Для тех, кто пропустил начало. 1 Часть рассказа.
Первый тревожный звоночек прозвенел через несколько месяцев.
В условленную субботу Егор должен был забрать детей на весь день.
Они с вечера уложили в рюкзак любимые игрушки, футболки, заряжали планшеты, чтобы в машине смотреть мультики.
Он не приехал.
Я звонила — занято.
Потом — «Абонент вне зоны доступа».
Дети сидели у окна до одиннадцати.
Лёша делал вид, что его это «вообще не волнует», но постоянно бегал на кухню пить воду и смотреть телефон.
Майя в конце концов расплакалась.
Я написала Егору: «Ты где? Дети ждут».
Ответа не было.
Вечером я сказала детям:
— Папа, наверное, очень занят. Давайте смотреть фильм, а завтра он обязательно позвонит.
На следующий день — тишина.
Через пару дней он отписал: «Прости, форс‑мажор. Расскажу позже».
При следующей встрече, через неделю, он пробормотал:
— Мы с Викой спонтанно уехали за город. Телефон сел, там связи толком не было…
Извинился, купил детям подарки.
Я сжала зубы, но промолчала. Не хотела устраивать сцену при них.
Когда через месяц ситуация повторилась, я уже не выдержала.
Он снова не приехал в назначенный день.
Я позвонила — трубку взяла Вика.
— Вика, позови, пожалуйста, Егора, — спокойно сказала я.
Она усмехнулась, не скрываясь:
— Настенька, вы ещё не поняли? У него теперь другая жизнь. Я не хочу, чтобы ваши дети постоянно у нас ошивались. И вообще, перестаньте названивать по каждому поводу.
— Это не «мои дети», это его дети тоже, — голос мой всё ещё был ровный. — И он обещал…
Она перебила:
— Он больше ничего никому не должен. Он со мной, а не с вами. И содержать вас всех вместе взятых он не обязан. Очень удобно устроились, да? Сидишь в его доме, тратишь его деньги. Всё. Лавочка прикрылась.
Я на секунду ослепла от злости.
— Вика, — произнесла я очень чётко. — Это не ты дом покупала и не ты с ним детей рожала.
Я хотела сказать ещё много всего, но она бросила трубку.
Я перезвонила — уже автоответчик.
На следующий день, оставив детей у мамы, я поехала к ним.
Егор открыл дверь не сразу.
Вид у него был замученный, на рубашке пятно от кофе, глаза красные.
— Что случилось? — спросил он, увидев меня на пороге.
— Случилось то, что ты третий раз подряд кидаешь детей, — проговорила я, сдерживая дрожь. — Они тебя ждут. Ты им обещаешь — и пропадаешь. Я вчера звонила — твоя новая муза сказала, что «общаться ты с ними не будешь».
Егор поморщился:
— Она такого не говорила.
— Говорила, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Хочешь, я тебе перескажу дословно?
Он развёл руками:
— Настя, ты её не любишь, это понятно. Но не надо придумывать…
— Я не придумываю, — перебила я. — Твои дети плачут вечерами. Ты вообще об этом думаешь?
Он вспыхнул:
— А ты много думала о них, когда решила, что «не любишь меня» и ушла? — впервые за долгое время он повысил голос. — Когда бросила нас, всё было нормально?
Его слова ударили.
Я прикусила губу. Но отступать не хотела.
— Я тогда никого не бросала, — тихо сказала я. — Я честно сказала тебе, что со мной происходит. И ты сам сказал, что примешь моё решение.
Он откинул голову к стене:
— Я не хочу с тобой ругаться. Вика… она всё принимает. И меня, и детей.
Он вдруг добавил:
— Честно, я не ожидал, что ты способна так о человеке говорить. Может, это всё‑таки ревность?
Это «ревность» попало в больное место.
Я отступила на шаг:
— Знаешь что, Егор. Давай так: ты взрослый мужчина. Сам решай, кем быть — мужем, отцом или просто «парнем Вики». Но когда дети придут ко мне с вопросом: «Почему папа нас больше не берёт?», я расскажу им правду.
Развернулась и ушла.
В тот же вечер, уже дома, телефон зазвонил снова.
Вика.
— Ты, видимо, совсем тупая, — её голос сочился ядом. — Я по‑хорошему сказала: держись от нас подальше. Твои дети нам не нужны. Егор теперь мой. И хватит притворяться, что ты ещё что‑то для него значишь.
Я вдохнула глубже, чем обычно.
— Ошибаешься, девочка, — произнесла я максимально спокойно. — Он был моим мужем десять лет. У нас трое общих детей. И это всё не обнуляется только потому, что ты появилась в короткой юбке.
Она расхохоталась:
— Кому ты сейчас нужна, старуха? С морщинами и своим… — она запнулась, — обвисшим бюстом. Он выбрал меня.
Я повесила трубку.
Пошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение внимательно. Да, у глаз — мелкие морщинки. Кожа уже не такая светящаяся, как в двадцать.
Но я увидела и другое: нормальную, взрослую женщину в форме, с живыми глазами.
И вдруг очень отчётливо почувствовала:
Я не хочу его отдавать. Никому.
Я долго сидела на краю кровати и вспоминала всё.
Как он меня таскал по институту с конспектами, как стоял за меня перед преподом, как крутился ночью с детьми, как строил наш дом, как терпел мои «я тебя не люблю, но уважаю».
Как ушёл тихо, не устроив ни одной сцены. Как продолжал приезжать, чинить кран, привозить детям подарки и звать на утренники.
И вдруг поняла, что за последние месяцы думаю о нём слишком много.
Об его руках, о том, как он смеётся, как идёт в синем пиджаке, как зарос щетиной, которую я раньше терпеть не могла, а теперь она, кажется, ему к лицу.
Меня осенило простое и в то же время страшное:
Я, похоже, наконец‑то по‑настоящему влюбилась в собственного бывшего мужа.
Поздно. Или ещё нет?
* * * * *
На следующий день, как только отправила детей в школу и сад, набрала его номер.
— Привет, — сказала. — Нам надо поговорить. Только не дома. Встретимся в «Лавре» в восемь?
Это было наше старое любимое кафе.
Он помолчал, потом ответил:
— Хорошо. Восемь.
Весь день я ходила, как в тумане.
Доставала из шкафа одно платье, примеряла, снимала, надевала другое.
Делала макияж, смывала, красилась снова.
В итоге выбрала простое чёрное платье, немного открытые плечи и туфли на каблуке, в которых когда‑то танцевала с ним на нашей свадьбе.
Перед выходом посмотрела в зеркало и тихо рассмеялась:
— Настя, тебе тридцать пять, а ты волнуешься как в девятнадцать.
В кафе я пришла на десять минут раньше, но он был уже там.
Сидел за столиком, вертел в руках меню.
В новой рубашке, в аккуратном костюме, с той самой щетиной.
Я поймала на себе взгляды женщин за соседними столиками и почувствовала укол странной гордости: «Это мой мужчина. Или был. Или…»
Он поднялся, когда увидел меня, провёл ладонью по моим плечам:
— Ты… потрясающе выглядишь.
— Ты тоже, — ответила я честно.
Мы сделали заказ.
Между нами повисла тишина, тяжёлая, но при этом какая‑то… тёплая.
— Знаешь… — начали мы одновременно, переглянулись и расхохотались.
Он взял мою руку. Я не отдёрнула.
— Я скучаю, — просто сказал он.
У меня защипало глаза.
— Я… — сглотнула. — Прости меня, Егор. Я была такой…
Он кивнул:
— Я знаю. Испуганной. Уставшей. Слишком честной...
- Нет, - выпалила я - Просто дурой...
Он чуть сжал мою ладонь:
— Я тоже был не идеален.
Слёзы всё‑таки потекли.
Я уткнулась в салфетку, смеясь и плача одновременно:
— Я идиотка. У меня был лучший мужчина на свете, а я нос такой воротила…
Он поднялся, пересел рядом, обнял:
— Тише. Мы оба дров наломали. Но если ты сейчас этих слов не боишься…
Я встряхнула головой:
— Боюсь. Но ещё больше боюсь жить без тебя.
Я выдохнула:
— Я люблю тебя.
Он зажмурился на секунду, как будто проглатывал ком в горле:
— Ты не представляешь, как я ждал этого, — прошептал.
В этот момент за спиной кто‑то громко отодвинул стул.
— А как же я? — резкий голос разрезал наш маленький мир.
Я обернулась.
Вика стояла рядом с нашим столиком. Лицо перекошено, кулаки сжаты.
— Думаете, так просто от меня отделаться? — почти кричала она. — Настя, отойди от моего мужчины!
И вцепилась мне в волосы.
Честно, я не ожидала, что вообще когда‑то в жизни буду участвовать в подобной сцене.
Она тянула меня за волосы, кричала, что я «старуха» и «разрушительница», я пыталась её оттолкнуть.
Егор сначала растерялся, потом попытался её оттащить — получил локтем в живот.
Подбежал охранник, посетители начали подниматься со стульев.
В какой‑то момент во мне что‑то щёлкнуло. От обиды, от боли, от всех накопленных за годы эмоций. Я перестала быть «воспитанной Настей» и, наверное, впервые в жизни просто дала волю рукам.
Охранник с трудом нас растащил.
Через пять минут мы уже стояли троём на улице, растрёпанные, взъерошенные, с запретом появляться в этом заведении ближайший месяц.
Вика тяжело дышала, злобно сверля меня глазами.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела она. — Без него ты — никто.
Она дёрнула Егора за руку:
— Пойдём домой, милый.
Он спокойно выдернул руку и обнял меня за плечи.
— Вика, — сказал тихо, но так, что она вздрогнула. — Всё. Мы с тобой закончили.
Он вдохнул:
— Ты дала мне понять, какую я не хочу видеть рядом женщину.
Она побелела, развернулась и ушла, громко стуча каблуками.
Я стояла и думала, что если бы мне кто‑то год назад рассказал такой финал, я бы рассмеялась ему в лицо.
Егор посмотрел на меня, осторожно потрогал царапину на моей щеке:
— После такого я, кажется, просто обязан жениться на тебе ещё раз, — усмехнулся.
Я фыркнула сквозь слёзы:
— Как порядочный мужчина — да.
Он прижал меня к себе.
— Я и не планировал иначе.
* * * * *
Сейчас мы снова живём вместе.
Не так, как раньше — по инерции, а осознанно. Мы оба ходим к семейному психологу, учимся разговаривать, а не копить. Я по‑другому смотрю на него, и на нас.
Иногда всё ещё накрывает чувство вины за тот вечер, когда я села на диван и сказала: «Я тебя не люблю».
Иногда просыпаюсь ночью в холодном поту, представляя, что он остался бы с Викой, а я бы так и бегала по кругу за новыми «эмоциями». Но потом он переворачивается, обнимает меня, уткнувшись носом в шею, и я думаю: «Хорошо, что мы успели вовремя всё понять».
Хотя вопрос, конечно, остаётся: а нужно ли было расставаться, чтобы понять, как сильно я его люблю?
Для тех, кто пропустил начало. 1 Часть рассказа.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...