Смех раздался, как только я вошла в кабинет. Негромкий, но отчётливый.
— О, Белоснежка пришла.
Я посмотрела на себя. Белая блузка, чёрная юбка-карандаш до колена, туфли на низком каблуке. Всё по дресс-коду. Буквально по пунктам из корпоративной политики.
Маша сидела за соседним столом. Джинсы, кроссовки, худи с принтом. Яна рядом — леггинсы, оверсайз-футболка, кеды. Вика у окна — рваные джинсы и топ.
Три года я работаю в этом отделе. Три года одеваюсь по правилам. Три года слышу смешки.
— Настя, ты опять как на похороны? — Маша даже не подняла глаз от телефона.
— Я по дресс-коду.
— Какому дресс-коду? — Яна хмыкнула. — Две тысячи двадцать шестой год, очнись. Никто так не ходит.
Я села за стол. Открыла ноутбук.
Никто так не ходит. Кроме меня.
Когда устраивалась, эйчар выдала методичку. Двенадцать страниц. "Корпоративный стиль одежды". Белый верх, тёмный низ. Закрытая обувь. Никаких джинсов. Никаких кроссовок. Никаких принтов.
Я читала. Запоминала. Следовала.
Остальные — нет.
— Настя, серьёзно, — Вика подошла к моему столу. — Ты специально? Выделиться хочешь?
— Я одеваюсь по правилам компании.
— По каким правилам? — она засмеялась. — Эти правила писали в две тысячи десятом. Их никто не соблюдает.
— Их никто не отменял.
— Ой, всё, — она махнула рукой. — Зануда.
Зануда. Белоснежка. Похороны.
Я открыла рабочую почту. Руки чуть дрожали.
Через неделю — совещание. Начальник отдела, восемь сотрудников. Я единственная в блузке.
После совещания — курилка. Я не курю, но пошла за кофе. Услышала голоса.
— ...видели Настю? Опять в своей униформе.
— Она реально думает, что это нормально?
— Может, у неё денег нет на нормальную одежду?
Смех.
— Или вкуса. Серьёзно, кто в двадцать шестом году носит юбки-карандаши?
— Моя бабушка.
Снова смех.
Я стояла за углом. Кофе остывал в руках.
Бабушка. Униформа. Денег нет.
Вернулась на место. Открыла корпоративный портал. Нашла документ "Дресс-код сотрудников". Дата — две тысячи двенадцатый год. Статус — действующий.
Действующий. Не отменённый. Не изменённый.
Я посмотрела на коллег. Джинсы. Кроссовки. Худи. Рваные джинсы.
Кто из нас нарушает правила?
Вечером позвонила маме.
— Мам, меня на работе высмеивают.
— За что?
— За одежду. Говорят, я как бабушка.
— А ты как одеваешься?
— По дресс-коду. Блузка, юбка, туфли.
Мама помолчала.
— И что говорит начальник?
— Ничего. Все так ходят. В джинсах.
— А ты — в юбке?
— По правилам — надо в юбке.
— Солнышко, — мама вздохнула. — Правила иногда меняются. Негласно.
Негласно. То есть — никто не сказал, но все знают?
Я положила трубку. Открыла шкаф. Блузки. Юбки. Пиджаки. Всё куплено специально для работы. Двадцать три тысячи рублей за три года.
Может, мама права? Может, надо как все?
На следующий день я надела джинсы. Тёмные, строгие, без дыр. Белую футболку. Кеды.
Вошла в кабинет.
Маша подняла голову. Уставилась.
— О. Настя. Ты... в джинсах?
— Да.
— Серьёзно?
— Все так ходят.
Пауза. Яна повернулась на стуле.
— Ну наконец-то. Добро пожаловать в двадцать первый век.
Я села за стол. Ждала. Может, теперь перестанут?
Через час — совещание у начальника. Олег Петрович, пятьдесят два года, костюм-тройка, галстук.
Все расселись. Олег Петрович начал говорить. Остановился. Посмотрел на меня.
— Анастасия, вы сегодня... в джинсах?
— Да.
— У нас дресс-код, напоминаю.
Тишина.
Маша уткнулась в блокнот. Яна отвернулась к окну. Вика разглядывала ногти.
Все в джинсах. Все. Кроме начальника.
— Олег Петрович, — сказала я. — Все сотрудники отдела в джинсах.
— Вы — исключение?
— Я три года ходила по дресс-коду. Меня... высмеивали.
— Высмеивали?
— Называли Белоснежкой. Говорили, что одеваюсь как бабушка. Смеялись.
Олег Петрович оглядел кабинет.
— Кто смеялся?
Тишина.
— Мария?
— Я? Нет. Мы шутили просто.
— Яна?
— Это были дружеские подколки...
— Виктория?
— Олег Петрович, никто не хотел обидеть...
Начальник снял очки. Потёр переносицу.
— Значит так. С понедельника — все по дресс-коду. Как написано в корпоративной политике. Вопросы?
— Олег Петрович, — Маша подняла руку. — Но там же написано юбки... блузки...
— Значит, юбки и блузки. Двенадцать страниц документа. Читайте.
— Но это две тысячи двенадцатый год...
— Документ действующий. Не нравится — пишите служебную записку. Предлагайте изменения. Голосуйте на общем собрании. А пока — выполняем.
Совещание закончилось.
Я вышла в коридор. Маша догнала.
— Настя, ты специально?
— Что специально?
— Нажаловалась? Из-за твоих обидок теперь всем в юбках ходить?
— Я не жаловалась. Я ответила на вопрос.
— Ты нас подставила!
— Я три года терпела ваши шутки. Три года одевалась по правилам — и слушала про бабушку. Один день пришла в джинсах — и получила замечание. От начальника. При всех.
Маша открыла рот. Закрыла.
— Это другое...
— Что другого? Вы три года нарушали дресс-код — и смеялись надо мной за то, что я его соблюдаю. Теперь начальник заметил. Не я виновата.
Маша фыркнула. Ушла.
В понедельник я пришла в блузке и юбке. Как обычно.
Маша — в блузке и юбке. Кривая улыбка, злые глаза.
Яна — в платье. Демонстративно дёргала подол.
Вика — в брюках и рубашке. Смотрела на меня как на врага.
Неделю со мной не разговаривали. Вообще. Только по работе. Сухо, коротко.
Потом начались "случайности".
Кофе на моём столе — опрокинут. "Ой, извини, не заметила".
Мои документы — в чужой папке. "Наверное, перепутала".
Моя чашка — в мусорке. "Думала, ничья".
Через месяц — корпоратив. День рождения компании. Ресторан, фуршет, дресс-код "коктейльный".
Я пришла в чёрном платье. Строгом, элегантном.
Маша — в джинсах и блестящем топе.
— О, Настя, — она улыбнулась. — Опять выделяешься?
— Дресс-код коктейльный.
— Да расслабься ты. Это же корпоратив.
Я промолчала.
Через час — речь директора. Благодарности, награды, планы.
— И отдельно хочу отметить... — директор заглянул в бумажку. — Анастасию Воронову. Единственный сотрудник, который три года соблюдает корпоративный дресс-код без единого нарушения.
Аплодисменты. Жидкие.
Директор вручил мне грамоту. И конверт. Премия — пятнадцать тысяч рублей.
Я вернулась за стол. Маша смотрела на меня. Лицо красное.
— Поздравляю, — процедила она. — Выслужилась.
— Я просто соблюдала правила.
— Ага. И всех подставила.
— Никого я не подставляла. Вы сами нарушали. Три года. Я — нет.
— Зато теперь все знают, что ты стукачка.
Я встала.
— Маша. Три года ты называла меня Белоснежкой. Три года смеялась над моей одеждой. Три года говорила, что я зануда, что у меня нет вкуса, что я одеваюсь как бабушка. За эти три года я ни разу не ответила. Ни разу не пожаловалась. Ни разу не сказала начальнику. Он сам увидел. Сам сделал выводы. Сам наградил. А ты теперь злишься — на кого? На меня? Или на себя?
Тишина.
Маша встала. Ушла. Яна и Вика — за ней.
Я осталась одна за столом. С грамотой и конвертом.
Прошло два месяца.
Маша уволилась. Официально — нашла другую работу. Неофициально — не хотела ходить в юбке.
Яна и Вика притихли. Здороваются. Иногда разговаривают. Не дружим, но и не воюем.
Дресс-код в компании изменили. Теперь — "деловой кэжуал". Джинсы можно, кроссовки нельзя. Футболки без принтов. Документ новый, две тысячи двадцать шестой год.
Я хожу в блузках. По привычке. Никто не смеётся.
Может, я перегнула. Может, надо было промолчать на том совещании. Не отвечать на вопрос начальника. Не называть имена.
А может, три года насмешек — достаточный повод?
Что скажете?
***
Вам понравится: