Конец февраля 2026 года. США и Израиль наносят удары по Ирану. Вопрос мгновенно выходит за рамки геополитики. Для России эти события имеют огромное значение: на кону десятки миллиардов долларов совместных проектов, стратегические коридоры и целые отрасли промышленности, которые развивались в рамках сотрудничества с Тегераном.
Ситуация неоднозначна. С одной стороны, обострение может временно поднять экспортную выручку российских нефтяников из-за роста цен на нефть. С другой — долгосрочные промышленные проекты становятся рискованнее и дороже в обслуживании, а также уязвимы к вторичным санкциям. Рассмотрим это подробнее по отраслям.
Нефть: быстрый плюс на коротком горизонте
Энергетика реагирует первой, и причина проста: рынок оценивает не факт перебоев, а их вероятность. Главный вопрос — Ормузский пролив.
По данным EIA, в 2024 году через него в среднем проходило 20 млн баррелей нефти в день — около 20% мирового потребления энергоресурса. Это более четверти мировой морской торговли нефтью и примерно пятая часть глобального экспорта СПГ, в основном из Катара. При этом 84% нефти, проходящей через пролив, направлялось в Азию — Китай, Индию, Японию и Южную Корею.
Для российских нефтяников угроза перекрытия Ормуза означает рост цены на нефть и увеличение экспортной выручки. Но важно помнить: такие ценовые всплески обычно быстро проходят, если физического сокращения поставок не происходит. Основной индикатор для рынков — состояние иранского экспортного узла на острове Харк, через который проходит основная часть нефтяного экспорта Ирана. Именно он показывает реальное, а не спекулятивное давление на поставки.
Газ и атом: крупные ставки под угрозой
Долгосрочные промышленные проекты в газовой и атомной сферах — важный, но менее заметный слой партнёрства. Именно здесь сосредоточены значительные финансовые обязательства.
В апреле 2025 года Россия и Иран заключили предварительное соглашение о поставках российского газа до 55 млрд куб. м в год. Цена ещё обсуждалась, но уже тогда была договорённость о российском кредитном финансировании строительства новой атомной электростанции в Иране. В январе 2025 года Путин обозначил стартовые объёмы: до 2 млрд куб. м на первой фазе с последующим увеличением до 55 млрд куб. м, что сопоставимо с мощностью «Северного потока — 1». Иранская сторона также объявила о планах подписать контракт на $4 млрд с российскими компаниями для разработки семи нефтяных месторождений.
Военные события влияют на эти проекты двояко. Санкции против Ирана усиливают зависимость Тегерана от российских поставок оборудования, инжиниринга и кредитных ресурсов. Альтернативы практически нет.
Вместе с тем растут затраты на финансирование и транзакции. Любая компания, участвующая в иранских проектах, сталкивается с усиленным комплаенс-контролем. Вторичные санкции могут ударить по банкам, подрядчикам и поставщикам оборудования ещё до завершения строительства первого трубопровода.
Коридор «Север–Юг» и Каспий: путь к промышленному росту
Международный транспортный коридор «Север–Юг» нередко рассматривают как торговый маршрут из России в Индию через Иран. Однако для промышленности это не просто маршрут, а мощный генератор заказов. Он стимулирует производство вагонов, судов, терминалов, портового оборудования, складской инфраструктуры, страхования, экспедирования и цифрового сопровождения грузов.
Особое внимание уделяется каспийскому участку коридора. Москва и Тегеран активно развивают морскую часть маршрута, считая её наиболее устойчивой к западному давлению. Ключевым элементом этой стратегии является железнодорожный участок Решт–Астара. Его строительство финансируется Россией и должно связать иранскую железнодорожную сеть с коридором, обеспечивая бесперебойное движение грузов.
Война оказывает своё влияние, повышая риски и затраты. Разрушение инфраструктуры не обязательно для нанесения ущерба. Достаточно роста страховых премий на южном направлении, чтобы поставки стали менее выгодными, хотя и возможными.
Технологии двойного назначения: космос, связь и цифровая инфраструктура
Один из самых недооценённых аспектов сотрудничества между Россией и Ираном — это технологии двойного назначения. В мирное время они кажутся гражданскими, но в условиях войны становятся критически важной «невидимой инфраструктурой»: связь, спутниковое наблюдение, защищённые каналы данных, навигация.
Яркий пример: 25 июля 2025 года Россия успешно запустила иранский телекоммуникационный спутник Nahid-2 на ракете «Союз-2.1б» с космодрома Восточный. Спутник весом 110 кг выведен на высоту около 500 км. Ранее Россия уже запускала иранские спутники Khayyam, Pars-1 и другие. Аналитики центра Stimson отмечают углубление российско-иранского космического сотрудничества с 2022 года и предполагают, что такие возможности могут иметь разведывательный контекст.
Для российской промышленности это означает спрос на радиоэлектронику, наземные станции, программные решения и сервис. Однако именно это направление наиболее уязвимо к экспортному контролю. Вторичные санкции здесь действуют точечно, блокируя отдельные компании и цепочки поставок компонентов, а не государство в целом.
«Гражданская» торговля как индикатор устойчивости союза
Самый чувствительный, но редко обсуждаемый показатель качества партнёрства — это повседневный поток промышленных товаров. Tehran Times отмечает устойчивый рост доли промышленной продукции в иранском экспорте в Россию: автокомпоненты, металлоизделия, химия, строительные материалы. Это свидетельствует о том, что отношения вышли за рамки политических деклараций и стали реальностью для производственных цепочек с обеих сторон.
Война не блокирует эту торговлю мгновенно, а создаёт суммарное трение из множества мелких ограничений: задержки платежей, рост стоимости страховок, усложнение логистических маршрутов, отказы посредников из-за требований комплаенса. Именно эти «невидимые» издержки в конечном итоге определяют, насколько глубоко союз интегрирован в реальное производство или остаётся лишь красивой декларацией на бумаге.
Спасибо за внимание. Если материал был интересен — поддержите канал любым способом: лайком, подпиской, донатом через кнопку «Поддержать».