В лесопарке было немноголюдно и тихо. Ирина дошла до ближайшей лавочки и устало опустилась на неё. Осторожно заглянула в коляску, где безмятежно посапывал малыш. Её малыш. Долгожданный, нежно любимый. Она улыбнулась, наслаждаясь погожим днём и поставляя лицо тёплым солнечным лучам. Месяц материнства успел её немного вымотать, но она все равно, несмотря на усталость, была невероятно счастлива. Малыш вёл себя беспокойно все дни и ночи, и только прогулки заставляли его блаженно умолкнуть и сладко спать. Отдыхала в эти моменты и Ирина, набираясь сил для предстоящих непростых, но очень приятных хлопот.
Тихий шёпот листвы навевал сон, веки стали опускаться всё чаще и настойчивее, грозя погрузить в царство грёз. «Надо пройтись, иначе я правда засну, – подумала Ирина, поднимаясь с лавочки. – Сделаю круг по старой части парка и вернусь. А там можно уже будет и домой». Сделав над собой усилие, она открыла глаза и прислушалась. Вроде что-то неуловимо изменилось вокруг. Ещё толком не осознав, что именно, она тем не менее ощутила лёгкий укол тревоги. Ирина огляделась по сторонам, но вокруг по-прежнему было пустынно и тихо. Даже голоса птиц стихли, будто испугались чего-то. Парк будто насторожился, ожидая чего-то, и в этой неестественной тишине Ирине стало очень и очень неуютно. Она кинула взгляд на небо, по-прежнему голубое, ясное, и так и не найдя причину, по которой смолкли птицы, решила, что нужно подчиниться своим ощущениям и уйти из парка. Ирина сняла коляску с тормоза и торопливо покатила её по парковой дорожке, стремясь поскорее вернуться к суете и шуму городских улиц.
Следом за ней по кронам деревьев прокатился сбивчивый шелест ветра, догнал женщину с коляской и внезапно стих, будто передумал. Младенец, всё это время мирно спящий в кроватке, недовольно сморщился и жалобно пискнул, словно ощутил изменения вокруг. Ирина с беспокойством заглянула в коляску – всё ли в порядке? Убедилась, что всё нормально, и малышу просто что-то приснилось. Успела даже чуть замедлить шаг, когда короткое затишье сменилось сильным внезапным порывом ветра, который сердито взвыл, поднимая в воздух тучи песка, срывая листву с деревьев. Ирина испуганно вскрикнула, пригнулась и перешла сначала на быстрый шаг, а потом и вовсе побежала, стремясь поскорее найти где-нибудь укрытие. Впереди, в нескольких метрах на дорожку с треском упало дерево. Ирина охнула, застыв как вкопанная и прижимая одну руку к груди. Сердце неслось галопом, норовя выскочить вон через горло.
– Господи, что ж такое? – пробормотала она, вертя головой по сторонам и прикидывая, куда свернуть, чтобы обойти возникшее на пути препятствие. Новый порыв ветра яростно склонил кроны деревьев, вихрями поднял с земли пыль и песок. Позади оглушительно треснуло, Ирина резко оглянулась и слабо ахнула, отталкивая от себя коляску одной рукой, а второй тщетно пытаясь защититься от зелёной громады, неумолимо приближающейся к ней. Древесная крона, грозно шурша, накрыла её, беспощадно сминая и опрокидывая во тьму.
*
Неблагозвучная трель дверного звонка нарушила утреннюю тишину как раз в тот самый момент, когда Уваров ставил чайник. Он кинул взгляд на настенные часы: восемь утра – не самое удачное время для дружеских визитов, – и поплёлся к двери.
На пороге квартиры стоял капитан Колесников в костюме и неизменном сером плаще, небрежно накинутом на плечи.
– Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало! – вместо приветствия объявил он.
– Спасибо, я заметил, – буркнул Алексей, гадая, что бы всё это значило.
– Вижу, ты уже на ногах, – Колесников бочком протиснулся в крошечную прихожую.
– Чай будете?
– Не откажусь, – капитан разулся и по-свойски прошёл на кухню, откуда уже поинтересовался: – Уваров, а что ты скажешь насчёт небольшой командировки?
Алексей настороженно замер с двумя кружками в руках и осторожно поинтересовался:
– Опять в поход что ли?
– Нет. Поездка в соседнюю область, но тоже, как ты догадываешься, не совсем увеселительная.
– А что там произошло?
– Надо бы проверить одно дело – наше оно или нет, – Колесников отхлебнул чай из кружки и довольно зажмурился, будто ничего вкуснее не пробовал, и лишь потом продолжил: – Прошлой осенью там пропал ребенок прямо из коляски во время прогулки в городском парке. Его мать несколько часов блуждала там в совершенно невменяемом состоянии, бросалась к прохожим, требовала, чтобы ей вернули ребёнка. Работники парка, естественно, вызвали «скорую» и полицию. Женщину увезли в больницу, а в парке нашли перевёрнутую детскую коляску. Пустую. Поиски ничего не дали. На камерах видно, как женщина заходила в парк с коляской, а вот чтобы кто-то выходил из парка с ребенком – нет. Будний день, посетителей было мало. Открыт был только главный вход. Никаких других женщин или мужчин с коляской в парке не было. Мало того, из парка не выходил никто даже с большой сумкой, коробкой или чем-то таким, в чем можно было бы вынести ребенка.
– А другие камеры в парке что-нибудь зафиксировали? Может, кого-то, кто шёл следом за женщиной, подходил к ней или просто болтался рядом?
– Бутафория! – отмахнулся Колесников. – Нет там больше ни одной работающей камеры. Так, муляжи на столбах для острастки.
– А почему вы думаете, что это дело как-то относится к нам?
– Пострадавшая уверяет, что её ребенка забрали зелёные люди.
– Ну, так если она – того, – Уваров красноречиво покрутил пальцем у виска. – Может ей мерещилось?
– А вот это, Уваров, мы завтра и поедем выяснять. Так что пакуй походную сумку, собирайся и завтра утром выдвигаемся.
– Зелёные человечки – это ж, вроде, не к нам, – сомнением пробормотал Алексей. – Это же космос, пришельцы там всякие, НЛО…
– Мы, Уваров, в Министерстве каких дел работаем? Тёмных! Значит любой непонятный случай потенциально наш. А тут – дело тёмное, как ты его не поверни. И кто бы этого ребёнка не стащил – кикиморы болотные или инопланетяне – разгребать всё равно нам. Кроме того, есть еще потенциально наш случай, произошедший примерно годом ранее и в другой области. Похожая история с похищением ребёнка недалеко от коттеджного посёлка. И тоже – ни свидетелей, ни записей похищения на камерах. По какому-то несчастливому стечению обстоятельств женщина отошла на большое расстояние от поселка, решив, видимо, прогуляться с коляской по лесу возле посёлка. И оказалась вне зоны досягаемости камер и по периметру посёлка, и на подъездах к нему.
– Она тоже говорила, что ребёнка украли зелёные человечки?
– К сожалению, она ничего сказать не успела. От сильного потрясения, видимо, у неё случился инсульт, а так как она ушла с коляской в лес, то обнаружили её не сразу. Женщина скончалась в больнице несколькими днями позже. А ребёнка так и не нашли.
– А родственники? Что они говорят в обоих случаях? – поинтересовался Уваров.
– Обе женщины – одиночки, ни мужей, ни близких родственников рядом. Женщина из коттеджного посёлка – состоятельная дама, свой бизнес был. С мужем – давно разведена. Детей в браке не было.
– Но ребёнка же от кого-то она родила.
– А вот тут, Уваров, самое интересное. По свидетельству родственников и друзей, с мужем она развелась, потому что узнала о беременной любовнице. Сама пострадавшая иметь детей не могла, ей диагностировали бесплодие.
– А как же тогда…
– А это ещё один интересный момент. Детей она очень хотела, мечтала о материнстве, ездила по всяким клиникам сначала, а потом всякие знахари пошли, как последняя призрачная надежда на чудо. В общем, после очередной поездки к какой-то деревенской бабке, она вдруг объявила родным, что ждёт ребёнка. А за пару месяцев до родов передала дела фирмы доверенным лицам и уехала в неизвестном направлении, никого не поставив в известность, куда едет. А вернулась уже с новорождённым.
– Хмм… Интересно, – хмыкнул Алексей, подливая ещё чая в опустевшие чашки. – А что с той, второй, у которой зелёные человечки ребёнка украли?
–Там похожая картина, разве что женщина замужем никогда не была и в отношениях на тот момент на состояла. А потом внезапно – раз! И она говорит всем о беременности.
– Дело ясное, что дело тёмное, – буркнул Уваров себе под нос.
– Вот я про то и говорю! Надо ехать и разбираться, что всё это значит.
*
«Травы, – наставляла когда-то её бабка, – бери, пока роса не обсохла. Так в них пользы больше». Зинаида Степановна это правило на всю жизнь усвоила. Да и как было не усвоить, если бабка её сызмальства с собой брала. Матушка-покойница правда их совместные прогулки по лесам и лугам не одобряла. Нечего, мол, девке с ранних лет голову всякой ненужной всячиной забивать. Учиться ей надо, чтобы потом работу найти нормальную. Тем и кормиться.
Впрочем, училась Зинка хорошо, школьная наука давалась ей легко, а как пришло время – уехала она в город и поступила в медучилище на радость матери. Бабка тоже тому поспособствовала, шепнула, мол, учись, внученька, наука в нашем-то деле – не помеха совсем.
После училища Зинке довелось даже в городской больнице поработать, но жизнь со временем всё по местам расставила. Сначала померла бабка, оставив внучке в наследство свои тетрадочки с заговорами и рецептами, которые мать сдуру чуть в печи на спалила. Зинка в последний момент со скандалом отняла. А ещё через время и сама мать захворала и слегла. На тот момент у Зинки тоже в жизни перемены не к лучшему случились. С мужем она разошлась, так и не нажив детей, на работе прошло сокращение, под которую её, бездетную, и подвели. Правда, горевала она недолго и нешибко. Собрала пожитки и отбыла на малую родину – мать доглядывать да заново в деревне обживаться. Пожили в городе – и хорош. Даром что ли говорят: где родился, там и сгодился. А в родной стороне Зинке быстро дело нашлось: как раз в районном фельдшерско-акушерском пункте освободилось место, где её с опытом работы акушеркой взяли с распростёртыми объятиями. Тут-то ей бабкины тетради и пригодились. Медикаментов на ФАПе частенько не хватало, а у Зинки под рукой – травяные сборы да настои. И слава о ней, как о золотом фельдшере, расползлась по окрестным деревням и сёлам. И даже когда ставший родным ФАП закрыли, Зинаида не расстроилась и ни дня не бедствовала. Поток посетителей потёк прямо к порогу её дома. Так и зажила Зинаида в родном доме: шибко не шиковала, но и не бедствовала.
Пока однажды на пороге её дома не появилась семейная пара. Приехали издалека по совету дальней родни, что жила в одной из окрестных деревень. Десять лет в браке прожили, а детей не было. Всех врачей обошли, а толку никакого. Месяц они в Зинкином доме жили, денег за проживание хорошо заплатили и за лечение добавили. Верили в силу трав и заговоров. А через год к Зинаиде приехал уже один мужчина, без жены – поделился радостью: сын у них родился. Она тогда ещё на кругленькую сумму разбогатела. Неплохо зажила. Люди теперь к ней из больших городов тоже заезжать стали, надеясь на чудо. Конечно, Зинаида не всем могла помочь, о чём честно предупреждала. Кто-то уезжал недовольный и разочарованный, кто-то до последнего надеялся на чудо.
И однажды всё одно к одному сошлось: сначала женщина приехала со своими чаяниями и надеждами, а следом, в тот же день буквально к вечеру Настька со своей бедой девичьей к ней пожаловала. Вот тогда-то и повернула Зинкина жизнь совсем в иное русло.
*
Город встретил их не особо приветливо: холодным мелким дождём. Уваров, выйдя из машины, торопливо перебежал на другую сторону улицы, следуя за Колесниковым, и нырнул под защиту широкого крыльца старого трёхэтажного здания, построенного в стиле «советский ампир». Учитывая назначение данного строения, выглядела эта помпезность с белыми широкими колоннами и лепными карнизами почти как издевательство. Тяжёлая дверь с массивной ручкой приветствовала их неблагозвучным скрипом, а следом накатила гулкая тишина больничного холла. Уваров втянул носом неподвижный стерильный воздух и незаметно поёжился. Если бы у безнадёги был наглядный образ, он выглядел бы как-то так: огромный неуютный больничный холл.
В кабинете завотделения, напротив, было очень уютно. Стены небольшого помещения были выкрашены бежевой краской, по центру располагался массивный стол, за которым сам владелец, невысокий щуплый седой человечек в белом халате, почти терялся. На стенах висели две большие картины в золотистых рамах: на одной букет георгин в прозрачной вазе, на другой – здание больницы, тонущее в кустах пышно цветущей сирени. «Пациентка рисовала, – не без гордости похвастался врач, заметив заинтересованные взгляды посетителей. – Лечилась пару лет назад у нас от депрессии одна художница. И вот, память о себе оставила».
– Итак, друзья мои, – хозяин кабинета приглашающим жестом указал на удобный диван у стены под картиной с георгинами. – Что же вас привело в нашу, так сказать, скромную обитель?
Колесников коротко изложил цель визита.
– Да-да, – кивнул человечек. – Занятный случай постродовой депрессии. Престранный, надо сказать.
– Почему? – спросил капитан.
– Потому что все признаки депрессии у пациентки есть, а вот на недавно родившую она отнюдь не похожа.
– То есть? – не понял Уваров. – Что значит, не похожа?
– Осматривающий её при поступлении врач-гинеколог утверждает, что она никогда не рожала.
– А ребёнок тогда откуда? – воскликнул Уваров.
Врач развёл руками:
– А был ли мальчик? Вполне возможно, что и ребёнка-то никакого не было. Вполне вероятно, что за младенца наша пациентка выдавала куклу. Знаете, есть такие, почти как живые, на заказ можно сделать.
– Ну и где ж она тогда, кукла эта? – спросил Уваров.
– А тут вот какой момент! – врач поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию. – Мы полагаем, что уход за куклой, очень похожей на живого ребёнка, спровоцировал в и без того неустойчивой психике пагубные явления. Пациентка настолько погрузилась в вымышленный мир, что у неё развилась постродовая депрессия, и женщина в какой-то момент нанесла кукле вред, может, поломала её, а потом решила спрятать, как прячут матери труп младенца. А после психика дорисовала похищение.
– Бред какой-то… – вырывалось у Алексея, и капитан незаметно ткнул его локтем.
– Совершенно верно! – радостно согласился врач, от которого реплика Уварова не ускользнула. – Речь как раз о бредовом расстройстве сознания.
– Ну, допустим, хорошо, – кивнул Колесников. – А увидеть мы её можем?
– Увидеть – конечно, а вот поговорить – вряд ли. Месяц назад она впала в ступор. Почти ни на что не реагирует.
*
Женщина неподвижно сидела возле окна. Худощавая, бледная, скорбно скукожившаяся. Светлые волосы были стянуты в небрежный хвост на затылке. Она походила на восковую куклу, закутанную в больничный халат. Иногда лишь по её неподвижному лицу пробегала тень каких-то эмоций и тут же гасла.
– Ну, собственно, вот, – врач развёл руками, – в таком состоянии она и находится в течение последнего месяца.
Колесников подошёл к ней ближе и тихо позвал по имени. Никакой реакции не последовало. Восковая кукла размером со взрослого человека оставалась безучастной ко всему.
– Есть вероятность, что она выйдет из этого состояния? – спросил капитан.
– Я этого не исключаю, – ответил врач. – Такое уже бывало. Состояние крайнего возбуждения пациентки сменялось вот такими ступорами с самого начала пребывания у нас, просто со временем она всё чаще уходит в себя и на всё более долгий срок.
– Тогда не могли бы вы связаться с нами, если она выйдет из ступора в ближайшее время?
– Обязательно-обязательно! – заверил Колесникова врач, выпуская их из палаты.
Тишину больничного коридора вдруг разорвал чей-то громкий рык. Колесников с Уваровым ошалело застыли на месте от неожиданности, а сопровождающий их завотделением вдруг насторожился, как хорошая гончая, учуявшая дичь. «Ааааарррррррр! Аааааарррррррррааааааа!!» – яростные вопли метались от стены к стене, множились, наслаивались друг на друга, внося оживление в размеренное существование обитателей больницы.
– О, пациентку новую доставили в буйное! – оживлённо произнёс врач, одарив посетителей почти что счастливой улыбкой.
– Одержимая что ли? – спросил Алексей, впечатлённого нечеловеческим рычанием, оглашающим коридоры.
– Делириум тременс, – буднично отмахнулся врач. – Обыкновенная белая горячка! Я прошу прощения, но вынужден вас покинуть. Выход вон там, всего вам хорошего! – он вдруг приосанился и торопливо засеменил по коридору, назидательно и напевно говоря на ходу: – Так-так-так, а кто это у нас так громко кричит?
– Вот дурдом! – ёжась, буркнул Уваров, провожая завотделением взглядом.
– Угу, – согласно кивнул Колесников.
Для желающих угостить котишек вкусняшкой:
Юмани 410011638637094