Знаете, как бывает, когда вы идёте за хлебом в соседний магазин — и вдруг жизнь решает устроить вам маленький театральный перформанс? Вот именно так у меня и получилось в прошлую среду.
Геннадий предупредил ещё с утра. Серьёзно, озабоченно, с той фирменной складкой между бровями, которая у него появляется, когда он хочет выглядеть занятым человеком.
— Наташ, у меня сегодня будет очень тяжёлый день. Переговоры. Точно задержусь допоздна. Ты же понимаешь.
Я понимала. Геннадий работает менеджером среднего звена в компании, которая производит комплектующие для чего-то промышленного — я всегда забываю, для чего именно, потому что он объясняет это с таким количеством терминов, что я обычно киваю и думаю о своём. Переговоры у него бывают раз в квартал. Каждый раз — трагедия вселенского масштаба.
— Конечно, Гена. Всё нормально. Работай.
Он ушёл с видом человека, которого ведут на казнь, но который стоически держится.
Прогулка, которую я не планировала
В среду вечером я собиралась сидеть дома, смотреть сериал и есть то, что Геннадий называет «твоим птичьим ужином» — то есть творог с огурцом. Но погода была неожиданно хорошая, подруга Ленка отменила встречу в последний момент, и я решила пройтись.
Просто так. По той улице, где мы с Геннадием иногда гуляем по выходным. Мимо кофейни, мимо книжного, мимо того итальянского ресторана с большими окнами от пола до потолка, в котором мы ни разу не были, потому что Геннадий считает, что «за такие деньги можно прекрасно поесть дома».
Вот у этих самых окон я и притормозила.
Сначала — автоматически, потому что там была симпатичная витрина с какими-то свечами. А потом — потому что внутри, за столиком у окна, сидел мой муж.
Мой муж. В рубашке, которую он надевает только по особым случаям. С бокалом красного вина. И — напротив него — молодая женщина в платье цвета морской волны, которая что-то говорила, наклонившись чуть вперёд.
Пока я это обрабатывала, Геннадий потянулся через стол, взял её за руку чуть выше запястья и склонился к ней. С моего ракурса, с улицы, это выглядело совершенно однозначно: поднёс к губам и поцеловал.
Я стояла у окна итальянского ресторана и смотрела на это примерно четыре секунды.
Потом достала телефон. Сфотографировала. Убрала телефон. Пошла домой.
Внутри у меня происходило что-то, что сложно описать словами. Это была не паника, не слёзы — это было какое-то очень спокойное, почти административное состояние. Как когда обнаруживаешь ошибку в важном документе: «Так, понятно, это нужно исправить».
Ночь с телефоном
Геннадий пришёл в половину одиннадцатого. Усталый — надо отдать должное, выглядел убедительно.
— Ты уже в кровати? — удивился он, увидев, что я не сплю.
— Не спится что-то.
— Переговоры были жёсткие. Не представляешь, — он покачал головой, налил воды. — Эти люди вообще не умеют договариваться.
Я подумала: ну, некоторые умеют. Договорились же как-то — за столиком у окна, под красное вино.
Но вслух ничего не сказала. Потому что у меня был план.
Точнее, плана не было — была фотография и ощущение, что торопиться не нужно. Геннадий не знает, что я его видела. Это, как ни странно, давало мне какое-то преимущество. Я не понимала, зачем оно мне, но всё равно было приятно.
Ночью, пока муж спал, я листала его переписку. Не из любопытства — из той же административной необходимости. Мне было нужно понять масштаб.
Масштаб оказался... неожиданным.
Маргарита Викторовна
Её звали Маргарита Викторовна. Это я выяснила довольно быстро — Геннадий хранил контакт под именем «Рита В.», и переписка с ней была... скажем так, насыщенная.
Но не так, как я думала.
Там не было ничего такого. То есть совсем. Ни одного намёка, ни одной двусмысленности. Они обсуждали. Много. Подробно. Деловито.
«Гена, я думаю, надо ещё раз пройтись по смете, там цифры не сходятся»
«Рита, давай в среду встретимся в «Белла Рома», я забронировал столик на 19:30, нам надо спокойно всё разложить по полочкам»
«Хорошо. Только учти, что у меня потом встреча с юристами, так что до девяти»
«Успеем»
Я перечитала это три раза. Потом ещё раз. Потом нашла в поиске по чату слово «смета» — оно встречалось двадцать семь раз.
«Белла Рома» — это, судя по всему, и был тот итальянский ресторан с большими окнами.
Я закрыла телефон. Легла. Уставилась в потолок.
Хорошо. Допустим, это деловая встреча. Но поцелуй руки? Откуда поцелуй руки?!
Я снова достала телефон и открыла фотографию. Приблизила. Случайно зажала экран пальцем — сработала функция Live Photo, и застывший кадр ожил на полторы секунды.
Я пересмотрела этот миг раз пять. Геннадий не целовал ей руку. На коротком видеофрагменте было чётко видно: он держал её запястье и, глядя куда-то в сторону (кажется, на подходящего официанта), свободной рукой просто смахнул с манжеты её платья какую-то соринку. Или крошку. Смахнул — и сразу отпустил. А из-за того, что он наклонился, с улицы это смотрелось как поцелуй.
Я четыре часа строила многоэтажную драму на основе того, как мой муж убрал крошку с рукава деловой партнёрши.
Утро Штирлица
Утром я встала раньше Геннадия. Сварила кофе. Когда он вышел на кухню — помятый, со следом от подушки на щеке — я сидела с кружкой и смотрела в окно с видом Штирлица, только что раскрывшего шифровку.
— Доброе утро, — сказал Геннадий.
— Доброе. Кофе есть.
— О, хорошо. — Он налил себе. — Ты как?
— Нормально. Ты вчера упомянул переговоры. Как прошли?
Геннадий посмотрел на меня с лёгким подозрением — видимо, я слишком подчёркнуто спрашивала о работе в 7:45 утра.
— Ну, сложно. Но, кажется, движется. Мы с Маргаритой Викторовной из юридического отдела встречались, разбирали смету и правки к договору с поставщиком. Там такая путаница в цифрах, что...
— Маргарита Викторовна, — повторила я.
— Да. Она курирует этот контракт. — Он отхлебнул кофе. — Очень дотошная женщина, кстати. Хорошо, что она за это взялась, я бы в жизни не разобрался.
Я молчала секунды три.
— Гена, — сказала я наконец.
— Что?
— А в «Белла Роме» хорошо кормят?
Пауза.
— Откуда ты... — он осёкся. Посмотрел на меня. Потом куда-то в сторону. Потом снова на меня. — Ты проходила мимо?
— Прогуливалась.
— И?
— И увидела тебя в окно. С Маргаритой Викторовной. Вы очень увлечённо что-то обсуждали.
Геннадий со стуком поставил кружку.
— Наташ, я же сказал — переговоры. Мы работаем над контрактом.
— Я понимаю.
— Это коллега.
— Я понимаю.
— Ты мне не доверяешь?
Вот тут я сделала паузу. Потому что надо было решить: рассказывать про ночь с телефоном или нет. Про четыре часа детективной работы. Про двадцать семь упоминаний слова «смета». Про спасительную функцию Live Photo и крошку на запястье.
Я решила не рассказывать. Некоторые вещи лучше унести в могилу.
— Доверяю, — сказала я. — Просто спросила про ресторан. Там правда хорошо кормят?
— Ризотто было неплохое, — осторожно признался Геннадий. И тут же поймал себя на этом. — То есть... мы особо не ели, мы работали!
— Конечно.
— Наташа.
— Что?
— Ты странная.
— Я знаю.
Эпилог. Или: зачем это всё
В пятницу Геннадий пришёл домой в семь вечера — раньше обычного — и принёс цветы. Не потому что виноват, как я бы сразу решила ещё пару дней назад, а потому что, по его словам, «контракт подписали, и Маргарита Викторовна сказала, что надо отметить с коллегами, но я подумал — лучше домой».
Я поставила цветы в вазу и подумала, что надо бы сходить в «Белла Рому». По-настоящему, вдвоём, как люди. Там, судя по всему, хорошее ризотто.
А ещё я подумала, что четыре часа ночного детектива — это, пожалуй, многовато за одну крошку на чужом запястье. И что, наверное, я немного сумасшедшая. Или просто слишком впечатлительная. Или просто нам давно не надо было выходить куда-нибудь вдвоём.
Скорее всего, последнее.
— Гена, — сказала я вечером.
— М?
— Давай в субботу в ресторан сходим.
— В какой?
— Итальянский. Тут недалеко. Там окна большие.
— Это же дорого.
— Ты же только что крупный контракт подписал.
Пауза.
— Логично, — сказал Геннадий. — Бронирую.
Скажите — вы когда-нибудь строили трагедию из того, что оказалось просто деловым ужином? Или в итоге оказалось не деловым? Пишите в комментариях — мне теперь почему-то очень интересно.