- Как вас зовут, В. Д. Трушин?
- Владимир.
- Сколько вам лет?
- Тридцать восемь.
Володя Трушин впервые в жизни сидел в гостях у писателя. Более того, он впервые, вот так, вживую, видел настоящего писателя. И, хотя Володя обычно держался на людях строго и деловито, здесь жутко смущался и робел.
Дело в том, что он приготовился увидеть представительного, степенного человека, восседающего с задумчивым видом за солидным письменным столом. Такому можно было бы открыто высказать своё мнение и даже поспорить.
Однако, вопреки ожиданиям, Владимир увидел перед собой совершенно обычного мужчину. Улыбчивого и приятного в общении. В спортивных брюках и фланелевой рубашке навыпуск.
Обстановка комнаты была более, чем скромная. И единственным её украшением были книги. Да какие! Владимиру даже беглого взгляда хватило, чтобы понять: такие издания просто подержать в руках – уже большая удача.
В центре комнаты стоял письменный стол, весь заваленный рукописями. С краю примостилась старенькая пишущая машинка.
- Меня зовут Николай Сергеевич, - по-простецки сказал хозяин. – Прочитал я, Володя, твои так называемые рассказы.
- И как? – Владимир напряжённо выпрямился на стуле.
- Вот, захотелось с тобой лично познакомиться. Давно пишешь?
- Да как сказать… И давно, и недавно. Ещё будучи школьником, стихи писал. Потом забросил – институт, работа, женитьба. Теперь вот прозой увлёкся.
- Женился, говоришь? Жена не возражает, что пишешь?
- Так это она и посоветовала послать рассказы в журнал. «Если напечатают, - сказала она, - значит, у тебя талант. А если нет, то и незачем тратить время на ерунду.»
Я её понимаю. Она права по-своему. Дома всегда дела найдутся. Да и ей самой моего внимания хочется. А ведь я, если сажусь за свою писанину, то времени не замечаю.
- Молодец у тебя жена, - Николай Сергеевич одобрительно улыбнулся.
Владимир, устав от напряжённого ожидания, взмолился про себя:
«Ну не тяни же кота за хвост, говори скорей по существу».
Писатель пристально посмотрел прямо в глаза собеседника:
- Скажу по секрету – тобой в редакции заинтересовались.
Лично я скажу так. Глаз у тебя цепкий. Понимание жизни тоже есть. И герои твои – не выдуманные. Именно такие и живут среди нас. А вот с языком – похуже, здесь надо будет поработать. И я готов тебе помочь. Ты согласен?
- Конечно. Сочту за честь, Николай Сергеевич.
- Тогда давай поступим с тобой следующим образом. Возьмём любой твой рассказ – выбирай сам – и будем доводить до ума. А, когда доведём, я буду рекомендовать его редакционной коллегии.
- О, я о таком не смел даже мечтать. Спасибо вам огромное.
- Не спеши меня благодарить. Ты должен понять, что писательство требует полной самоотдачи. И это даже мягко сказано. Самоотдача на все двести процентов – вот как надо бы сказать. Ты будешь переписывать-переделывать этот свой рассказ два, три, десять раз, пока сам не поймёшь, что – вот оно, получилось! Придётся всё время переступать через «я больше не могу».
- Меня трудности не пугают.
- Вот и отлично. Значит, мы с тобой договорились – выбираешь рассказ, и работаешь, работаешь…
Труд литератора, чтоб ты знал, это – ежедневный каторжный труд. И, если такой работой тебя не испугать, тогда – по рукам.
Все последующие недели Владимир работал без устали. Под чутким и мудрым руководством своего наставника. В конце концов Николай Сергеевич остался доволен и выполнил своё обещание. Занимательный рассказ о трудовых буднях родного коллектива был опубликован в последнем номере журнала.
Пахнущее свежей типографской краской издание Владимир подарил наставнику. С благодарной надписью через всю страницу.
Весь вечер они провели в откровенной беседе.
- Знаете, Николай Сергеевич, - сказал Владимир, - на меня очень подействовала наша первая встреча. Я до сих пор хорошо помню всё, что вы мне тогда сказали. Эта встреча меня, если можно так сказать, перевернула. И я решил уволиться с работы.
А то ведь что получается? Взялся я за следующий рассказ, и вот сижу уже второй месяц. Увяз по самую шею, а он у меня всё ширится и углубляется, а события наслаиваются один на другой. Мысли разные, образы, воспоминания – всё обрушилось разом, и не видно ни конца и ни края.
На работу утром приходишь и не понимаешь, с какого конца начинать. Сказывается хронический недосып – каждый день ложусь спать далеко за полночь. Голова толком не отдыхает. Стал промахи в работе допускать – это не успел, это не сделал. В общем, решил уйти. Уже и заявление подал.
- А хорошо ли ты обдумал свой шаг? Не поспешил? Поменяв так резко свою жизнь, ты очень рискуешь. И многим жертвуешь. В материальном плане – я это имею в виду. Жить только за счёт литературного творчества получается у избранных. Хватит ли тебе жизненного багажа для серьёзного творчества?
- Вы меня не так поняли, Николай Сергеевич: я не собираюсь сидеть дома. Найду себе работу попроще. Да, буду меньше зарабатывать, зато появится драгоценное свободное время. Ну не получается у меня делать два разных дела сразу. Так, чтобы с полной отдачей. Короче говоря, бросаю вызов судьбе…
С этого самого дня Владимир совсем исчез с горизонта. Пропал для Николая Сергеевича окончательно и бесповоротно.
Сначала тот подумал, что Владимир с головой ушёл в творчество и не нуждается в чьих-либо советах. Потом стал думать, что у того, наверное, что-то не клеится, а признаться вроде как неудобно. Через какое-то время Николай Сергеевич решил для себя, что этот молодой человек или совсем уж загордился (с молодыми авторами это часто бывает), или окончательно забросил писанину.
- Жалко, если так. Врезался мне этот парень. Напористый, бесстрашный.
… Эта творческая встреча была для Николая Сергеевича самой рядовой. Литературный мастер-класс проходил на одном из местных заводов.
Писатель с удовольствием делился секретами создания увлекательных историй. Аудитория слушала внимательно и серьёзно. Потом посыпались вопросы – серьёзные, наивные и даже с подвохом.
«Здесь же должен был раньше работать мой знакомый, Владимир, - подумал Николай Сергеевич, - надо будет поспрашивать».
После выступления его окружили заинтересованные слушатели. Он снова и снова отвечал на их бесконечные вопросы и… тут увидел его – ну да, Владимира Трушина!
- Ты так никуда и не ушёл? – то ли обрадовался, то ли огорчился Николай Сергеевич.
- Да нет… то есть, много чего было после этого, - смущённо бормотал Владимир, пробираясь сквозь толпу.
Он не решился подать руку и виновато опустил глаза.
- Я ведь уходил. И снова вернулся. Знаете, почему, Николай Сергеевич?
- Это сугубо твоё личное дело, и не мучайся этим. Я всё прекрасно понимаю. Не хочешь – не пиши. Никто тебя за это не осудит.
- Я отработал на новом месте всего два месяца. Пробовал писать – бросил. Не то настроение. Внутри меня как будто что-то сломалось. Всё ждал: вот привыкну на новом месте, и вдохновение вернётся. А тут ещё жена запилила: зачем работу сменил? В два раза меньше получаешь, а писать – не пишешь!
Я ведь свою прежнюю работу очень люблю. И мне без неё – никак. Вот и вернулся. Вы не подумайте чего, Николай Сергеевич, - я ведь и не писать уже не могу, уже отравлен этим «ядом». Как мне быть-то? Что делать человеку с двумя профессиями, если обе они требуют меня всего?
- Мучаешься? Это хорошо! Без муки нет мысли, нет слова. Зайдём сейчас ко мне, потолкуем? – вдруг предложил Николай Сергеевич.
- Вы простите, что не заходил к вам. Я слово себе дал: только победителем!