Проснулась сегодня от света. Не от будильника, не от кошки, которая требует завтрак, а от солнца. Оно лежало на подушке широкой золотой полосой, и в этой полосе танцевали пылинки. Как в детстве.
Восьмое марта для меня всегда было не про «женский день» с цветами и конфетами в красивых коробках. Это, в первую очередь, день, когда зима, наконец, выдыхается. Воздух за окном уже не колючий, а сырой, вкусный, пахнет талым снегом и надеждой. Сосульки плачут, и их капли стучат по карнизу, как нетерпеливый телеграф: «Весна, весна, весна».
Сижу на кухне, грею ладони о кружку с кофе и вспоминаю, как мы к этому дню готовились в школе, классе во втором или третьем. Это сейчас выбор подарков ломает голову, что купить. А тогда всё было просто и гениально.
Запах клея и цветной бумаги — вот он, главный запах моего детства накануне 8 марта. Мы сидели за партами, низко склонив головы, вырезали неуклюжие тюльпаны из красной бумаги, которая вечно пачкала пальцы. Лепестки получались кривыми, один вечно больше другого, но мы старательно их загибали, чтобы цветок стал объёмным. Стебельки из зелёных полосок, которые вечно норовили раскрутиться обратно в трубочку.
А ещё была открытка. На плотном листе картона мы рисовали веточку мимозы. Жёлтой гуашью, тычком кисточки. Пушистые, солнечные шарики. Я очень любила этот момент — макать кисточку в краску и оставлять на бумаге яркие махровые точки. Они были похожи на маленьких цыплят. А снизу дрожащей рукой выводили: «Дорогой мамочке!». Буквы прыгали, «о» получалось похожим на помятый воздушный шарик.
И для бабушки. Бабушке мы делали закладки для книг. Из картона вырезали прямоугольник, обклеивали его цветной фольгой от конфет, а сверху приклеивали картинку. У меня была коллекция открыток с рябиной и грибами, я их вырезала и клеила бабушке. Она читала Библию и всегда пользовалась моими закладками, говорила, что они самые лучшие, потому что с душой.
Помню, как несла эти сокровища домой. Букет из бумажных тюльпанов был зажат в одной руке, открытка — в другой, чтобы не помять. Я шла и боялась, что пойдет дождь и размочит мимозу. Но дождь никогда не шел. Восьмого марта всегда было солнце.
Дома мама ахала, рассматривала кривые лепестки и ставила бумажные цветы в хрустальную вазочку, где они стояли рядом с настоящими, купленными папой тюльпанами. И мне казалось, что мои — ничуть не хуже. Даже лучше, потому что вечные.
Теперь мамы и бабушки нет. И бумажные тюльпаны никто не ставит в вазочку. А я всё равно каждое 8 марта просыпаюсь и чувствую этот запах — клея, гуаши и счастья. И этот свет. Весенний свет, от которого на душе тепло, как от той самой ладошки, которую много лет назад кто-то сжал в ответ, когда я протянула кривой бумажный цветок и сказала: «С праздником, мамочка».
