Пронзительный детский визг, смешанный с плеском воды, тяжело ударил по барабанным перепонкам. Арина стояла у кухонной мойки, методично оттирая въевшийся жир с чугунной решетки от гриля. Пальцы саднило от жесткой металлической щетки. Липкие, сладкие пятна от пролитого яблочного сока и растоптанного винограда покрывали всю поверхность каменной столешницы. На полу под ногами противно скрипел мокрый песок.
Денис, старший брат Матвея, развалился в плетеном кресле на террасе, закинув ноги на журнальный столик. Он лениво потягивал пиво из запотевшей бутылки. От него густо тянуло солодовым перегаром и вяленой рыбой.
— Ден, скажи своим, чтобы из бассейна с ногами в дом не бегали, — глухо попросил Матвей, собирая пустые пластиковые стаканы и грязные салфетки в черный мусорный мешок.
— Да брось, брат. Дети же. Пусть бесятся, жалко что ли? — Денис отмахнулся, даже не повернув головы.
Арина сжала губку так, что побелели костяшки. Она посмотрела в огромное панорамное окно. Пять лет. Пять долгих лет они с Матвеем выпрыгивали из последних трусов. Брали потребительские кредиты под дикие проценты, экономили на нормальной одежде, забыли про отпуска и выходные. Они строили этот дом. Сами месили бетон, ругались с рабочими на стройрынке, глотали едкую строительную пыль, ночами клеили обои и питались дешевыми сосисками по акции в «Пятерочке».
Родственники мужа тогда откровенно крутили пальцем у виска. Свекровь, Тамара Николаевна, приходила в их крошечную съемную студию, брезгливо поджимала губы и выносила вердикт: «Выдумали тоже. Кабала на полжизни. Жили бы в нормальной двушке-панельке и горя не знали. Олухи, честное слово». Денис только посмеивался, отказываясь помочь даже разгрузить «Газель» с утеплителем, ссылаясь на больную спину.
Но как только на участке появилась баня, глубокий бассейн с подогревом и идеально ровный газон, весь скепсис мгновенно испарился. Дом внезапно превратился в бесплатную базу отдыха для всей родни.
Месяц назад свекровь заявила, что хочет отметить здесь свой юбилей. Она не спрашивала разрешения — просто поставила перед фактом, приехав с пакетами продуктов. В тот день Арина двенадцать часов не приседала. Воздух наполнился удушливым запахом дешевых сладких духов, жареного лука и крепкого алкоголя. Арина таскала тяжелые салатницы, резала хлеб, меняла грязные тарелки. Звон чужой посуды и громкие, навязчивые тосты малознакомых теток сверлили мозг. Арина чувствовала себя бесплатной прислугой. Тамара Николаевна сидела во главе стола, принимала подарки и ни разу не предложила невестке присесть.
А сегодня — день рождения сына Дениса.
Арина вытерла руки вафельным полотенцем и вышла на крыльцо. Взгляд мгновенно зацепился за клумбу возле забора. Ее пионы. Крупные, тяжелые розовые бутоны, которые она выхаживала с ранней весны, тратя огромные деньги на удобрения. Сейчас они лежали на земле, втоптанные в грязь тяжелыми детскими кроссовками. Терпкий, сырой запах сломанных стеблей и влажной земли ударил в нос.
Двое племянников с разбегу прыгнули в бассейн. Вода давно потеряла прозрачность, став мутной от занесенной травы, земли и песка. Резкий, химический запах хлора смешался с запахом пота.
Денис громко рыгнул, бросил пустую стеклянную бутылку мимо урны — она покатилась по плитке со звонким стуком — и потянулся за следующей.
Арина развернулась и пошла в спальню. В груди образовалась тяжелая, плотная пустота. Дыхание сбилось от перенапряжения. Матвей зашел следом через десять минут, вытирая мокрый от пота лоб тыльной стороной ладони.
— Задолбало, — он тяжело опустился на край двуспальной кровати. — Хоть бы мусор за собой в пакеты сложили.
Арина стояла у шкафа. Скулы свело от накопившейся усталости. Физиология стресса била по вискам тупым молотом.
— Это был последний раз, Матвей.
Он поднял на нее покрасневшие, уставшие глаза. Брови медленно поползли вверх.
— В смысле?
— В прямом. Мой дом — не бесплатный кабак для твоей родни, которая начала откровенно борзеть. Я больше не буду мыть за ними полы, вычищать фильтры в бассейне и собирать чужие бутылки. Еще один чужой праздник здесь — и я просто собираю сумку и уезжаю. А ты остаешься с ними и убираешь весь этот свинарник сам. Ты меня понял?
Матвей нервно потер переносицу.
— Арин, ну это же семья. Неудобно как-то. Они обидятся. Куда им еще ехать?
Она посмотрела на мужа прямо. Взгляд был спокойным, но тяжелым.
— Твоя семья сидела ровно на диване, пока мы считали копейки на саморезы. А теперь они приехали на всё готовое кровушки нашей попить. Мое условие ты услышал.
Часть 2
