Следующая зима
Аня проснулась от собственного внутреннего будильника: ровно в шесть тридцать утра. Только теперь это не вызывало в ней ни раздражения, ни привычной утренней тоски, которая раньше сжимала сердце. Просто её организм, привыкший к новому ритму жизни, знал: пора вставать, пора жить дальше. И в этом простом знании было что-то глубоко успокаивающее.
Она сладко потянулась на диване, прислушиваясь к привычным утренним звукам. Буч уже вовсю возился в прихожей, оттуда доносилось, как он нетерпеливо скребёт лапой дверь, требуя немедленного выгула, и тихонько поскуливает от переполнявшего его нетерпения. Аня мечтала о горячих тостах на завтрак из хлеба, который Галя вчера купила буханку на завтрак в новом хлебном магазине, который открыли вместо старого, обветшалого гастронома. Теперь там продавали не только привычные чёрный и белый кирпичики, но и бородинский, и даже сдобные булочки по выходным.
Прогресс, пусть и медленный, но ощутимый.
Даже радио, казалось, играло как-то веселее: «Маяк» передавал бодрую музыку, без привычной пафосности и маршеобразности, с лёгкими, почти джазовыми нотками. Всё вокруг менялось. Медленно, но верно, словно тяжёлый маховик времени наконец-то сдвинулся с места.
Аня встала, наспех оделась и пошла на утренний променад с верным другом. Пёс радостно выскочил на лестничную клетку, счастливо виляя хвостом с такой амплитудой, что едва не сбил с ног соседку, как раз выносившую мусорное ведро.
— Ой, Буч! — всплеснула та руками, но без тени злобы. — Здоровый какой вымахал! Анна Михайловна, вы бы его на поводке, а то ведь...
— На улице обязательно возьму, — улыбнулась Аня. — Извините, Марья Ивановна, не ушиб он вас?
Они вышли во двор. Утро выдалось морозное, солнечное, что скажешь, Сибирь во всей своей ледяной красе. Снег громко скрипел под ногами, деревья стояли, сплошь покрытые пушистым инеем, каждая веточка была в белом, сказочном пуху, отчего мир казался нереальным, словно сошедшим со старинной рождественской открытки. Небо высокое, вымороженно-голубое, бесконечное, с нежными розоватыми отблесками на востоке, там, где только готовилось взойти солнце.
Аня полной грудью вдохнула морозный воздух. В нём смешалось всё: чистый запах снега, горьковатый, но такой уютный дым из печных труб, и почему-то отчётливый аромат мандаринов.
Буч носился по глубоким сугробам, совершенно счастливый, разбрасывая снег мощными лапами, зарывался мордой в сугробы, громко чихал и нёсся дальше, вздымая снежную пыль. Аня смотрела на него и не могла сдержать улыбки. Этот пёс стал для неё чем-то гораздо большим, чем просто собакой. Когда внутри вдруг поднималась тоска, а это случалось, хоть и реже, чем раньше, но случалось, достаточно было просто прижаться к его тёплому, лохматому боку, зарыться пальцами в густую шерсть, и становилось заметно легче.
— Буч, домой! — крикнула она, наконец. Пёс мгновенно послушался, подбежал и, как обычно, принялся отряхиваться прямо рядом с ней, обдав её с ног до головы целым фонтаном снежной пыли.
— Зараза ты ушастая! — засмеялась Аня, отмахиваясь.
Пёс довольно вильнул хвостом и неторопливо потрусил к подъезду, то и дело оглядываясь и проверяя не отстала ли его хозяйка.
*****
За завтраком Галя появилась на кухне в своей любимой смешной пижаме с зайчиками, этот раритет она чудом нашла на местной толкучке у какой-то сердобольной бабки, которая уступила её за полцены, глядя на Галины сияющие от восторга глаза.
— И чего это ты в такую рань поднялась? — пробормотала она, наливая себе чай. — Сегодня же суббота, между прочим. Священный день законного безделья.
— Привычка, — пожала плечами Аня, пододвигая к ней тарелку с бутербродами. — И Буч с утра пораньше требует своё. У него биологические часы точнее любых будильников работают.
— Буч у нас главный, — зевнула Галя, с наслаждением прихлёбывая горячий чай. — Слушай, а ты сегодня к Ивану Петровичу собираешься?
— На день рождения, да. Вечером.й
— А платье уже приготовила?
— Дв, — Аня тепло улыбнулась. — То самое, что ты сшила.
Галя довольно хмыкнула и отставила кружку в сторону. За этот год её маленькое, пока ещё неофициальное, домашнее ателье приобрело в посёлке невероятную популярность. Она шила, перешивала, ремонтировала, даже придумывала оригинальные фасоны, подсмотренные в её воспоминаниях из будущего, но ловко адаптированные под местные реалии и те ткани, которые можно было достать. Женщины шли к ней чуть ли не толпами: кому требовалось платье на выпускной, кому костюм на свадьбу, а кому просто подогнать по фигуре купленную, но безнадёжно большую вещь.
— Примеряла уже? — с живым любопытством спросила Галя.
— Нет ещё. Специально ждала, пока ты проснёшься. Хочу, чтобы ты первая посмотрела и оценила. Без тебя никак.
— Тогда решено: после завтрака состоится торжественная примерка, — объявила Галя, с аппетитом откусывая бутерброд. — Я волнуюсь даже больше, чем если бы сама надевать собиралась.
Они ели молча, но в этой тишине не чувствовалось ни малейшей неловкости. Буч сидел тут же, рядом со столом, делая честные, голодные глаза и откровенно клянча кусочек. И, конечно, получал своё от обеих хозяек.
*****
Платье висело в шкафу, бережно завёрнутое в чистую простыню, словно самое настоящее сокровище. Галя извлекла его оттуда с торжественным видом заправского фокусника:
— Барабанная дробь! Внимание!
Аня сняла простыню и тихо ахнула.
Платье было удивительно простым, но оттого ещё более элегантным: тёмно-синее, из тонкой шерсти, с длинными рукавами и небольшим, целомудренным вырезом, открывающим изящные ключицы. Оно должно идеально сесть, подчёркнуть фигуру, но не сделать её ни капли вульгарной. Галя безошибочно угадала с фасоном, настоящая классика, которая не выходит из моды никогда. Лаконично, женственно, безупречно и с достоинством.
— Галь… — только и смогла выдохнуть Аня. — Это же просто невероятно… Ты где ткань такую роскошную нашла?
— У Зинаиды, конечно, — хмыкнула Галя с гордостью. — Пришлось, правда, кругленькую сумму за неё отдать. И три банки тушёнки в придачу. Но, согласись, оно того стоило. — Она подтолкнула подругу к большому зеркалу в тяжёлой раме, стоявшему в углу комнаты. — Давай, примеряй скорее! Я жду не дождусь!
Аня надела платье и подошла к зеркалу.
Из мутноватого стекла на неё смотрела совершенно другая женщина. Красивая. Спокойная, с лёгкой, чуть застенчивой улыбкой. Это была уже не та испуганная девочка, что год назад проснулась в чужом теле и едва не сошла с ума от животного страха. Не та затравленная Аня, что бежала от глумливых одноклассников по тёмной арке, слыша за спиной их мерзкий, гогочущий смех.
Совсем другая, та, кем она стала здесь, в этой нелёгкой, но честной жизни.
— Ну как тебе? — с нетерпением спросила Галя, заглядывая ей через плечо. — Ну скажи!
— Я… — Аня на мгновение запнулась, подбирая нужные слова. — Я себе нравлюсь, Галь. Впервые в жизни, кажется, я себе действительно нравлюсь.
Галя подошла ближе, встала рядом и молча обняла её за плечи. В зеркале отразились две женщины, одна в элегантном синем платье, вторая, лохматая, в пижаме с зайчиками, но обе сияющие и счастливые.
— Ты очень красивая, — твёрдо сказала Галя. — И не только снаружи, Ань. Ты вообще… хороший человек. Я так рада, что мы тогда встретились.
— Я тоже, — тихо ответила Аня. — Ты даже представить себе не можешь, как я этому рада.
Они стояли так, обнявшись, глядя на своё общее отражение, и это было лучше и честнее любых слов.
*****
Днём Аня ненадолго зашла на завод. Формально, чтобы забрать забытые в пятницу бумаги, на самом же деле, просто чтобы пройтись по ставшим родными коридорам, вдохнуть привычный запах мазута и опилок, который за этот год сделался почти домашним. Удивительно всё-таки, как быстро человек привыкает к новым запахам, звукам, лицам.
Вахтёрша тётя Клава встретила её широкой, радушной улыбкой:
— Анна Михайловна! А вы чего это в субботу на работу припёрлись? Отдыхать надо, девка молодая! А вы всё на заводе…
— Да вот, документы забыла, тёть Клав, — Ана показала папку, которую захватила с собой для убедительности.
— Ой, трудоголиа вы наш, — покачала головой вахтёрша, смешно коверкая словечко, но тут же махнула рукой: — Проходите уж, проходите. Там в цехе тихо сегодня, выходной всё-таки.
В кабинете было непривычно тихо, только за окном доносился ровный гул работающих станков, завод не останавливался даже в выходные, смена шла за сменой. Аня присела за свой стол, провела ладонью по аккуратной стопке бумаг. Год назад вся эта отчётность казалась ей китайской грамотой, таинственными иероглифами из чужой, непонятной жизни. Теперь же она разбиралась в этом хозяйстве лучше любого местного экономиста. Даже рацпредложение недавно подала, небольшое, но полезное, по оптимизации складского учёта. Иван Петрович тогда похвалил, сказал, что толк из неё обязательно выйдет.
Иван Петрович…
За этот год они успели подружиться. Та неловкость, что возникла после его первого приглашения в гости, давно рассосалась сама собой. Он оказался на редкость хорошим человеком, одиноким, добрым, немного уставшим от бесконечной заводской круговерти. Они часто разговаривали в обеденный перерыв, пили чай в заводской столовой, обсуждали дела, строили планы, а иногда просто молчали рядом, и это молчание не тяготило.
Никаких больше намёков.
Никакого давления.
Просто спокойное, надёжное человеческое тепло.
Аня очень ценила это. И, кажется, он тоже.
Сегодня у него день рождения. Пятьдесят лет, серьёзная, круглая дата. И она идёт к нему в гости. Впервые за целый год в гости, не на работу, не по делу, а просто по-человечески, разделить с ним праздник.
*****
Ровно в шесть вечера в дверь позвонили. Аня открыла, на пороге стояла Галя, при полном параде: в юбке-карандаш, которую сама сшила из старого тонкого пальто, в нарядной блузке с жабо (тоже её рук дело), волосы уложены как-то по-новому высоко, с модным начёсом, прямо как в журналах. В руках она держала коробку, перевязанную бечёвкой.
— Птичье молоко, — торжественно объявила Галя. — Настоящее, не то, что в нашем времени теперь продают. Там один сахар и желатин.
— Где ты только достала? — изумилась Аня.
— Тайна, — подмигнула Галя. — Но ты мне поверь: торт изумительный. Я сама пробовала. Целых две ложки.
— Заходи скорее, чего на пороге стоишь?
Галя вошла, разулась, аккуратно поставила торт на кухонный стол. Окинула Аню одобрительным взглядом:
— Платье сидит просто отлично. Туфли?
— Твои, — Аня показала на чёрные лакированные лодочки на невысоком каблуке. — Я только набойки в мастерской поменяла.
— Шикарно выглядишь, подруга. Иван Петрович просто обалдеет от такой красоты.
— Галь!
— А что? — Галя сделала невинные глаза. — Я же не предлагаю ему на тебе прямо завтра жениться. Просто констатирую факт: женщина красивая, мужик одинокий, глаз радуется. Это же совершенно нормально.
Аня только закатила глаза, но не удержалась от улыбки. На Галю невозможно было злиться всерьёз. Её неизменная прямота обезоруживала наповал.
— Буч, ты с нами? — позвала Аня пса, накидывая пальто.
Буч, мирно дремавший на своём месте у тёплой батареи, мгновенно вскочил и радостно заметался у двери, едва не сбив вешалку с верхней одеждой. Он обожал гулять в любой компании, но если отправлялись обе хозяйки сразу — это был настоящий праздник.
— Тогда пошли, — сказала Аня, беря торт и сумку и на ходу проверяя, закрыт ли газ. — Всё, мы готовы.
*****
Вечер выдался тихий, морозный и удивительно красивый. Небо уже почти совсем потемнело, но на западе, над самыми крышами, ещё горела яркая оранжевая полоса заката сочная, густая, словно апельсиновый сок. Заводские трубы чернели на этом светящемся фоне, выпуская в небо лёгкие облачка пара, которые тут же окрашивались в нежно-розовый цвет.
Галя взяла Аню под руку. Буч бежал рядом, проваливаясь в глубокие сугробы и довольно повизгивая от избытка чувств.
— Красотища-то какая, — задумчиво сказала Галя, глядя на угасающий закат.
— Да. Знаешь, я тут заметила: здесь всегда красиво. Сначала я этого совсем не замечала, а потом привыкла видеть. Понимаешь, как это бывает, когда перестаёшь постоянно ждать чего-то другого, лучшего, и начинаешь наконец замечать то, что уже есть вокруг тебя.
— А к чему ещё ты тут привыкла за этот год?
Аня задумалась, мысленно перебирая события и ощущения минувших месяцев:
— К тому, что люди здесь гораздо проще. И честнее, что ли. Им просто нечего скрывать. Или есть, конечно, но они не умеют так ловко притворяться, как в нашем будущем. Там ведь каждый носит какую-то маску, играет роль. А здесь… здесь маски быстро спадают.
— А ты сама научилась притворяться?
— Приходится. На работе, с чужими людьми. Но с тобой никогда
Галя крепче сжала её руку:
— Я тоже. Знаешь, я тогда, в ту ночь, так боялась, что ты меня прогонишь. Думала: скажет — иди, мол, сама разбирайся, это не мои проблемы. А ты взяла и просто приняла. Как Буч.
— Буч он умнее нас с тобой, — улыбнулась Аня. — Он сразу понял, что ты своя, хорошая. А мне пришлось ещё пару минут подумать.
— Всего пару? Ну, это тебе не лесть, а чистая правда.
Пёс, снова услышав своё имя, тут же подбежал и ткнулся влажным носом в Галину ладонь, требуя законной порции ласки. Получив своё, он довольно умчался дальше, исследовать ближайшие сугробы.
— Галь, — негромко спросила Аня, когда они уже подходили к дому Ивана Петровича. — А ты вообще не жалеешь? Ну, что мы так и не нашли тот портал? Что остались здесь насовсем?
Галя остановилась как вкопанная. Посмотрела на догорающий закат, на чёрные трубы завода, на Буча, носящегося по искрящемуся снегу, на Аню в её красивом синем платье. Помолчала, собираясь с мыслями.
— Знаешь, нет, — наконец ответила она твёрдо. — Там, в будущем, у меня была только иллюзия жизни. Работа, тусовки, инстаграм, всё ненастоящее, всё напоказ. А здесь жизнь. Самая настоящая. Трудная, с дефицитом и бесконечными очередями, с этой жуткой туалетной бумагой-наждачкой, но настоящая, понимаешь? И ты у меня есть. И Буч. И даже тётка моя есть, которые меня уже пожалеть успела. И дело, которое у меня по-настоящему получается. И… — она замялась, подбирая нужные слова. — И я, кажется, впервые в своей жизни точно знаю, кто я такая на самом деле.
— И кто же?
— Я Галя. Обычная швея. Твоя подруга. Немного сумасшедшая, но в меру, как говорится. Я здесь, Аня, нужна. И этого мне вполне достаточно.
Аня молча кивнула. Она понимала каждое её слово, потому что чувствовала сейчас ровно то же самое.
— А ты? — спросила Галя. — Жалеешь хоть чуть-чуть?
— Нет, — так же твёрдо ответила Аня. — Я, конечно, скучаю по маме. По той, которая осталась в будущем. Каждый день скучаю, Галь. Но здесь… здесь у меня теперь другая жизнь. И я принимаю её. Всю целиком, без остатка.
— Даже с этими вечными макаронами?
— Даже с макаронами. И с очередями. И с этим жутким растворимым кофе.
— И с Иваном Петровичем? — не удержалась Галя.
— Галь!
— Ладно-ладно, молчу в тряпочку. — Галя звонко рассмеялась. — Пошли, а то опоздаем. Именинник, небось, уже заждался.
Они подошли к подъезду. Аня на секунду остановилась и обернулась на закат. Оранжевая полоса стала уже совсем тонкой, почти угасла, но в ней всё ещё чувствовалось что-то светлое и обещающее. Завтра будет новый день. Новая жизнь. Новая возможность быть счастливой.
— Аня, ты идёшь? — позвала Галя уже из подъезда.
— Иду.
Она шагнула следом. Буч влетел в подъезд первым, деловито обнюхал лестницу и сразу же уселся у нужной двери, нетерпеливо виляя хвостом так, что он громко стучал по стене. Ждал.
Аня нажала на кнопку звонка.
Дверь распахнул Иван Петрович, при параде, в пиджаке и при галстуке, немного взволнованный, даже раскрасневшийся от предпраздничных хлопот. Увидел их и прямо просиял:
— А вот и мои самые дорогие гости! Проходите скорее, я уж заждался!
— С днём рождения! — хором сказали Аня и Галя, протягивая ему торт.
— Ой, спасибо огромное! Птичье молоко! Любимый мой с детства! Ну, Галя, ну ты мастерица! Где ж ты такое чудо достала?
— Тайна, — Галя загадочно прижала палец к губам.
Он посторонился, пропуская их в квартиру. Буч, как истинный джентльмен, вошёл первым, тщательно всё обнюхал и с чувством выполненного долга улёгся у самого порога охранять, наблюдать, держать руку на пульсе.
В комнате уже собрались гости, сослуживцы по заводу, соседи по дому, пара давних друзей. Стол ломился от угощений, по квартире плыл умопомрачительный запах пирогов и мандаринов. Кто-то включил старый проигрыватель, и из динамиков лились негромкие, плавные вальсы.
Аня присела у окна, взяв в руки бокал с компотом, пить она не любила и не умела, да и не хотелось. Она просто смотрела на этих людей, на их простые, но такие добрые лица, и чувствовала внутри странное, разливающееся теплом спокойствие.
Галя уже вовсю вписалась в компанию, что-то оживлённо рассказывала, заразительно смеялась, размахивала руками. Её здесь успели полюбить за лёгкость, за открытость, за редкое умение рассмешить даже самого хмурого человека.
Буч, как верный страж, дремал у порога, но одно ухо его было постоянно насторожено, вдруг опасность?
Иван Петрович подошёл и присел рядом с Аней:
— Анна Михайловна, а вы что такая невесёлая? Компот не понравился?
— Я весёлая, — улыбнулась Аня. — Просто… задумалась немного.
— О чём же, если не секрет?
— О том, что год назад я даже представить себе не могла, что буду вот так сидеть здесь, с вами, на дне рождения. В этом платье, в этой компании. — Она помолчала, глядя в окно на темнеющее небо. — Жизнь, знаете, удивительно странная штука.
— Жизнь — она всегда такая, — согласился Иван Петрович. — Иногда занесёт тебя туда, где ты вовсе не ожидал оказаться. А потом, глядишь, и оказывается — это и есть твоё настоящее место.
— Вы правда так думаете?
— Чистую правду. Я вот сам здесь не местный. Приехал двадцать лет назад, думал на год, от силы на два. А видите, прижился. Работу хорошую нашёл. Друзьями оброс. А семью… — он запнулся, кашлянул в кулак, — семью вот только не случилось пока. Но, может, ещё и случится, а?
Он посмотрел на неё с таким открытым, тёплым выражением, что Аня смутилась и отвела взгляд. Но внутри у неё разлилось приятное тепл, как от любимой печки в зимний вечер.
— Пойдёмте лучше к столу, — сказал Иван Петрович, поднимаясь. — А то всё самое вкусное без нас съедят.
— Идёмте.
*****
Поздно вечером они с Галей медленно брели домой. Буч бежал впереди, иногда оглядываясь, не отстали ли. Мороз заметно усилился, но на чистом небе зажглись мириады крупных и ярких звёзд. — Ну и как тебе посиделки? — спросила Галя, глубже кутаясь в воротник пальто.
— Хорошо. Очень душевно. И пироги у них вкусные. А твой торт вообще первым съели, я заметила.
— Ещё бы! — Галя самодовольно улыбнулась. — А Иван Петрович-то?
— Что Иван Петрович?
— Да глаз с тебя весь вечер не сводил, подруга. И тот разговор у окна… я краем уха слышала.
— Галь!
— Молчу-молчу, не заводись. Но ты всё-таки подумай на досуге. Мужик он хороший, одинокий, при должности. Квартира, между прочим, своя, не съёмная. А ты одна кукуешь.
— Я не одна. У меня есть ты и Буч.
— Я серьёзно, Аня.
Аня вздохнула. Остановилась, подняла голову к звёздам. Помолчала.
— Галь, я просто пока не знаю. Я внутри себя всё ещё та маленькая девочка, которую в школе травили. Которая боялась всего на свете. Мне нужно ещё время. Чтобы привыкнуть до конца. Чтобы понять, кто я теперь такая и чего на самом деле хочу. Что я могу, а что пока нет.
— Понимаю, — кивнула Галя. — Времени у нас теперь полно. Целая жизнь впереди.
— Целая жизнь, — эхом отозвалась Аня.
Они подошли к своему дому. Остановились у подъезда, глядя на усыпанное звёздами небо. Буч уселся рядом, тоже поднял морду кверху, наверное, звёзды казались ему чем-то очень интересным.
— Смотри, падающая звезда! — показала Галя.
— Загадай желание.
— А ты?
— А я уже загадала.
— Какое?
— Чтобы мы всегда были вместе. Ты, я и Буч. Чтобы у нас всё было хорошо.
Галя мягко улыбнулась:
— Тогда моё желание будет точно таким же. Значит, обязательно сбудется. Два одинаковых желания — это уже закон.
Они постояли ещё минуту, а потом шагнули в подъезд. Буч вихрем взлетел наверх, громко цокая когтями по бетонным ступенькам.
— Буч, тише ты! — крикнула вдогонку Аня. — Людей разбудишь!
Но пёс и не думал слушаться. Он был бесконечно счастлив. Просто оттого, что они все вместе. Что они идут домой. Что у него есть своя, настоящая стая.
*****
Утром Аня проснулась от яркого солнечного света, залившего всю комнату. Он лился в окно широким потоком, играл на стенах весёлыми золотыми зайчиками, дробился в пылинках. Буч уже не спал, сидел у двери и терпеливо ждал прогулки, лишь изредка глубоко вздыхая. С кухни доносилась возня, Галя гремела посудой и что-то напевала себе под нос.
Аня встала, подошла к окну. За ним был всё тот же посёлок: серые панельные пятиэтажки, знакомые заводские трубы, заснеженные, но уже начинающие подтаивать улицы, суетящиеся по своим делам люди.
Но теперь он больше не казался ей чужим и враждебным.
Это был её дом.
Она быстро оделась и вышла на кухню. Галя уже накрыла завтрак: на столе дымилась яичница с колбасой, лежали горкой бутерброды с маслом, стоял горячий чай.
— С добрым утром, — улыбнулась Галя.
— С добрым.
Они сели завтракать. Буч получил свою законную порцию и, довольно жмурясь, улёгся у порога досматривать утренние сны.
— Ань, — вдруг сказала Галя, размешивая сахар в чае. — А помнишь, год назад мы с тобой портал искали?
— Ещё бы. На кладбище тогда чуть не замёрзли насмерть. А потом в стоге сена отогревались.
— А теперь почему не ищем?
— А зачем? — Аня пожала плечами с лёгкой, умиротворённой улыбкой. — Мы же уже там, где нам и надо быть.
Галя помолчала, потом медленно кивнула:
— Да. Наверное, ты права.
Они доели, вместе помыли посуду. Аня взглянула на часы:
— Мне скоро на завод. Воскресник сегодня, к Восьмому марта готовимся. Плакаты вешать, сцену украшать.
— А я в ателье побегу. Заказов — прорва. Трое на субботу записалось.
— Вечером, значит, встретимся?
— Обязательно. — Галя посмотрела на Буча. — Буч, а ты сегодня с кем?
Буч перевёл взгляд с одной хозяйки на другую, секунду подумал и решительно подошёл к Ане, ткнувшись носом в её колено.
— Предатель, — беззлобно фыркнула Галя. — Ладно, идите уже. Вечером жду подробный отчёт.
Аня оделась, свистнула Буча и вышла на улицу. Морозный, солнечный, невероятно красивый день встретил её свежим воздухом и весёлым скрипом снега. Она шла по знакомой, исхоженной вдоль и поперёк улице, здоровалась с соседями, с интересом разглядывала витрины, в кооперативном магазине появились новые товары, какие-то яркие банки, коробки.
Всё вокруг было обычным, привычным, повседневным. И в этой обычности вдруг открылось настоящее, ничем не замутнённое счастье.
На углу, у той самой старой арки, она невольно остановилась. Посмотрела на тёмный проход, на облупившиеся стены, мусорные баки, припорошённые свежим снегом. — Спасибо тебе, — тихо, одними губами, сказала Аня. — За всё, но там, в будущем…
Буч ткнулся влажным носом в её ладонь, словно поддерживая.
— Пошли, — сказала она. — Работа ждёт.
И они зашагали дальше — молодая женщина в простом пальто и большой лопоухий пёс. Навстречу новому дню. Навстречу новой жизни.
Той самой, которая у них теперь была и которую они выстроили сами….
Конец.