Я проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыла глаза — за окном уже сгущались сумерки, а надо мной склонился Шелби. Выглядел он отдохнувшим и посвежевшим, будто не таскался полдня по кладбищам и не вычищал червей из полковника.
— Вставай, соня, — сказал он. — Пора. Лыков уже готов, ждёт в летней кухне. Я ему там свечей наставил, кругов нарисовал — сидит, не дёргается.
— Сколько времени? — спросила я, растирая лицо.
— Девятый час. Выезжаем через полчаса. Нужно быть на месте затемно, но не в самую полночь — у нас ещё подготовка.
Я села на кровати, пытаясь стряхнуть остатки сна. Голова гудела, но в целом чувствовала я себя неплохо. Видимо, организм понимал, что расслабляться рано.
— Есть хочется, — пожаловалась я.
— Так поешь. Лыков там яичницу пожарил, между прочим. Мужик хозяйственный, оказалось. Пока ты спала, он и посуду перемыл, и пол подмёл, и даже Прошку накормил.
Я усмехнулась. Представить полковника полиции с веником было трудно, но, видимо, страх творит с людьми чудеса.
— Не забывай, что у меня есть уже мужчина моей мечты, и это не ты. Сейчас он посмотрит на все эти хозяйства и попрёт Лыкова куда подальше.
— У тебя Александр адекватный мужик, — подмигнул мне Шелби.
— Вот именно, так что не надо мне сватать своего Лыкова. И вообще, он стар для меня.
— Суперстар, — заржал он.
— Ду-рак ты и не лечишься, — надула я губы. — И не забывай, что у меня ещё семья есть.
Спустилась вниз. Катя со Славой были в своих комнатах. Я заглянула к дочери.
— Дядя Саша ещё с работы не пришёл? — спросила я.
— Папа поехал дедушке помогать машину чинить, — ответил Славка, выглядывая из своей комнаты.
— Мама, есть хочешь? — спросила меня Катя.
— Очень, — кивнула я. — Мои же вы хорошие.
Я притянула взрослых детей к себе.
— Совсем я вас забросила, — я поцеловала Катю в макушку, а Славку куда-то в плечо.
— Не переживай, мама Агнета, мы сами со всем справляемся, — пробасил Слава. — Идём, тебя кормить будем.
На кухне мне быстро разогрели борщ.
— Вдвоём с Катюхой готовили, — сказал Слава, нарезая сало тонкими ломтиками. — У тебя опять новый постоялец?
— Угу, — кивнула я, сооружая бутерброд из сала и хлеба.
Катя поставила передо мной тарелку с борщом.
— Что у него? — спросила она.
— Дядька-колдун нагрешил при жизни и решил своё наказание растянуть на всех, кто в роду был и есть. Упокоить его надо, пока последних родственников за собой в ад не утащил.
— А это откуда про тебя прознал? — поинтересовался Славка, устраиваясь рядом за столом.
— Это Лыков, — ответила я и принялась уминать борщ.
— Тот самый Лыков? — Катя на меня с удивлением смотрела. — А это не ловушка случайно? Наплел тебе с три короба, а ты и кинулась спасать.
— Катя, у него такая бяка в лёгких была, что нормальный человек в нормальном уме не станет себе такое подселять. Не успел вовремя всё убрать — и концы отдал бы в адских муках. Так что там всё по-взрослому, без обмана.
— Только попробует обмануть, мы ему быстро накостыляем, — погрозил кулаком Славка.
— Ты сегодня опять куда-то едешь? — спросила Катя.
— Ага, мертвяков гонять, — кивнула я, дожёвывая бутерброд. — Приеду рано, вы ещё спать будете.
— Ох, мама Агнета, всё шутишь.
— А чего плакать, что ли? — пожала я плечами. — Ладно, спасибо вам, детки, накормили голодную мать. Пойду проведаю болезного.
Я убрала за собой тарелку в раковину, накинула пуховик и направилась во двор.
В летней кухне горел свет, аппетитно пахло жареным луком и яйцами. Лыков сидел за столом, перед ним стояла тарелка с нетронутой едой, а сам он нервно крутил в руках фотографию дяди.
— Не едите? — спросила я, усаживаясь напротив.
— Не лезет, — признался он. — В горле комок.
— А вы через силу. Силы понадобятся. Вы откуда фото взяли? Я вроде всё убрала.
— На подоконнике валялась, — пожал он плечами. — Наверно, ваш невидимый помощник оставил.
— Может быть. Вы ешьте.
Лыков послушно взял вилку, но ел без аппетита, будто деревяшку жевал.
Шелби материализовался на подоконнике, свесив ноги. В сумерках он казался почти человеком — только глаза чуть светились.
— План такой, — начал он. — Приезжаем на кладбище. Лыков остаётся в машине, пока я не скажу. Агнета со мной — разложим всё по местам, подготовим круг. Потом зовём Лыкова. Он должен встать в центр круга и держать фотографию дяди. Вспоминать всё хорошее, что про него знает. Если ничего хорошего нет — просто держать и не отпускать.
— А вы? — спросил Лыков, обращаясь в пустоту, откуда слышался голос.
— Мы будем рядом, — ответила я за Шелби. — Невидимая поддержка. Главное — слушаться команд. Если скажут бежать — бежать. Если скажут стоять — стоять и не двигаться.
Лыков сглотнул и кивнул.
— А этот… дядя… он что, правда появится?
— Правда, — подтвердил Шелби. — Но не пугайтесь раньше времени. Он такой же пленник своего проклятия, как и вы. Просто выбрал неправильную сторону.
— Да уж, выбор у него был знатный, — проворчала я. — Либо ад, либо чужие жизни сосать.
— Он выбрал третье, — усмехнулся Шелби. — Застрять между мирами и мучиться вечно, ну и своих потомков к себе прибирать. Не завидую.
Мы собрались. Я надела монисто, кольцо в виде змейки, кастет, проверила карманы — соль, зверобой, брелок-коса, пара заговорённых гвоздей, спички. Лыков взял фотографию и ту самую коробку, из которой Шелби велел ничего не вынимать. Прошка проводил нас до калитки, деловито махнул хвостом и вернулся в дом — он считал себя главным по охране территории.
Дорога до Старого Ключа заняла даже меньше времени — видимо, я уже запомнила путь и гнала по привычке. Машину оставили на том же месте, у входа на кладбище.
Ночь была тёмная, безлунная. Только звёзды холодно мерцали где-то высоко, не давая почти никакого света. Фонарики мы взяли, но Шелби велел не включать, пока не дойдём до места.
— Глаза привыкнут, — сказал он. — А свет привлечёт лишнее.
Мы шли по тропинке между могил. Я старалась не смотреть по сторонам, но краем глаза всё равно замечала покосившиеся кресты, провалившиеся оградки, какие-то тени, которые, казалось, шевелились в темноте, вспышки от могил. Воздух был сырым и тяжёлым, пахло прелой листвой и землёй.
Часовня показалась неожиданно — чёрный силуэт на фоне чуть более светлого неба. Рядом — знакомая ограда, могила, которая днём светилась зелёным.
Теперь свечения не было. Но было что-то другое — ощущение присутствия. Будто кто-то большой и злой сидит прямо под землёй и смотрит на нас с ненавистью оттуда, сквозь толщу грунта.
— Чувствуешь? — шепнул Шелби.
— Ага, — так же тихо ответила я.
— Это он. Ждёт. Ну что, начнём?
Я кивнула. Шелби достал из рюкзака свечи — те самые, чёрные, — и начал расставлять их вокруг могилы. Я помогала, стараясь не наступать на оградку и не заходить внутрь. Когда все свечи были на местах, Шелби достал мел и начертил вокруг могилы круг — большой, почти в три метра диаметром, с какими-то странными символами по краям.
— Лыкова звать? — спросила я.
— Пока нет. Сначала нужно открыть проход.
Он зажёг свечи. Они вспыхнули тем же синеватым пламенем, что и днём, и загорелись ровно, без колебаний. Шелби встал в центр круга, лицом к могиле, и заговорил.
Те же гортанные звуки, что и днём, но теперь они звучали громче, увереннее. Земля под ногами дрогнула — сильнее, чем в первый раз. Из-под могилы донёсся глухой рокот, будто где-то далеко бил огромный барабан.
— Идёт, — выдохнул Шелби. — Зови Лыкова. Быстро.
Я рванула назад, к машине, спотыкаясь о корни и камни. Лыков сидел, вцепившись в сиденье, и при моём появлении подпрыгнул.
— Пошли, — выдохнула я. — Быстро. Он выходит.
Лыков выскочил из машины, и мы побежали назад. Когда добежали до часовни, картина была уже другой.
Над могилой висело багровое свечение. В центре круга стоял Шелби, руки в стороны, и что-то быстро говорил. А из могилы, прямо сквозь землю, поднимался силуэт.
Сначала я подумала, что это человек. Потом поняла — нет. Слишком высокий, слишком худой, слишком… прозрачный. Он был похож на дядю с фотографий — те же черты лица, та же худоба. Но глаза были чёрными, без зрачков, без белков. Две бездны, в которых плескалась тьма.
— В круг! — крикнул Шелби Лыкову. — Быстро!
Лыков, не помня себя от страха, рванул в круг и встал рядом с Шелби. Я осталась снаружи, держа наготове соль и зверобой, ну и косу развернула — мало ли что.
— Степан Петрович, — заговорил Шелби, обращаясь к силуэту. — Мы пришли освободить вас.
Призрак повернул голову. Медленно, очень медленно. Его чёрные глаза остановились на Лыкове.
— Племянник, — прошелестел голос с каким-то завыванием. — Последний. Я ждал.
— Мы знаем, — сказал Шелби. — И знаем, что ты хочешь освободиться. Так отпусти проклятие. Добровольно. И твоя душа уйдёт туда, куда ей положено.
— А если не отпущу? — в голосе призрака послышалась усмешка.
— Тогда мы заставим. Но поверьте — силой будет больнее. И дольше.
Призрак молчал. Смотрел на Лыкова, и в его чёрных глазах что-то менялось: может, узнавание, а может, и сожаление.
— Мать его… моя сестра, — сказал он вдруг. — Она была добрая. Не заслужила.
— Не заслужила, — согласился Шелби. — И он не заслужил. И его сын не заслужил. Хватит, Степан Петрович. Пора заканчивать.
Призрак вздохнул. Этот вздох пронёсся по всему кладбищу, заставив деревья склониться, а траву прилечь к земле.
— Хорошо, — сказал он. — Я отпускаю. Но с одним условием.
— С каким?
— Пусть он скажет, что прощает меня. Искренне. Не ради обряда — по-настоящему.
— Хитрый ты, Степан Петрович, — покачал головой Шелби. — Но решать ему.
Все взгляды обратились на Лыкова. Тот стоял бледный, как полотно.
— Я прощаю, — сказал он. — Уходите с миром.
Призрак улыбнулся. Страшная, кривая улыбка на полупрозрачном лице.
— Спасибо, племянник.
И начал таять. Медленно, будто растворяясь в воздухе. Багровое свечение гасло, уступая место обычной темноте. А когда призрак исчез совсем, земля под ногами вздрогнула в последний раз — и замерла.
Свечи погасли все разом.
Тишина стояла мёртвая. Мы молчали, боясь нарушить её. Лыков вдруг покачнулся и сел прямо на землю. Шелби подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Всё, — сказал он тихо. — Свободен. И вы, и он.
Я подошла ближе, помогла Лыкову подняться. Он был лёгкий, как пушинка — видимо, силы действительно оставили его.
— Поехали домой, — сказала я. — Всё кончилось.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения