В деревне Перемухино, жил, если так можно выразить «мыслящий тростник», мужик по имени Федор. Его интеллектуальные горизонты до поры ограничивались околицей, а душа пребывала в благодатном покое, сравнимом с состоянием хорошо выспавшейся собаки.
Но судьба, видимо, решила, что такой душевный идиллии места в нашем жестоком мире быть не должно. На чердаке, среди реликвий вроде сломанной прялки и пустых бутылей, Федору на голову свалился томик под многообещающим названием «О природе человеческих привязанностей». Книга, должно быть, пролежала там со времен потопа, но, падая, поразительно точно повторила траекторию ньютоновского яблока. Удар, впрочем, пришелся не по темени, а прямиком по самолюбию. Федор прочел. И «осветился». Слова о «сумме поступков» и «саде сердца» легли на благодатную, никогда не паханную целину его сознания. Новые слова поразили его воображение.
Преобразившись из простого мужика в деревенского оракула, он начал свою миссию. Первой, разумеется, приплелась вдова Аграфена, искавшая ключ к сердцу сына-бунтаря. Федор, вспомнив свежепрочитанное про «активное слушание», не дал ей дельного совета вроде «вздуть хорошенько», а лишь кивал, делая глубокомысленное лицо. Его резюме о «диком жеребенке молодежи, которого только лаской» повергло Аграфену в изумление. Она вышла, унося в душе смутную уверенность, что сына теперь надо не бить, а… подкармливать сахаром. Эффект был потрясающим.
Весть о новом «светиле психологии» разлетелась быстрее, чем сплетня о дешевой водке. К избе Федора потянулся вереницей женское горе — пустое, одинокое, невыслушанное. Он щедро раздавал им мудрость: Он открыл им, что любовь — это не крик, а… «язык». Для одной — «язык услуг» (вынести ночной горшок), для другой — «язык подарков» (принести репу покрупнее). Мужики, наблюдая, как их бабы выходят от Федьки с загадочными улыбками и блеском в глазах, зароптали. Их простые, незамутненные книжной премудростью умы рисовали единственную логичную цепочку: раз баба довольна — значит, мужик ей не просто словами помог. Зрела буря.
Кульминацией жестокого эксперимента Федора над деревенским укладом стала визит Ульяны, жены местного богатыря. Ее муж, по ее же поэтичному выражению, был «как медведь в берлоге». Федор, окрыленный успехами и, видимо, решивший, что он уже перерос раздел «Коммуникация», смело перелистнул в главу «Близость». Теория требовала практики. В его избушке, под треск поленьев, начались титанические труды по «возделыванию сада» уже на сугубо практическом, тактильном уровне. Он открыл женщинам, что ласка — это тоже речь, а молчание может быть громче крика. Занятия были столь усердными и вдохновенными, что моральные кавычки в горячке просветительского рвения местами стерлись.
Развязка наступила с комической простотой. Соседский мальчишка, искавший мяч, нашел на столе ту самую книгу, раскрытую на красноречивых иллюстрациях к главе «Искусство близости». Детский лепет о «книжке с картинками» стал детонатором. Грянул скандал, достойный оперной сцены.
Но что же Перемухино? А ничего. Буря утихла, оставив после себя странное затишье. Мужики, почесывая затылки, в глубине души признали: Федька, пусть и странным, извращенным путем, но проблему-то их бабьего нытья решил. Бабы ходили тихие, довольные, с огоньком в глазах. А сам Федор, глядя на закат, осознавал себя великим гуманистом. Он, простой мужик, нашел панацею от скуки и непонимания, перевернув весь мирок с ног на голову. И лежащая теперь на виду книга была не уликой, а памятником. Памятником тому, как одна вовремя прочитанная книга может изменить жизнь целой деревни, заменив здоровую деревенскую ругань на утонченные «сообщения» и «языки любви». Прогресс, что и говорить.