Прошло две недели. Вечер четверга. Матвей стоял в коридоре, прижимая телефон к уху.
— Мам, ну мы вообще-то отдохнуть хотели на выходных… Ну да, у Дениса же день рождения. Да, понимаю, в кафе сейчас дорого отмечать. Ладно. Пусть приезжают в субботу. Но только свои, без толпы!
Он сбросил вызов и виновато посмотрел на Арину. Она молча достала из нижнего ящика шкафа свою дорожную сумку. Раздался сухой треск открываемой молнии.
— Арин, ну ты чего? — Матвей шагнул к ней. — Ну мамка надавила, Денису реально отмечать негде у него ремонт. Они обещали всё сами привезти, сами приготовить и убрать за собой. Потерпим один вечер.
Арина аккуратно положила в сумку косметичку, пару футболок и джинсы. Никаких выяснений отношений. Пульс бился ровно, хотя кончики пальцев слегка заледенели от холодной злости на бесхребетность мужа.
— Я тебя предупреждала. Я еду к Маше на дачу. Вернусь в воскресенье вечером. Развлекайтесь.
Она застегнула молнию, накинула легкую куртку и вышла из дома.
В субботу ровно в полдень к кованым воротам подъехали три машины. Из салонов вывалилась шумная толпа: Денис, его жена Света, Тамара Николаевна и еще несколько родственников с набитыми пластиковыми пакетами.
Света по-хозяйски зашла на кухню, бросила тяжелые пакеты с мясом прямо на чистую столешницу и огляделась по сторонам.
— Матвей, а где Арина? Кто мясо мариновать будет? У нас тут овощи не мыты, посуда не выставлена.
— Арина уехала к подруге на выходные, — сухо ответил Матвей, забирая пакеты.
Лицо Тамары Николаевны мгновенно пошло красными пятнами.
— Я просто опешила, когда такое услышала! — возмутилась свекровь, громко бросив ключи на тумбочку. — Мы гости, приехали с полными сумками, а хозяйка слиняла в закат? Это что за отношение к семье? Я в свои годы должна у чужой плиты стоять?
— Мам, вы сами напросились к нам приехать. Вот сами и готовьте, — огрызнулся Матвей.
Весь день он слушал недовольное ворчание и язвительные комментарии. Родня жарила шашлыки, пила, громко спорила о политике. Денис снова занял лучшее кресло, разбрасывая вокруг себя фисташковую скорлупу и капли жира. Дети носились по дому с кусками мяса в руках, оставляя на обоях масляные отпечатки. К полуночи компания погрузилась по вызванным такси и умотала.
Матвей остался один в звенящей, давящей тишине.
Он зашел в дом. Голые ступни противно прилипали к ламинату. На столешнице растеклась огромная лужа от перевернутого соевого соуса, въедаясь в швы. Керамическая раковина была забита грязной посудой с засохшим майонезом и обглоданными костями. Пол на террасе был усыпан серым пеплом, растоптанными картофельными чипсами и кусками обугленного угля. Воздух в гостиной стал тяжелым, пропитанным застарелым запахом пива, лука и грязной обуви.
Никто из них даже не попытался собрать свой мусор.
Стиснув челюсти, Матвей взял рулон черных мешков. Он убирал четыре часа. Физическая тяжесть каждого набитого отходами мешка оттягивала плечи. Поясница ныла постоянной, тупой болью. Он тер столешницу жесткой губкой, стирая ногти. Собирал мелкую скорлупу с пола, стоя на коленях. Драил чугунную решетку гриля, обдирая костяшки пальцев в кровь.
В три часа ночи он сидел на чистом, влажном крыльце, вытянув гудящие ноги. Мышцы икр сводило от перенапряжения. Только сейчас, оттирая чужую грязь в полном одиночестве, вдыхая запах химического чистящего средства, он ощутил ту самую дикую, парализующую усталость. До него дошло. Они приезжали не к нему. Они приезжали в бесплатный ресторан, где можно не думать о последствиях.
Арина вернулась в воскресенье вечером. Дом блестел. Матвей молча поставил перед ней свежезаваренный чай.
В среду телефон Матвея завибрировал. Звонила Тамара Николаевна.
— Сынок, тут такое дело. У тети Тани через месяц шестьдесят лет. Мы посовещались и решили у вас собрать всю родню. Человек двадцать пять будет. Вы там столы на веранде подготовьте, мы продукты, так и быть, сами привезем.
Матвей опустил взгляд на свои руки. На свежие царапины от металлической губки. На въевшуюся в кутикулы золу.
— Нет, мам.
В трубке повисла недоуменная пауза.
— Собственно, что значит «нет»?
— То и значит. Никаких больше юбилеев, дней рождений и шумных посиделок у нас не будет. Можете даже не планировать.
— Да как ты смеешь? — голос матери сорвался на визг. — Родной тетке отказать! Которая тебе пеленки стирала! Мы же семья! Для чего вы тогда эти хоромы строили, если родню пустить жалко?
— Мы их строили для себя, — ровным, спокойным голосом ответил Матвей. Внутри не было ни капли сомнения. — Чтобы жить и отдыхать после работы. А не для того, чтобы прислуживать гостям и сутками выгребать за вами мусор. Тетя Таня может снять любое кафе в городе.
Он нажал кнопку отбоя. Через десять минут мессенджер взорвался от гневных сообщений Дениса и других родственников. Посыпались обвинения в жадности, эгоизме и предательстве семейных устоев. Матвей просто перевел телефон в беззвучный режим и сунул его в карман джинсов.
В субботу к ним приехали старые друзья. Костя и Лена. Они позвонили за неделю и вежливо спросили разрешения заехать в гости. Они вышли из машины со своими пластиковыми контейнерами, полными замаринованного мяса и нарезанных салатов. Костя сам встал к мангалу, категорически не подпуская к нему Матвея. Лена тихо помогла Арине расставить тарелки.
Они сидели на террасе до позднего вечера. В воздухе пахло только жареным мясом и свежескошенной травой. Никакого визга, никаких растоптанных клумб и липких полов. Когда время подошло ко сну, Костя сам методично собрал весь мусор в крепкие мешки и закинул их в багажник своей машины, чтобы выбросить по дороге в городские баки.
Матвей закрыл за ними ворота, щелкнув тяжелым замком, и обнял Арину за плечи. Ночной прохладный воздух приятно холодил кожу. Родня осталась по ту сторону забора со своими обидами и требованиями. Границы были выстроены жестко и навсегда. Наступило полное, спокойное равновесие.
