«Нюрнберг» — для меня, возможно, фильм десятилетия. Абсолютно удивительный с точки зрения режиссуры и подачи. Совершенно убийственный с точки зрения заложенных идей и способов раскрытия. Но, что самое восхитительное, неприлично актуальный.
Сюжет стартует 8 мая 1945 года. Германия разбита, война окончена, и пришла пора разбираться с высшим командованием Германии. Но что можно сделать с лидерами вообще-то суверенного государства? Если их просто убить, то они могут стать мучениками, и их идеи продолжат расти, так что нужно их судить, а никакого ООН и международного права нет. Значит время для создания любимых американцами прецедентов: собирается квартет судей из США, Англии, Франции и СССР, чтобы раздавить фашистское командование в лице Геринга (Рассел Кроу) по основным правилам суда. А если идти по правилам, то приходится приглашать психиатра Дугласа Келли (Рами Малик), чтобы тот подтвердил, что все участники вменяемы.
Зритель может смело готовиться к битве в духе «Молчания Ягнят», где психиатр и псих воздействуют друг на друга, и до конца не ясно, кто вообще владеет ситуацией... Вот только этого не будет.
Дело в том, что каждый первоклашка отлично знает, что Вторая Мировая была войной Монстров против Героев. Это настолько очевидно, что зритель несколько десятилетий не будет задавать вопросы, когда Индиана Джонс будет лупить наци, или когда Хан Соло будет стрелять в штурмовиков. Режиссер в курсе ваших ожиданий, ведь в кадре сидит настоящее чудовище — третий человек в нацистской Германии, ответственный за такое количество смертей, что сосчитать трудно. И он… обычный мужик. Да, со стальной волей, харизматичный, уверенный в себе и вообще нарцисс с высоким интеллектом, но в остальном он и все остальные лидеры нацизма просто люди. Они плачут, когда их загоняют в клетку, они просят передать хотя бы пару строк женам, похлопывают других, обозначая дружелюбность, и нельзя не проникнуться к ним хотя бы каплей сочувствия. Собственно, героем Малика потому и выбран психиатр, а не какой-нибудь журналист, чтобы доказать что немцы не монстры с рогами и копытами, а просто обычные люди, даже не психопаты.
Очеловечивая фашистов одной рукой, второй фильм нарочно уравнивает Ось и Союзников. И вот здесь нужно сделать очень важное отступление, чтобы не словить статью за «оправдание Нацизма». В Еврейской традиции (дважды в тему), есть заповедь Цдаки, которая говорит «подавай бедным». Но у неё другая идея и мотивация. Подаяние работает так: мне хорошо, а тебе плохо, так что я попробую поднять тебя за свой счет — ты слишком плохо живешь. Цдака немного другая: мне хорошо, а тебе плохо, так что я спущусь к тебе, отдав часть своего — я слишком хорошо живу.
В фильме происходит примерно то же самое: например, в какой-то момент обвинитель узнает о планах Англии по нападению на Норвегию, чтобы сделать плацдарм для будущей войны с Германией. Он говорит: «Класс, теперь мы не можем вменить им нападение на скандинавский полуостров, так как они просто скажут, что превентивно ударили из самозащиты!» — таким образом, фильм нисколько не пытается оправдать фашизм даже на малую часть, просто он говорит о том, что против ужасающего фашизма сражались обычные люди со своими паранойями и неидеальными поступками.
На самом деле про это все взаимодействие персонажей Келли и Геринга. На старте психиатр весь такой: «Я еду в зоопарк изучать жуткое чудовище». Но именно он совершит все ошибки в фильме: предаст медицинскую тайну, будет ругаться с коллегами за будущие бенефиты, будет врать пациенту… в отличие от Геринга. Я весь фильм ждал от него подвоха, но его не будет — в письмах, которые он передаст, зритель не увидит попытки сбежать, он пойдет на сделку со следствием касательно одного из его коллег, он не соврет про речь, которую запланирует. Ничего. Он буквально весь фильм становится только круче, и невозможно не проникнуться уважением к этому запертому со всех сторон человеку.
И вот, когда зритель свыкся с мыслью, что с обеих сторон были люди, которые шли за лидерами (политиками), которые хотели лучшего для своих стран, фильм выкатывает Хронику и роняет микрофон.
Делая полшага назад, я просто обязан сказать, что этот фильм не имеет права быть настолько смешным. Там есть очень комедийные биты, которые заставляют смеяться в голос, но это ловушка. Это фокус с монеткой и эмоциональные качели, от которых фильм бьет в голову совершенно немилосердно и неожиданно. Смеешься над глупой дракой - кат - нацист роскомнадзорнулся - кат - забавное падение самолета, и так далее. Из-за всего этого Хроника подкрадывается внезапно и ударяет сильнее.
Возвращаемся на суд, процесс идет и союзники привозят кинопленки, где впервые для всего мира (и, я уверен, что множества зрителей) показывают Освенцим и другие лагеря. Сначала картинка занимает треть кадра и нам демонстрируют затаивший дыхание зал. Затем половину и одного-двух ключевых персонажей, которые могут успеть отреагировать. Наконец, зрителя оставляют один на один с военной хроникой концентрационных лагерей смерти практически в полной тишине. Люди с конечностями-палочками. Мертвые тела, лежащие горами. Бульдозеры, которыми сгребают их в ямы, потому что вручную их уже не успевают уносить. Эта сцена длится и длится. Где-то пять минут зритель в кинотеатре заперт с зрителями в зале суда и вынужден смотреть на самый ужасный завод по производству мертвецов в истории человечества.
Лишь на второй минуте я понял, что это не может быть частью фильма по типу лагеря из «Т-34» — на экране кинотеатра транслировали настоящие кадры из настоящих лагерей. Мой шок в момент осознания не передать словами: в зале я просто замер, а на следующий день при попытке пересказать эту сцену натурально разрыдался. Это совершенно новый подход к ломке четвертой стены: из фильма на меня вырвалось не подмигивание актера и не комичное дерганье рычага для перемотки фильма, а зловещее напоминание о том, как перемололи, в общем-то, ни за что несколько миллионов человек разных национальностей и взглядов.
Но, чтобы вы не забыли основную идею, когда Келли будет орать на Геринга, тот легко отмахивается от американца, припомнив ему Хиросиму и Нагасаки.
В итоге мы попадаем в довольно неприятную ловушку, когда Геринг говорит: «Я пленник, а вы допрашиваете меня потому, что мы проиграли войну, а не потому, что у вас есть какое-то моральное превосходство». Более того, если внимательно смотреть кино, то в кульминационной для суда сцене, где на Геринга высыпают кучу документов обличающих кровь на его руках, он легко отбивает эти обвинения и выигрывает. По сути, его ловят на мелочи, и мелочь же используют, чтобы отправить его на плаху. Потому что Герои должны победить Монстров.
Собственно, даже сцена казни работает на идею того, что перед нами с обеих сторон живые люди: палач выполняющий приказ и осужденный, который плачет по жене в последнюю секунду. И сцена выполнена грамотно, потому что убивать монстров очень легко, а живых людей очень страшно.
«Нюрнберг» очень тяжелый фильм потому что заставляет зрителя отказаться от понятных моральных устоев: хороших и плохих и заставляет прийти даже не к серой морали, а признать глубокую комплексность мира.
Говоря об осужденных, мне в кадре очень не хватало конкретной личности, потому что, по сути, фильм проводит суд именно над ней. К сожалению (или к счастью), Геббельс, который лично у меня ассоциируется с немецкой пропагандой и массовым обесчеловечиванием, роскомнадзорнулся и не мог присутствовать на Нюрнбергском процессе, а ведь именно его дело живет ярче прочих. Даже Келли подвластен идеям Геббельса: «Мы изучим этих людей и сможем препарировать чистое зло и понять, чем немцы отличаются от нас, американцев. Тогда, если мы заметим эти следы в нас, станет ясно, что делать!». Эту же картину со своей стороны понимает Герингер: «А вы, когда о нас напишите, мы вообще будем людьми?». После такого особенно страшно слушать, как не-киношный Трамп говорит: «Иммигранты едят собак». Как я говорил, фильм неприлично актуален.
Легко кричать «фашисты» и иметь в виду абсолютное зло, и именно поэтому я так люблю шутку из «Барби», где куклу обзывают фашисткой, и та между рыданиями говорит «но я же не контролирую ни железные дороги, ни торговлю!». Сложнее думать о том, что немецкие национал-социалисты были обычными людьми, которые хотели добра своей разоренной стране и в итоге убили миллионы людей просто потому что размазали ответственность так, что каждый участник смог вынести свою долю. Строго говоря, на их месте могла и до сих пор может быть совершенно любая партия, хоть Республиканцы из США, хоть зеленые из Германии, хоть кто-нибудь из родного отечества. В самом конце Келли говорит о том, что фашисты есть везде: и в Европе, и в США. Что это не демоны с хвостами и рогами, а люди, которые хотят власти, и им плевать на все остальное. Нюрнберг должен научить мир тому, что «чтобы евреев можно было убивать, их надо было обесчеловечить», и их обесчеловечили. «Знаете почему это случилось? Потому что люди это допустили, потому что не встали до того, как стало слишком поздно» (с)
Честно говоря, мне сложно вспомнить другой фильм, посыл которого был бы столь же прост и важен, кроме сцены из «Отец солдата» 1965, где происходит такой диалог:
— А ты видел, что они у нас делали?
— Это они делали, а ты что, фашистом стал да? Иди сюда. Вот немецкий мальчик (4-х лет) — иди, стреляй!
— Что я фашист какой-то?
Подводя итог, я считаю что фильм шедеврален во многих отношениях. Мне не слишком нравится кастинг Малика, но это вкусовщина. Играет он прекрасно, да и Рассел Кроу просто невероятно крут в этой роли и умудряется быть и непоколебимой скалой, и веселым своим в доску. Отдельно хочется сказать про персонажа еврея и то, как его появление меняет восприятие многих сцен, про то как грамотно фильм играет на ощущении «миллион умерших — статистика, а один погибший — трагедия», но мои похвалы и так затянулись. Закончу на простом: посмотрите фильм, помните, что вокруг люди, и не давайте никому вешать на окружающих ярлыки, даже если голова болит от многообразия мира.
________________________
Автор текста: Иван Уштей
🎮 🎲 Также читайте нас на других ресурсах:
Мы всегда рады новым авторам. Если хотите предложить статью на CatGeek или заинтересованы в сотрудничестве — пишите сюда или сюда.
Предложить статью за вознаграждение — сюда или на почту.