошо. А сама думала: выживет или нет. Четвёртая степень — это же почти приговор.
Операцию назначили на пятнадцатое января. Четырнадцатого вечером Галина легла в десять, проснулась в час ночи, больше не заснула. Лежала, смотрела в потолок, считала часы. В пять встала, пошла на кухню. Зинаида Марковна уже сидела там — в халате, с чашкой в руках. Они переглянулись, ничего не сказали. Просто сидели вдвоём до утра.
Роман позвонил в девять утра по московскому времени. Голос слабый, хриплый — наркоз ещё не отошёл.
— Галь, — сказал он, — всё хорошо. Опухоль удалили.
Галина уронила голову на руки и заплакала. Зинаида Марковна положила руку ей на плечо, сжала.
Роман вернулся в начале марта. Галина встречала его с Ксюшей. Он был худой, лысый — химиотерапия, объяснил он. Дочь не сразу узнала отца, испугалась. Потом подошла, дала руку. Он взял её маленькую ладошку в свою, сжал.
Дома он сразу лёг спать. Проспал почти сутки. Галина сидела рядом на стуле, смотрела, как он дышит. Ровно, спокойно. Живой.
Зинаида Марковна уехала через две недели. Собрала вещи, вызвала такси. На пороге обернулась к Галине.
— Ты хорошая, — сказала она. — Прости, что я тогда... про квартиру... Я думала...
— Ничего, — Галина открыла дверь пошире. — Приезжайте ещё. Навещайте Ксюшу.
— Приеду, — свекровь вышла на лестничную площадку, остановилась. — Спасибо тебе.
— За что?
— За сына.
Галина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Постояла так. Потом пошла на кухню — пора было готовить обед.
Кредиты Галина выплачивала четыре с половиной года. Брала подработки — по выходным вела учёт в соседнем магазине, по вечерам делала отчёты на дому для знакомых ИПэшников. Экономила на всём — на одежде, на развлечениях, на отпусках. Каждый месяц ровно в срок переводила платежи в два банка.
Роман вышел на работу через восемь месяцев после возвращения. Сначала на полставки — сил не хватало. Потом на полную. Помогал, как мог.
Квартиру не продали. Машину купили через год — подержанную Ладу Гранту, но свою. Жили.
Последний платёж по кредиту Галина внесла в июне. Распечатала справку о полном погашении, принесла домой, положила на стол.
— Всё, — сказала она Роману. — Выплатили.
Он взял справку, посмотрел.
— Четыре с половиной года, — сказал он. — Ты молодец.
— Мы молодцы, — поправила Галина.
Он обнял её, прижал к себе. Она стояла, уткнувшись лицом в его плечо, и думала: пронесло. Они справились. Выжили.
Вечером, когда Ксюша уже спала, они сидели на кухне с чаем. Роман молчал, крутил в руках кружку.
— Галь, — сказал он наконец, — ты же могла тогда уйти. Почему не ушла?
Галина пожала плечами.
— Не знаю. Не подумала об этом.
— Правда?
— Правда. Ты мой муж. Ксюша — наша дочь. Куда я пойду?
Он помолчал.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что не подумала.
Галина допила чай, поставила кружку. За окном темнело — обычный июньский вечер. Где-то во дворе играли дети, кто-то смеялся. Обычная жизнь, которую она сохранила.