Глава 3
Анастасия Петровна провела ночь, ворочаясь на неудобном диване, на котором и уснула с вечера, и мысленно перебирая обрывки разговоров, взглядов, случайных фраз. К рассвету в голове сложилась картина, от которой стало не по себе. Но нужны были доказательства.
За завтраком она долго смотрела в окно на заснеженный двор, где Сергей методично убирал снег, и вдруг поняла: все ответы лежат на поверхности. Просто никто не хотел их видеть.
— Лен, я собираю жильцов на общее собрание, — сказала она, заглянув к соседке. — Обсудим безопасность после случившегося.
Лена сидела на кухне с чашкой остывшего чая, и выглядела так, словно не спала неделю. Под глазами залегли тёмные тени, руки дрожали при каждом звуке.
— Думаете, есть смысл? — устало спросила она. — Все же делают вид, что ничего не произошло.
— Вот именно поэтому и нужно. Посмотрим, кто как себя поведёт.
Вечером в подвальном помещении, пахнущем сыростью и старой краской, собрались почти все жители подъезда. Анастасия Петровна стояла перед этими людьми — своими временными соседями — и чувствовала себя как актриса перед премьерой. Все зависело от того, насколько убедительно она сыграет свою роль.
Марина сидела у самого выхода, нервно поглаживая ремешок сумочки. Красиво накрашенные губы были плотно сжаты, но руки выдавали волнение — пальцы то и дело дёргались, касались шеи, где под свитером что-то слабо блестело.
Купцов устроился в дальнем углу, скрестил руки и смотрел на всех с выражением человека, которому крайне не хочется здесь находиться. От него по-прежнему пахло тем же резким одеколоном.
— Друзья, — начала Анастасия Петровна, и голос предательски дрогнул. — Мы собрались, потому что произошло нечто, что касается всех нас.
— Да ладно, какие мы друзья, — буркнул Купцов. — Соседи по несчастью, не больше.
— Может, и так. Но когда одного из нас обижают, страдаем все. — Она обвела взглядом собравшихся. — У меня есть основания полагать, что нападение на Лену было не случайным ограблением.
— И какие же у вас основания? — Марина говорила ровно, но Анастасия Петровна заметила, как напряглись её плечи.
— Грабитель слишком хорошо знал привычки Лены. Знал, когда она возвращается с работы, как попасть в подъезд. И самое главное — он украл не только деньги, но и конкретную вещь. Серебряный кулон в виде кленового листа, семейную реликвию.
При словах "кленовый лист" Марина дёрнулась так резко, что чуть не опрокинула стул. Рука её инстинктивно метнулась к шее.
— Простите, что-то не так? — участливо спросила Анастасия Петровна.
— Нет, что вы... просто подуло откуда-то.
Лена сидела рядом с Зинаидой Дмитриевной, и по её лицу было видно — она тоже заметила реакцию Марины. Глаза девушки округлились от удивления и... понимания.
— Но самое интересное я обнаружила сегодня, — продолжила Анастасия Петровна, доставая из сумки планшет. — Сергей, покажите, пожалуйста, что мы нашли.
Дворник подошел ближе, явно волнуясь. Руки у него тряслись — то ли от нервов, то ли от вечерней выпивки.
— Техническая камера в подвале, — пробормотал он. — Она работала в тот вечер. Записала... кое-что.
На экране планшета появилась размытая картинка лестничной площадки. Время в углу показывало 21:43. Через несколько секунд в кадр вошла Лена, но она была не одна — рядом с ней шла Марина.
— Это ещё ничего не доказывает, — быстро сказала Марина, но голос её стал выше, истеричнее. — Мы просто вместе поднимались.
— Подождите, — остановила её Анастасия Петровна. — Смотрите дальше.
На экране женщины о чём-то разговаривали — звука не было, но по жестам было видно, что беседа напряжённая. Марина что-то требовательно говорила, размахивая руками. Лена покачала головой, попятилась к лифту.
— Я ничего такого не помню, — пробормотала Лена, но в её глазах мелькнула паника. — Может, я плохо себя чувствовала, поэтому...
— А теперь самое интересное, — Анастасия Петровна увеличила изображение.
На экране Марина схватила Лену за руку, что-то резко сказала. Лена вздрогнула.
Тишина в подвале стала оглушительной. Слышно было только, как где-то капает вода и тяжело дышит Купцов.
— Лена, — тихо сказала Зинаида Дмитриевна. — Что это было?
Девушка сидела, спрятав лицо в ладонях. Плечи её тряслись от сдерживаемых рыданий.
— Я... я не хотела никого обманывать, — прошептала она. — Просто не знала, как по-другому...
— Как по-другому что? — жёстко спросил Купцов.
Лена подняла красные от слёз глаза.
— Как вернуть то, что принадлежало мне по праву. — Она посмотрела на Марину, и в этом взгляде была боль многолетней обиды. — Мы с Мариной знакомы три года. Работали вместе в Рязани, в салоне красоты.
Марина побледнела до синевы.
— И что с того? — выдавила она.
— С того, что ты украла у меня кулон, когда меня увольняли. — голос Лены стал твёрже, злее. — Помнишь? Я была беременная, денег не было, а ты вытащила из моего шкафчика единственное, что у меня осталось от бабушки.
— Я ничего не крала! — взвилась Марина, но в её протесте слышалась неискренность.
— Не крала? — Лена рассмеялась горько, по-взрослому. — А что тогда у тебя на шее висит уже третий год? Думала, я не замечу, когда переехала сюда? Думала, забыла, как выглядит фамильная вещь?
Анастасия Петровна внимательно посмотрела на шею Марины. Под воротником свитера действительно виднелась тонкая цепочка, а на ней...
— Покажите, — твёрдо сказала она.
— Я никому ничего показывать не обязана! — Марина вскочила, схватилась за сумку.
— Покажи, Марин, — устало сказала Лена. — Хватит врать. Всё равно уже всё понятно.
Трясущимися руками Марина расстегнула воротник свитера. На тонкой серебряной цепочке действительно висел небольшой кулон в виде кленового листа с затейливой гравировкой.
— Господи... — прошептала Зинаида Дмитриевна. — Так это правда?
— Не всё так просто! — голос Марины сорвался на крик. — Да, взяла я этот кулон! Но она... она разрушила мою семью! Спала с моим мужем! Беременная ходила от него!
Анастасия Петровна почувствовала, как воздух в подвале стал густым от боли, стыда и старых обид. Эти женщины когда-то были молодыми, неопытными, и жизнь их сломала по-своему каждую.
— Марин, — тихо сказала Лена, и в голосе её звучала не злость, а усталость. — Он мне наврал, что вы разводитесь. Сказал, что живёте отдельно уже полгода. Я не знала...
— Не знала! — зло засмеялась Марина. — А когда узнала, то что? Перестала с ним встречаться? Нет! Продолжала! До самого конца!
Лена закрыла лицо руками.
— Да, продолжала. Потому что влюбилась как дура. Потому что поверила, что он правда выберет меня. А когда поняла, что он просто играет... — она всхлипнула. — Было уже поздно. Я была на седьмом месяце.
Купцов неожиданно заговорил:
— И что, весь этот спектакль с ограблением из-за побрякушки?
— Не побрякушки! — вскричала Лена. — Это единственное, что у меня осталось от семьи! От прабабушки, которая прошла всю войну с этим кулоном! Понимаете? Это не просто украшение, это... это память!
Анастасия Петровна смотрела на этих двух женщин — растрёпанных, заплаканных, изъеденных старыми обидами — и понимала, что правды здесь нет ни у кого. Есть только боль, которую каждая носила в себе годами.
— Лена, — осторожно спросила она. — А как вы устроили это... представление?
— Я наняла актёра, — устало призналась Лена, вытирая слёзы рукавом. — Познакомилась в интернете с парнем, который подрабатывает в театре. Сказала, что хочу разыграть подругу, напугать её немного. Заплатила три тысячи — все деньги, что были. Он должен был просто войти в лифт, сделать вид, что грабит, забрать кулон и деньги.
— А синяки? Травмы? — спросила Зинаида Дмитриевна.
— Сама себе поставила, — прошептала Лена. — Ударилась о стенку лифта, прикусила губу. Хотела, чтобы выглядело правдоподобно.
Марина смотрела на неё с каким-то ужасом.
— То есть ты... ты специально все эти годы искала меня? Специально сюда переехала?
— Да! — Лена вскочила, и вся её усталость сменилась яростью. — А что ты хотела? Что я забуду и прощу? Ты не только кулон украла! Ты ещё и так устроила, что меня выгнали с работы без выходного пособия! Беременную! Зимой! Я два месяца по съёмным углам скиталась, пока работу не нашла!
— Я... я не думала... — пробормотала Марина.
— Не думала? — голос Лены стал пронзительным. — А когда видела меня здесь каждый день, когда здоровалась, когда в магазине встречала — тоже не думала? Не мучила совесть?
Марина молчала, теребя в руках платок. По щекам её текли слёзы.
— Мучила, — наконец призналась она. — Каждый день мучила. Я сто раз хотела подойти, вернуть, попросить прощения. Но... как? Как признаться, что три года носишь чужую вещь? Что украла у беременной женщины последнее?
— А очень просто, — устало сказала Лена. — Подойти и сказать: "Извини. Вот твой кулон".
Повисла тишина. Анастасия Петровна чувствовала себя свидетелем какой-то слишком интимной драмы, в которую не должна была вмешиваться. Но было поздно — они все уже были втянуты в эту историю.
— Девочки, — тихо сказала Зинаида Дмитриевна. — А что теперь делать будем? В полиции-то что говорить?
Лена и Марина переглянулись. В их взглядах не было больше ненависти — только усталость и какое-то опустошение.
— Ничего не говорить, — решительно ответила Лена. — Я заберу заявление. Скажу, что вспомнила — отдала кулон в залог, а потом забыла. Стресс, перегрузки...
— А тот актёр? — спросил Купцов.
— Он уехал в другой город на гастроли. И денег я ему не доплачивала — сказала, что передумала играть в эту игру.
Марина медленно сняла с шеи цепочку, подошла к Лене.
— Прости меня, — прошептала она, протягивая кулон. — Я... я была сумасшедшая от боли тогда. Думала только о мести. Не соображала, что делаю.
Лена взяла кулон, сжала в ладони. Анастасия Петровна видела, как по её лицу разливается облегчение — не от возвращённой вещи, а от того, что многолетняя ноша наконец-то спала с плеч.
— И ты меня прости, — сказала Лена. — За Андрея. Я правда не знала, что вы не разводитесь. И за весь этот... спектакль. Понимаю, что напугала тебя.
Женщины стояли друг напротив друга — две измученные жизнью матери, каждая из которых пыталась выжить как умела. И вдруг Марина шагнула вперёд и неловко обняла Лену.
— Мы же дуры, — всхлипнула она. — Столько лет друг друга мучили из-за придурка, который нас обеих бросил.
— Ещё какие дуры, — согласилась Лена, и обе засмеялись сквозь слёзы.
Анастасия Петровна почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не всегда справедливость торжествует в зале суда. Иногда она рождается в сыром подвале, когда два человека находят в себе силы простить друг друга.
Предыдущая глава 2:
Глава 4: