Глава 55
Набрав полную охапку дров, старик, кряхтя, выпрямился и, тяжело ступая, пошёл в избу. Уже подходя к крыльцу, ему показалось, будто кто-то провожает его недобрым взглядом — так свербело у него между лопатками. Оглянувшись, он задержал взгляд на калитке и, не заметив ничего подозрительного, наклонившись пониже, чтобы не задеть головой притолоку, вошёл в сенцы.
Макаровна сидела подле больной, задумавшись. Девка, выпив настой, лежала с закрытыми глазами.
— Ну как она? — спросил старик, махнув головой в сторону больной.
— Да как, всё по-старому. Отвар выпила весь до капельки, теперь вот лежит.
— Ну, это хорошо. Ждать нужно, подействует, спадет жар, ей полегче станет, — сказал дед Сафрон.
— Ты это, выдь-ка в сенцы, разговор есть, — позвала его Макаровна, оглядываясь на лежавшую с закрытыми глазами Полинку.
— Что-то случилось? — старик потемнел лицом.
— Да ты не пужайся так, чего сразу с лица скинулся? Выдь, поговорим.
— Ну что случилось? — спросил старик, когда они вышли в сенцы.
— Тут понимаешь, такое дело: девка проговорилась, что боится кого-то, мол, они её всё равно убьют. И её, и младенца, — шёпотом сказала Макаровна и уставилась на деда.
— Тебе она что-нибудь рассказывала? Как в лесу оказалась? Замужем али нет?
— Рассказала только о бабке своей, что с нею жила в Покровке. Спросил, как у нас в лесу оказалась, — молчит, — ответил дед.
— Да, дела, — проговорила Макаровна и хотела войти в теплушку, да дед остановил.
— Ты погодь, Макаровна. Я сейчас на улице почувствовал, будто кто за мной следит, так между лопаток горячо стало. Оглянулся — вроде никого, и улица пустая. Ты как, не почувствовала ничего такого?
— Да вроде бы нет. Только беспокойство в душе поселилось, дак оно и понятно: и за девку переживаю, и за малышку. Неправильно всё это. Нужно фельдшерицу позвать. Пусть посмотрит, врачиха всё ж таки, — сказала Макаровна.
— Да так-то оно так, только ты же помнишь, что у нас за фельдшерица — молодая да неопытная. А что скажи ей — так не слушает и глаза подкатывает. Да и как признаться, что я девку в лесу нашел? Ведь я ей обещал, что не выдам её никому.
— Да, дела. И что делать будем? — спросила старуха.
— Ждать. Будем ждать, когда Полинке полегчает, а если нет — тогда и позовём, — решил дед Сафрон. Макаровна с ним была согласна.
— Только слышишь, Сафрон, девчушке имечко надо дать. Нельзя так, вторые сутки пошли, а она без имени. Может, сами имя ей дадим? — предложила Макаровна.
— Да дать-то можно. А если матери не понравится, ещё в обиде останется на нас? — засомневался дед Сафрон.
— Так всё равно называть придётся девчонку. Может, ты какое имя придумаешь? Говорят, когда мужчина девочке имя нарекает, тогда она счастливая будет, — сказала старушка.
— Вот ещё чего придумала? — прошептал дед. — Да я и имён-то женских не шибко и знаю. Может, сама?
— Да я могу и сама. Только если бы ты назвал, девчонка по жизни счастливая была бы и удача ей сопутствовала, — хитро посмотрев на деда, произнесла Макаровна.
— Ну раз так, пущай тогда будет Дарьей. А что, Дашутка — хорошее имя для девочки, — произнёс дед Сафрон, слегка смущаясь.
— Согласно с тобой, мне тоже это имечко нравится, — произнесла старушка.
— Ну раз всё обговорили, давай вертаться в хату. Они, открыв двери, тихо вошли в теплушку. Полинка спала, жар потихоньку спадал, потому как на лбу у девушки, будто бисер, выступил пот.
— Ну вот, жар спадает. Хороший ты отвар ей сделал, помогает, — обрадовалась Макаровна. Не успела она проговорить, как в двери постучали. Старики подпрыгнули на месте, а Полинка, открыв глаза, попыталась встать.
— Лежи, лежи, ты куда подхватилась? — зашептала старуха, пытаясь повалить девушку назад на постель.
— Где мой ребёнок? — закричала та.
— Успокойся ты, не кричи, спит твой ребёнок, — пыталась успокоить больную Макаровна.
— Отдайте мне ребёнка! — заплакала девушка. — Куда вы его дели?
— Сейчас, сейчас принесу, только успокойся, вот горемычная, — залепетала Макаровна и выскочила в переднюю, где посередине кровати, обложенная подушками, спала Дашутка.
— Ах ты бусинка моя, — прошептала старушка, бережно поднимая ребёнка натруженными руками. — Пойдём, красавица, со мной, там мама за тобой плачет...
Старик, крадучись, подошёл к входной двери и прислушался.
— Дедушка Сафрон, вы дома? — услышал он нежный голос Татьянки.
— Ой, деточки, Катюша, входите скорее. Он подождал, когда гости прошли в сенцы, и быстро закрыл за ними входную дверь.
— Что-то произошло? — спросила Катерина, прижимая к себе дочь.
— Случилось, Катюша, случилось. Проходите в комнату, — пригласил он. Мать и дочь переступили порог старого дома. В избе пахло сушёными травами и ещё чем-то горьковатым. Окна были плотно занавешены занавесками, отчего в избе царил полумрак. Катерина не сразу рассмотрела сидевшую за столом Макаровну. Старушка явно была напугана.
— Садитесь, мои дорогие, — пригласил их дед Сафрон, указывая на лавку подле стола, покрытую домотканой дерюжкой. Сам сел напротив, на табурет, напоминая старый корявый пень. Катерина насторожилась, не выпуская руку Татьянки, присела на край лавки. Тоненькая Татьянка присела рядом с Макаровной.
— Что стряслось, дедушка Сафрон? — голос Катерины дрожал. — Не томи.
Старик помолчал, поглаживая длинную седую бороду. Взгляд его выцветших глаз был тяжёлым и печальным.
— Тут такое дело у нас приключилось...
— Что? Ой, Господи, да говорите же скорее! — испугалась не на шутку Катерина.
— В общем, вам лучше на это посмотреть, — сказал старик и встал со скамейки. Вместе с ним подскочила и Макаровна. Она прошла впереди старика и, отдёрнув занавеску, вошла в маленькую комнату, где лежала Полинка, крепко прижимая к себе новорождённую дочь. Девушка смотрела на старуху огромными от испуга глазами.
— Не надо. Прошу вас... — пролепетала она, и из глаз её полились слёзы. Ребёнок, будто почувствовав настроение матери, тоже негромко заплакал.
— Господи, кто это?! — спросила удивлённая Катерина. Татьянка же казалась совсем не удивлена. Она подошла к молодой матери и положила той на лоб свою прохладную ладошку. Девушка уставилась на девочку, но плакать перестала.
— Кто вы? — прошептала она.
— Мы друзья, не бойся нас, — в ответ ей тихо сказала Татьянка. — Тебе надо отдохнуть и выспаться. Спи и ничего не бойся, — сказала девочка, наклонившись к Полинке. Она слегка дунула той на ресницы, и девушка, смежив глаза, тут же крепко уснула.
— Бабушка Варя, берите малышку и пойдём в другую комнату, мне кажется, она мокрая, — сказала Татьянка. Макаровна хотела взять ребёнка, но Катерина её опередила:
— Давайте я. Она взяла на руки новорождённую и, прижав к себе, с нежностью посмотрела малышке в лицо.
— Какой славный ребёнок! Это мальчик или девочка? — спросила она.
— Девочка, — опередив Макаровну, ответила Татьянка. — Дарья.
— Что? Танечка, откуда ты узнала? Мы только вот буквально перед вами с дедом ей имечко придумали, — изумилась старушка.
— Так она сама мне сказала, что её зовут Дарья, — пожала плечиками Татьянка.
Дед Сафрон и Макаровна переглянулись.
— Да, сильная ведьмочка из девчонки получилась, — подумал старик и покосился на Татьянку. Макаровна, взяв порванную на четыре части простынь, пошла вслед за Катериной с ребёнком.
— Какая она славненькая, — приговаривала Катерина. — А мокрая вся, давайте её поменяем. Она ловко развернула пелёнки и, уставившись на ребёнка, замолчала.
— Макаровна, подите сюда, — тихо позвала старушку, чтобы не напугать младенца. — Смотрите, — показала она на ручки ребёнка подошедшей Макаровне.
— Ой, Господи! Шесть пальчиков? И на той ручке тоже шесть пальчиков? Точно шесть! А как же я раньше-то недосмотрела? Что же это получается — девчушка зачатая от нечистого? — пролепетала Макаровна.
— Господи, да что за бред, какой нечистый? У деток бывает, рождаются шестипалыми — либо на ручках, либо на ножках, — рассердилась Катерина. А девочка лежала и спокойно поглядывала на склонившихся над ней Макаровну и Катерину. Татьянка подошла к малышке и протянула к ней руку, та быстро схватила её за палец и потянула к себе в рот.
— Да она есть хочет, — предположила Катерина. — Давайте поменяем пелёнки и придумаем, чем её покормить. Я так понимаю, мать её ещё очень слаба.
Когда девочка уснула на руках Катерины, дед Сафрон принялся рассказывать, как к ним попали нынешние гости.
— Знаем о ней немного, — сказал старик. — Жила раньше с бабушкой в деревне Покровка. Бабка — деревенская ведьма, звали Дорофея Звериха. Девушку зовут Полинка. Вот и всё, что о ней известно, — сказал старик.
— Нет, подожди. Ещё не всё, — остановила старика Макаровна. — Девка, когда в жару металась, плакала и говорила, что они её в живых не оставят. Её и её дочку — обеих убьют.
— Кто убьёт? — с испугом спросила Катерина.
— Дак если б мы знали, — пожала плечами Макаровна. — Вон Сафрон говорит, что когда на улицу вышел, так за ним будто следил кто, так в спину прожигал взглядом. Да ещё чуть не забыла: мы-то когда в избе деда Филарета ночевали, так всю ночь кто-то бродил под окнами. Поступь такая тяжёлая была. Почитай до самого рассвета слышали шаги, а на рассвете всё стихло. Вот тогда мы и двинулись оттуда.
— Господи, да как же вы не побоялись-то? Нас хоть бы с Петром разбудили. Гуртом всё ж не так страшно, — всплеснула руками Катерина.
— Не было времени. Девка с младенчиком под холодным дождём долго пролежали. Теперь вот у матери горячка. Хорошо хоть с малышкой всё нормально, — осенив себя крестом, сказала Макаровна.
— Кто ж она такая? И кто хотел её убить? — задумчиво проговорила Катерина. — Ой, мы же с Татьянкой вам пирожков принесли, — спохватилась она. — Да за суетой и позабыли о них.
***
Когда время перевалило за полдень, Полинка открыла глаза. Жар маленько отпустил, видно было, что ей намного лучше.
— А где мой ребёнок? — испугалась она.
— Не бойся, вот твой ребёнок. Возьми, она, наверное, есть хочет, — проговорила Макаровна, протягивая ей девочку. Полинка схватила малышку и прижала к себе, боясь, что её сейчас отнимут.
— Не бойся ты нас, корми спокойно. Я пока выйду, не буду тебе мешать, — сказала старушка и вышла из комнатки.
— Проснулась Полина, — сказала она сидящим за столом. Дед Сафрон посмотрел в окно и нахмурился.
— Неспокойно мне на душе, так неспокойно, что хоть волком вой. Вот чую я, что произойдёт что-то сегодня ночью, — с тоской сказал он. Татьянка, сидевшая за столом, внимательно посмотрела на деда и сказала:
— Мне тоже неспокойно, я тоже предчувствую беду. Так тяжело на сердце. А вот откуда беда придёт — пока не пойму.
— Ох, деточка, кабы знать, не так бы переживал, — сказал дед Сафрон.
— Ладно, Катюша, бери Татьянку и Макаровну и идите домой. А мне одному остаться надо. Я ещё покумекаю, почитаю свои заговоры, может, мне что и откроется, — сказал старик.
***
Вечер опустился на деревню нехотя, будто придавил её к земле тяжёлым влажным одеялом. Воздух, ещё днём звонкий и прозрачный, теперь застыл киселём, наполнившись запахом прелой листвы и навоза. Обычно в этот час из труб вился ровный столб дыма, а по улице разносился стук подойников, но сегодня было всё иначе. Первой почуяла неладное скотина: коровы в хлевах мычали глухо и надрывно, били копытами в дощатые перегородки. Собаки, вместо того чтобы облаивать запоздалых путников, забились в конуры и жалобно скулили, уткнув морду в лапы. Сафрон вышел на улицу и прислушался. Тишина стояла такая, что слышно было, как в саду упало с ветки гнилое яблоко. Старик вздрогнул и, согнув плечи, вошёл в избу. Полинка за занавеской не издавала ни звука, малышка тоже.
— Живы хоть они там, — подумал старик и, покашляв, отодвинул занавеску.
— Полинка, ну ты как? Полегче тебе?
— Да, дедушка, легче мне, — ответила она.
— Ну смотри, если что нужно будет — ты мне скажи. А я сейчас лампу принесу, у меня в этой комнатке нету света.
— Не надо, дедушка, пусть будет так, — сказала она.
— Ну ладно, — пожав плечами, ответил старик и опустил занавеску. На душе у него было неспокойно. Он подошёл к окну и уставился на край леса, откуда, невзирая на безветрие, к деревне тянулась узкая полоса тумана. Она не клубилась, как обычно, а стелилась низко, почти по самой земле, перетекая через кочки и канавы змеиным телом.
— Не к добру это, — прошептал он сам себе. Молча отошёл старик от окна и подался в сенцы запирать двери на толстый засов...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, спасибо Вам за донаты, я не устаю Вас благодарить. Низкий Вам поклон за Вашу щедрость. Спасибо Вам за Ваши теплые комментарии, они очень мотивируют писать еще больше. Пытался писать на работе, но отвлекаюсь и теряю нить происходящего. Так что только дома, когда никто не дергает и не отвлекает. На работе только настроюсь писать, тут позвали меня и все мои герои в голове разбежались кто куда. потом пока соберу их в кучку. Так что на работе никак. Еще раз спасибо Вам от всей души мои дорогие.
С уважением Ваш Дракон.
Дорогие друзья, приношу свои извинения за ошибки, если вдруг обнаружатся в тексте.