И психолог, и нянька, и Цербер.
Как-то после уроков самый маленький в группе Серёжка Ушаков отправился на автобусную остановку вместе со мной, нам было по пути. Шли не спеша, разговаривали и выяснилось, что живёт он со своей больной бабушкой, за которой ухаживать кроме него некому и младшей сестрой. Мать их оставила и совсем не интересовалась детьми. Отец уехал куда-то на север за «длинным рублём», а бабушкиной пенсии хватало только на самое необходимое. Денег у него никогда не было, а потому и не брали его другие пацаны в свои тусовки. Я и раньше замечал, что он в отличие от других с особым аппетитом съедал всё, что давали на завтраки и обеды, а оставшиеся от других порций булочки и бутерброды забирал с собой. Теперь-то эта «жадность» стала совершенно понятна. Учился Серёжка хорошо, ведь он прекрасно понимал, что только на себя ему можно надеяться. Будущая морская профессия могла обеспечить ему и его семье достойную жизнь. В группе он подружился с Васей из Краснодарской станицы и Павликом из пригородного посёлка. Ребята эти хоть и не отличались особой активностью, но вызывали во мне симпатию своей успеваемостью и добропорядочностью. Забегая вперёд, скажу, что именно они первыми получили мои книги и дольше всех впоследствии со мной переписывались в интернете.
А Серёжкина откровенность со мной, думаю, была неспроста. Мне показалось, что во мне он увидел не то чтобы отца, а скорее человека, которому можно довериться, открыться. С ним однажды произошёл неприятный случай, в котором я невольно принял участие.
На одной из перемен я не встретил группу после занятия, а задержался у начальника факультета. Когда поднялся на этаж, где находились мои пацаны, застал следующую картину. И очень вовремя застал. Четверо из числа сильных и тупых схватили Серёжку за руки и ноги, подняли и стали встряхивать будто пыльный коврик. Смешно было им и нескольким окружающим. Забавлялись они беспомощностью жертвы и своим могуществом. Только я хотел прекратить это безобразие, как Славик Светёлкин подбежал к ним и со всего размаха влепил Серёжке пендаль по заднице. Взрыв хохота, ликование и злорадная улыбка Славика до ушей. Меня эта сцена надругательства просто взорвала. В каком-то неосознанном порыве я мгновенно шагнул вперёд и влепил такой же хлёсткий пендаль по заднице Светёлкина.
Тот на мгновение остолбенел. Подумав, что его ударил кто-то из своих, развернулся готовый броситься в драку, но растерялся, увидев меня. Глаза его горели гневом, кулаки нервно сжимались, весь он сжался, будто готовился к прыжку. Ржание и ликование вокруг стихли. Про Серёжку тут же забыли и отпустили. Все, кто были рядом уставились на нас в ожидании нового зрелища.
- Что, не нравится? - с ухмылкой спросил я.
- Что, что, что!!! – зло повторял Славик, переходя на «ты». - Справился? Да? Твоё счастье, что ты старше.
- А то что? Ударишь меня? При свидетелях? Только я ведь не посмотрю, что ты несовершеннолетний, зашибу!
- А ответить не боишься? – сквозь зубы процедил пацан.
- Надо будет, отвечу! А ты получил то, что заслужил. Ты, наверное, не понимаешь, что только что совершил подлость. Трусливо совершил, гаденько! Ты ударил беззащитного человека. Он ведь не то что ответить, даже увернуться от тебя не мог. Подумай на досуге, когда успокоишься, может, и поймёшь.
С этими словами я повернулся и пошёл прочь, дабы не усугублять ситуацию. Но в спину мне прилетела новая оскорбительная фраза.
- Вот брат с практики вернётся, тогда по-другому поговорим.
Вот тут я рассердился по-настоящему. Развернулся, схватил его за грудки и выволок на лестничную площадку. Прижал в углу и почти шёпотом сказал:
- Так у тебя брат здесь учится? Не знал. Ах, ты засранец, ты мне старшим братом угрожать будешь!? Я узнаю, в какой группе он, и сам ему расскажу, когда вернётся. Если твой брат не такой же негодяй, как ты, а моряком стал, он тебе сам морду набьёт. Ты понял меня?
И тут гнев в его глазах вдруг потух. Взгляд его затуманился слезой. Он струсил. Ничего более объяснять ему не было смысла. Я отпустил его, поправил ему форму, разгладил гюйс (матросский воротник) на его плечах и молча спустился по лестнице. После такого инцидента мне и самому надо было прийти в себя, и пацанам моим дать возможность переварить увиденное.
Я и раньше подозревал, что этот курсант «с гнильцой». Как-то случайно я подслушал разговор моих пацанов, где Светёлкин хвастался, что в море он идти не собирается: «Нахрен надо вкалывать за гроши! Я в гаишники пойду после колледжа. Во где работа непыльная и навариться всегда можно». Эта фраза тогда вызвала во мне лишь усмешку, но сейчас она лишний раз подтвердила его подленькую душонку.
Постепенно об этом происшествии забыли, никто на меня не пожаловался начальству, и я тоже стал забывать эту мелкую ссору. Но каково же было моё удивление, когда тот самый Светёлкин убедил своего приятеля из параллельной группы не трогать парнишку из той же группы. А друг тот был здоровый и тупой хулиган.
- Ну, чё ты к нему докапался? Он же тебе даже сдачи дать не сможет. Это ж западло мелкого бить.
Они меня не видели, я стоял далеко за колонной, но в холле никого не было и слышимость была хорошей. Вот верите или нет, но тогда во мне разлилась какая-то радость, блаженство даже. Не всё, видать, в нём сгнило, осталась доля справедливости. А может тот пендаль возмездия пробудил её?
А говорят, детей бить нельзя! Так до ума лучше доходит.
Пока.
