Весь следующий день я была занята: чертила и рисовала дизайн-проект горницы в бабушкином доме. Исписала весь блокнот, перепортила кучу листов миллиметровой бумаги, переломала кучу карандашей, сама вся издергалась и перенервничала, а в порыве гнева даже сломала линейку. Деревянную.
Несколько раз готова была все бросить... Изобразить на бумаге то, что отчетливо видела в голове оказалось не так-то просто. А еще приходилось высчитывать размеры. И это был отдельный кактус, который пришлось грызть, ругаясь и плача от боли. Цифры путались, расчеты не сходились, а нарисованная мебель никак не умещалась в предназначенные для нее места.
Каждый раз, когда мне хотелось швырнуть листы на пол, разорвать и растоптать их к чертовой бабушке, я смотрела на ноутбук, сиротливо лежавший на журнальном столике и страшно жалела, что за столько лет не нашла времени, чтобы научиться пользоваться компьютерными программами для создания дизайн-проектов. И поклялась, что как только окажусь в городе, сразу же найду какие-нибудь курсы и пойду учиться.
Анфиса забежала ко мне ближе к обеду, хотела позвать с собой на ферму, проведать котенка. Но я еле сдержалась, чтобы не нарычать на нее. У меня ничего не получается, а она зовет меня на дурацкую прогулку?!
К счастью, Анфиса оказалась понятливой и исчезла так быстро, что я засомневалась, а приходила ли она, вообще.
Не прошло и часа, после мимолетного визита соседки, как я услышала, что возле моего дома остановился какой-то автомобиль. Рисовала я на столе, у окна, раздвинув шторы, чтобы дневной свет беспрепятственно проходил через небольшое, деревенское окно. Поэтому стоило поднять голову, отвлекаясь на шум, я сразу увидела рябиново-красный автомобиль. Хлопнула дверь, и Василий вышел из машины.
Анфиса! Сразу поняла я. Это она нажаловалась Василию, что у меня ничего не получается, и отправила его ко мне. С ужасом оглядела заваленную мятой и рваной бумагой гостиную. Во мне кипели смешиваясь два страха: первый, что Василий поймет: я ничего не умею, и он очень поторопился, когда договорился со мной о работе. И второй, что он увидит этот бардак и решит, что я неряха и плохая хозяйка.
- Можно? - постучавшись для приличия Василий, по деревенскому обычаю, приоткрыл дверь.
- Можно, - обреченно разрешила я. Все равно уже ничего не исправить. Поздно пить боржоми, когда почти отвалились. Сразу было понятно, что у меня ничего не получится.
Василий вошел в комнату с таким видом, как будто бы не заметил валяющиеся на полу обрывки. Я уже видела, как он останавливается на пороге, кривит рот в презрительной гримасе. Как Кирилл. И тут же поняла, каким глупым был мой страх.
- Привет, - улыбнулся он и, подойдя близко-близко совершенно неожиданно обнял меня и прижал к себе, - Анфиса сказала, что ты срочно нуждаешься в моих объятиях. Что случилось?
- Ничего, - выдохнула я. В его руках мне, и правда, сразу стало легче. Как будто бы я спряталась от всех бед. И даже признаться оказалось несложно, - у меня ничего не получается. Не хватает знаний, чтобы нарисовать дизайн-проект. Я запуталась в самых простых расчетах и не могу правильно рассчитать размеры мебели. Но я могу показать тебе рисунки, какими должны стать комнаты в твоем доме. Вернее наброски...
- Покажи, - кивнул он и наклонился ко мне. Близко-близко, так, что я чувствовала его дыхание, и прошептал, - я очень хочу их посмотреть.
- Хорошо, - выдохнула я, мгновенно сообразив к чему все идет. И в ожидания поцелуя сразу же ослабли колени. Я обхватила Василия за шею, чтобы не упасть. И закрыла глаза.
Твердые, но нежные губы коснулись меня, лишая дыхания. Его поцелуй, как и он сам, был властным и напористым. Он проникал, казалось, в каждую клеточку моего тела, заставляя звенеть в его руках, как натянутая гитарная струна...
- Мне надо ехать, - улыбнулся он, все еще обнимая меня. - У меня срочные дела в городе, я заскочил на пять минут, только чтобы увидеть тебя и сказать, что я доверяю тебе и твоему вкусу. Мне не нужны рисунки и чертежи, ты можешь просто сделать ремонт в моем доме так, как будто бы он твой. Я уже бригаду, кстати, подыскал. Чтобы тебе самой не пришлось белить и красить. Парни настоящие спецы, сделают так, как скажешь. Пока я их в контору забрал, но с середины следующий недели они твои.
- Хорошо, - выдохнула я. Сейчас, когда все тело плыло, а мозг отказывался функционировать, задавленный эмоциями, я почти не соображала, и воспринимала мир вокруг, как ненастоящий, спрятанный за мутным стеклом.
- На обратном пути я заеду, и ты мне покажешь свои рисунки. Договорились?
- Хорошо, - в третий раз произнесла я. И тихо рассмеялась, прижимая лицо к его груди.
Когда Василий уехал, я попыталась работать, но все валилось из рук и страшно хотелось поделиться с кем-нибудь, рассказать о том, что произошло. Я накинула шубку и помчалась к Анфисе.
Поцелуй Василия так сильно разгорячил меня, что я бежала по улице, не чувствуя холода. И мне казалось, что солнце сегодня сияет совершенно по-весеннему. Воробьи, сидящие на голых ветках в палисадниках соседских домов, поют, как соловьи. Теплый ласковый ветер бесстыдно распускает руки, облапывая меня на ходу. Потемневший снег на дороге и обочинах выглядит как-то по-особенному, нарядно и празднично, а покосившиеся заборы упали не от усталости, а от того, что у них, как и у меня, сладко кружится голова.
- Анфиса! Ты где?! - Я влетела во двор подруги и радостно заорала прямо во дворе. Вдруг моя соседка снова прячется в сарайке. Мне никто не ответил. Я в пробежала по узкой, расчищенной дорожке к крыльцу и удивленно замерла. На двери в дом Анфисы красовался огромный амбарный замок.
На всякий случай, не веря своим глазам, я подергала дверь. Нет, дверь на самом деле была заперта... Впервые на моей памяти. Хотя наше знакомство и не было долгим, но я знала, Анфиса оставляет двери открытыми даже тогда, когда идет на ферму на несколько часов. И если она повесила замок, значит она уехала куда-то далеко и надолго...
Радость, которую я так боялась расплескать по дороге, пропала. В сердце поселилась тревога. Что могло случиться такое, чтобы моя подруга бросила своих ненаглядных коз, одна из которых только на днях чуть не умерла, и оставила без присмотра свои любимые помидоры, с которыми обычно проводила почти все свое время, постоянно прищипывая, пикируя, подкармливая и рассаживая? Явно это было сто-то очень плохое...
Я потопталась у крыльца, не зная, что делать. Просто уйти домой не позволяла советь. Анфича столько раз выручала меня, и бросить ее без поддержки сейчас, когда она, возможно нуждается в моей помощи, было бы черной неблагодарностью.
- Эй, городская! - окликнул меня кто-то. Я мгновенно развернулась. Через соседский забор заглядывала дряхлая старуха в мужской шапке ушанке с оторванным ухом. - Чего хотела-то? Анфиску-чтоль ищешь?
- Анфису, - кивнула я и улыбнулась, - А вы, наверное, баба Нюра? Анфиса мне о вас рассказывала.
Старухе, кажется, польстили мои слова, и она довольно заулыбалась щербатым ртом. Стыдливо прикрываясь ладошкой.
- Она самая, - жеманно ответила она. А потом добавил, - ты, ежели Анфиску ждешь, так ко мне в избу зайди. У меня тепло, натоплено. Анфиска-то с Петровичем в город уехали. В администрацию. Только к вечеру будут...
- В администрацию, - протянула я, чувствуя как вместо радости появился червячок тревоги. - Что-то случилось?
Бабка дернула головой:
- Не знаю, - и снова захихикала, - мне ж не докладывали.
И кивнула. И, правда, с чего я решила, что бабка знает все на свете? Одно дело личные отношения, а совсем другое - деловые...
- Но слышала я, - тем временем бабка Нюра не выдержала и затараторила, торопясь рассказать все, что ей известно, - что земли у Петровича отобрать хотят. Мол, бумаги без подписи, а значит самовольный захват. У нас главу района на взятке же поймали, посадили, а теперь шерстят все...
- Ничего себе, - ахнула я,тут же представив масштаб проблем. Возможно, я снова слишком идеализировала мужчину, в которого была почти влюблена, но я искренне верила, что Василий не стал бы мухлевать и изворачиваться. Не похож он на хитрого и изворотливого. Скорее на честного и прямолинейного.
- Вот так, - вздохнула бабка и развела руками. - Теперича Анфиску надо ждать, чтобы последние новости рассказала. Я-то сослепу решила, что ты это она. Иначе б из дома не вышла-то. Сырость... Ревматизма моя покою не дате, так и крутит руки-ноги, так и крутит. Я уж и мазью мажу, и капусту прикладываю на ночь, и парафин... А толку никакого. Спать не могу, как кости ноют...
Бабка, по-привычке, наверное, затрещала о своих болячках, рассказывая первой встречной, то есть мне, такие подробности, которые не каждому родственнику расскажешь.
- Простите, - перебила я, - я, наверное, пойду... Буду ждать Анфису дома. И вы тоже идите домой, а то сырость кругом... И ревматизм...
И прежде чем старуха успела о чем-то заговорить, крикнула: «До свидания!» - и сбежала.
Всю вторую половину дня я так и провела выглядывая в окна. Все боялась пропустить красную машину Василия. Из моего окна как раз был виден кусочек главной улицы, и я беспрестанно косилась в то окно, заставляя себя сидеть за столом и работать. Но, увы, всей моей силы воли не хватало, чтобы справиться с тревогой.
Пыталась уговорить себя, что Василий обещал приехать вечером, посмотреть мои рисунки, а значит приедет. Не такой он человек, чтобы обманывать. Тем более в таких мелочах.
А если не приедет, так позвонит... Двадцать первый век на дворе, цифровые технологии и всякое такое.
В конце-концов сложила рисунки стопкой, некоторые пришлось предварительно разгладить, потому что в порыве гнева и неуверенности в своих силах я готова была их уничтожить. А то, что уже успела порвать — выбросила... Вернее не выбросила, а отнесла в баню, когда-нибудь пригодиться на растопку.
Села у окошка и принялась смотреть на улицу, раз уж все из рук валится.
Мне казалось я не оторвала взгляда от дороги ни на минуту, однако, гул автомобиля под окном прозвучал совсем неожиданно. Я пропустила не только момент, когда машина проехала по главной дороге, но и тот, когда она ехала по нашей улочке. Наверное, задремала, хотя совсем не чувствовала себя отдохнувшей.
- Вася, - кинулась навстречу мужчине, который точно так же, как утром, неспешно, по-хозяйски вошел в дом, - ну, что? Все решилось?
Василий тяжело вздохнул, медленно, ничего не говоря, снял дубленку и аккуратно повесил на вешалку. А потом так же молча подошел ко мне и с силой обнял. Вот только теперь, я ощутила это каким-то своим, особенным женским чутьем, обнимашки нужны были не мне, а ему. И я так же крепко обняла его в ответ.
- Все решилось? - повторила я свой вопрос, заглядывая ему в глаза. - все хорошо?
- Почти, - устало улыбнулся он, даже не удивившись, что мне все известно. Ласково провел по щеке, слегка царапнув кожу твердой мозолью на подушечке ладони. - Не думай об этом. Все обязательно будет хорошо. Я все решу. Тебе не стоит беспокоиться.
Я кивнула. Я ему верила.
- Покажешь свои рисунки?
- Покажу, - кивнула я. И вдруг спохватилась, - ты, наверное, голодный. У меня есть плов. Будешь?
- Нет, - мотнул головой Василий, - мы с Анфисой заехали в кафе и поужинали. Так что я не голоден. Но мне приятно, твое беспокойство. Это хороший знак.
Я рассмеялась. Если он шутит, значит, и правда, все хорошо...
Мои наброски он рассматривал внимательно. Задавал уместные вопросы, а потом соглашался со мной или предлагал какой-то другой, свой вариант. И несмотря на то, что его руки обнимали меня за талию, когда я подходила к нему и склонившись над рисунком объясняла, почему я сделала именно так, а не иначе, я не чувствовала себя неловко. У меня было четкое ощущение, что сейчас мы больше заказчик и исполнитель, чем мужчина и женщина имеющие взаимные симпатии. Не знаю, как Василию удалось соблюсти этот баланс, но мне это очень понравилось. Я больше не боялась, что наши личные отношения повлияют на совместную работу.
Мы договорились, что я не буду заниматься чертежами, моя роль на этом этапе будет всего лишь в формировании концепции дизайна. А техническую сторону, расчеты и контроль за воплощением моих идей возьмет на себя наемный сотрудник. Что-то вроде прораба.
Потом, когда научусь работать с программами, заберу часть работы дизайнера обратно. А прораб мне все равно нужен. В этом вопросе Василий был категоричен: я не только не должна сама делать ремонт в бабушкином доме, но и следить за рабочими тоже не должна. Пусть этим занимается специально обученный человек. Да и мне легче будет объяснять, что я хочу одному прорабу, чем всем рабочим по отдельности. Пусть этих рабочих пока два.
- А это что? - Василий потянулся к незаконченному наброску, над которым я как раз и пыталась работать...
- Это еще не готово, - попыталась остановить его я.
Но он был быстрее. Перевернул лист, разворачивая к себе и впился взглядом в еле заметные линии, которыми я пыталась изобразить веранду, увиденную моим внутренним взором на кухне у Анфисы...
- Хм... Это веранда? - Я кивнула. - большие витражные окна, круглый стол, плетеная мебель... В каких цветах?
- Мне кажется, - ответила я, - что в белом или светло-бежевом будет лучше. Витражи дадут яркие цвета зимой, а летом отлично впишутся в зелень распустившихся деревьев...
- Мебель из ротанга?
- Я хотела из ивы. - Василий прищурился, как будто бы представляя картину. - У Анфисы сын умеет плести стулья. Если получится с ним договориться... Ручное плетение из лозы одновременно сделает интерьер и богаче, и аутентичнее. А это именно то, чего мы хотим.
- Согласен... мне нравится. Я уже представляю, как мы с тобой будет пить утренний кофе, сидя на плетеных креслах и наслаждаясь свежестью утра...
Я рассмеялась. Воображение у меня богатое, так что картинку я «увидела» именно так, как ее нарисовал Василий. И почувствовала, как кровь прилила к лицу от смущения.
- Об этом говорить еще очень рано, - попыталась я отшутиться.
Но у меня не получилось. Василий по-прежнему оставался вполне серьезным.
- Я знаю, - не стал спорить он. - Я держу свое слово и тебя не тороплю. Но, Вера, поверь, когда-нибудь именно так и будет.
И я поверила. Вопреки логике и здравому смыслу. Наверное, мне так сильно хотелось коснуться хотя бы краешком жизни той сказки, о которой мечтал Василий.
Друзья, на Дзене можно прочитать и другие мои книги