В среду вечером позвонила свекровь. Я как раз мыла посуду. Елена Васильевна (пятьдесят девять лет) сразу перешла к делу.
— Лизочка, я ремонт решила затеять! Наконец-то руки дошли. Месяца на два точно. Можно к вам переехать на время ремонта?
Я позвала Борю. Передала трубку.
— Мам, а к Тамаре нельзя?
— У неё тесно. Да и далеко. Боренька, мы ненадолго! Обещаю!
Он посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула. Два месяца — не страшно.
— Хорошо, мам. Приезжай.
Она приехала на следующий день. Такси подъехало к подъезду. Боря спустился помогать. Четыре огромные чемодана. Сумки. Коробки.
— Мам, ты что переезжаешь насовсем? — спросил он.
— Боренька, мне же вещи нужны! Косметика, одежда, обувь, лекарства. Я же на два месяца!
Я стояла на пороге. Смотрела, как свекровь расставляет флакончики. Вешает платья.
— Лиза, спасибо огромное, — она обняла меня. — Буду как мышка.
Первую неделю она действительно была тихой. Вставала рано. Готовила завтраки. Убиралась. Я даже порадовалась.
Но во вторник я пришла пораньше. Шеф отпустил. Я хотела домой. Прилечь.
Открыла дверь. Запах резкий. Химический. Краска. На полу стояли банки. Грязно-бежевого цвета. Валялись тряпки. Я прошла в гостиную.
Свекровь стояла на стремянке. В руках валик. Она красила мою стену. В бежевый цвет. Я замерла. Половина стены уже была бежевой.
— Елена Васильевна! — голос сорвался. — Что вы делаете?!
Она обернулась. Улыбнулась.
— О, Лиза! А я решила освежить интерьер. Тут слишком мрачно. А бежевый цвет — это уют!
Я смотрела на стену. Краска текла подтёками. Ложилась неровно.
— Я не просила, — сказала я тихо.
— Ну что ты! Я же хочу как лучше! Ты работаешь целыми днями. Вот я и помогаю.
Я посмотрела на пол. Пятна краски. Свекровь не постелила плёнку.
— Пол испачкан!
— Ерунда! Ототрёться! Не волнуйся!
Боря пришёл поздно. Я показала ему гостиную. Он почесал затылок.
— Мам, ну зачем ты? — спросил он нерешительно.
— Боренька, я же для вас стараюсь! — всплеснула руками свекровь. — Квартира сразу заиграла! Видишь, как красиво?
Я ждала, что муж скажет что-то твёрдое. Он молчал. Смотрел в пол.
— Ладно, мам, — пробормотал он. — Но больше ничего не трогай, хорошо?
Елена Васильевна кивнула. Но я видела её глаза. Она не собиралась останавливаться.
Прошло всего три дня. Я вернулась после работы. Пошла в ванную. А там был мастер. В грязной футболке. Укладывал плитку. Ярко-синюю. С золотыми разводами.
Елена Васильевна стояла рядом.
— Нет, Петрович, ровнее! — указывала она.
Я стояла в дверях.
— Елена Васильевна, что здесь происходит?
— А, Лиза! Петрович плиточку кладёт! Красота!
Моя серая плитка валялась в углу кусками.
— Вы сняли мою плитку?!
— Ну да! Она старая была! Серая! Ужасный цвет! А эта посмотри! Я её на распродаже увидела. Судьба!
— Сколько стоит?
— Не переживай! Я плачу! Это мой подарок!
Я посмотрела на плитку. На осколке наклейка. Надпись по-китайски.
— Это Китай.
— Что? — свекровь нахмурилась.
— Китайская плитка. Вот наклейка.
— Продавец сказал — Испания!
Повисла тишина. Боря в тот вечер пытался меня успокоить.
— Лиза, ну она хочет нам сделать приятное. Давай не будем портить отношения. Два месяца осталось потерпеть.
— Два месяца?! — я не верила своим ушам. — Боря, она разрушает нашу квартиру!
— Не разрушает. Ремонт делает. Плохо разве?
— Без нашего согласия! В нашем доме! Это ненормально!
Он вздохнул. Ушёл на кухню. Тема была закрыта.
Прошло полтора месяца. В пятницу я вернулась с работы. День тяжёлый. Конфликт с заказчиком. Открыла дверь. Услышала незнакомые голоса.
На кухне стоял новый гарнитур. Ярко-оранжевый. Глянцевый. С блестящими ручками.
Моего белого гарнитура не было. Свекровь руководила. В руках планшет.
— Где мой гарнитур? — выдавила я.
— Старый? Выбросили. Грузчики увезли. А этот посмотри! Итальянский!
— Вы выбросили мою кухню?!
— Да! А новую купила! Вот только в кухню триста тысяч вложила! А ещё ванная, стены! Всё для вас!
Я посмотрела на оранжевые шкафы. Фасады тонкие. Ручки пластик под золото.
— Это не Италия.
— Что?! Конечно Италия! Ну, может, под лицензией, — замялась она. — В любом случае качество отличное!
Я позвонила Боре.
— Боря, — сказала я максимально спокойно. — Твоя мать выбросила нашу кухню.
— Что?! — в трубке раздался шум. — Как выбросила?
— Заказала новую. Оранжевую. Говорит, вложила триста тысяч только в кухню. Плюс ещё на стены и ванную. Итальянскую якобы. Но это вранье. Качество ужасное!
— Я сейчас приеду, — голос был напряжённым.
Он примчался через сорок минут. Ворвался на кухню. Застыл. Елена Васильевна стояла у плиты. Наливала чай. Улыбалась.
— Боренька! Ну как тебе? — она обвела рукой кухню. — Красиво ведь?
Боря молчал. Смотрел на оранжевые шкафы. На блестящие ручки. На тонкие фасады. Лицо было каменным.
— Мам, — сказал он тихо. — Это слишком.
— Что слишком? — она не поняла.
— Ты не можешь распоряжаться нашей квартирой! — голос повысился. — Это не твой дом!
— Боренька! — она всплеснула руками. — Я же для вас! Хотела сделать приятное!
— Приятное?! — он ударил кулаком по столешнице. — Ты выбросила нашу мебель! Без спроса!
— Ну хорошо, хорошо, — она сменила тон. Стала серьёзной. — Давай по-честному. Я вложила пятьсот тысяч. В вашу квартиру. Стены, ванная, кухня. Это огромные деньги.
— Мы вас не просили, — вставила я.
— Но вы же пользуетесь! — она повернулась ко мне.
— К чему ты ведёшь? — Боря нахмурился.
— К тому, Боренька, — свекровь села на стул. — Что раз уж я столько денег вложила, то хотелось бы хотя бы половину вернуть. Двести пятьдесят тысяч. Остальное дарю.
Повисла тишина.
— Ты шутишь? — Боря побледнел.
— Нет, сынок. Пятьсот тысяч — это все мои накопления. Я не могу просто так их раздаривать. Давайте по-честному.
— Мам, — он сел напротив неё. — У нас нет таких денег.
— Ну так в рассрочку, — пожала плечами Елена Васильевна. — По двадцать пять тысяч в месяц. Десять месяцев — и расплатитесь.
Я стояла у стены. Не верила происходящему.
В эту ночь я не спала. Думала. Вспоминала, как позавчера свекровь радостно сообщала: «У нас ремонт закончили! Квартира готова! Такая красота получилась!Надо теперь только мебель расставить и всё отмыть после ремонта.» А через день уже предъявляла нам счёт.
Утром я встала рано. Села за компьютер. Сфотографировала плитку и кухню на телефон. Начала искать в интернете.
Плитку нашла быстро. Точно такая же. Синяя с золотыми разводами. Китайский интернет-магазин.
Кухню искала дольше. Но тоже нашла. Оранжевый глянец, те же ручки. Сто двадцать тысяч.
Я всё записала. Посчитала. Даже с работой мастера не выходило больше ста шестидесяти.
Но мне нужны были доказательства. Официальные. С печатью. Я позвонила знакомому оценщику.
— Андрей, можешь приехать оценить ремонт? Срочно.
Он приехал вечером. Обошёл квартиру. Записывал. Фотографировал. Качал головой.
— Лиза, — сказал он. — Тут максимум на сто пятьдесят тысяч. И то я завышаю.
— Она назвала сумму пятьсот тысяч.
— Наглое вранье, — он покачал головой. — И ещё. Посмотри сюда.
Он показал на углы в ванной. Плитка была уложена криво. Швы разной толщины. В некоторых местах затирка уже трескалась.
— Это некачественная работа, — объяснил Андрей. — Мастер дешёвый попался. Или вообще самоучка. Через полгода полезут проблемы. И ещё. Смотри.
Он открыл шкаф на кухне. Внутри петли дешёвые. Фасады уже отходили.
— Это не итальянская кухня, — сказал он твёрдо. — Это Китай. Причём не лучшего качества.
Я попросила его оформить всё письменно. С печатью. Он сделал заключение за час.
Вечером я положила документ на стол. Перед свекровью и мужем.
— Читайте, — сказала я спокойно.
Елена Васильевна побледнела. Схватила бумагу дрожащими руками.
— Это что такое?! — голос дрожал.
— Независимая оценка вашего ремонта, — ответила я. — От лицензированного эксперта. С печатью организации.
Она пробежала глазами по тексту. Лицо краснело. Боря взял бумагу из её рук. Читал вслух медленно.
— Мам, что это значит?
— Боренька, это клевета! — она вскочила. — Оценщик ошибся! Он не понимает!
— Тут фотографии, — показала я. — Смотрите. Плитка уложена криво. Швы разной толщины. Затирка уже трескается. Это некачественная работа.
Боря взял распечатки. Рассматривал внимательно.
— И ещё, — я открыла следующую страницу. — Кухня. Это не итальянская кухня премиум-класса. Это ширпотреб.
— Врут они! — завопила свекровь. — Все врут!
— Мам, — Боря положил бумаги. — Покажи чеки. На всё. Сейчас.
— Что?! — она отступила на шаг.
— Чеки, квитанции, платёжки. Если ты потратила пятьсот тысяч, должны быть доказательства.
— Боря, ты мне не веришь?! — она схватилась за сердце.
— Я хочу видеть документы. Это нормально. Ты требуешь с нас деньги — покажи подтверждение расходов.
Елена Васильевна замялась. Губы дрожали. Она поняла, что загнана в угол.
— Хорошо, — прошипела она. — Сейчас принесу. И посмотрим, кто врёт!
Она ушла в свою комнату. Хлопнула дверью. Мы с Боряом остались на кухне.
— Спасибо, — шепнула я.
— Не за что, — он потёр виски. — Мне стало страшно. То, как она требует деньги... Это похоже на шантаж.
Через пять минут свекровь вернулась. В руках пачка бумаг. Швырнула на стол.
— Вот! Смотрите! Всё честно!
Боря начал разбирать. Я стояла рядом. Смотрела через плечо.
Боря взял калькулятор. Пальцы стучали по кнопкам. Я видела цифры на экране.
— Сто шестьдесят семь тысяч триста рублей, — произнёс он вслух. — Мам, где остальные триста тридцать две тысячи семьсот?
— Ну как же! — она схватила чеки. — Я же ещё много чего покупала! Грунтовку! Валики! Кисти! Шпатлёвку! Растворитель! Мелочи всякие!
— На триста тысяч мелочей? — я усмехнулась.
— А что, нельзя?! — она вскипела. — Всё дорого сейчас!
— Елена Васильевна, — я взяла чеки. — Даже если купить десять комплектов, не наберётся и десяти тысяч.
— Ты издеваешься?! — лицо свекрови стало багровым.
— Нет. Я считаю. Вы говорили пятьсот тысяч. По чекам сто шестьдесят семь. Вы завысили цену в три раза. Это ложь.
Она открыла рот. Закрыла. Покраснела до ушей.
— Я... Может, я ошиблась немного в сумме, — пробормотала она тише. — Но суть не меняется! Я вложилась! Деньги потратила!
— Почти в три раза меньше, чем утверждала, — сказал Боря холодно. — Мам, ты обманывала нас?
Свекровь молчала. Смотрела в пол. Руки сжались в кулаки.
— Я хотела как лучше! — выкрикнула она наконец.
— Вы хотели денег, — сказала я жёстко. — Триста тридцать тысяч сверху. Неплохой навар с сына и невестки.
Свекровь вскочила. Схватила сумочку.
— Как ты смеешь так со мной! Я — твоя свекровь! Я старше! Я — мать Бори!
— И это даёт вам право обманывать? — я не повышала голос. — Делать ремонт без разрешения? Завышать цены в три раза?
Она попыталась уйти. Боря загородил дверь.
— Мам, стой. Мне нужны ответы.
— Боря, отойди! — она толкнула его в грудь. — Я здесь больше не останусь! Меня оскорбляют!
— Мам, постой, — он не двигался. — Ты правда завысила цены? Хотела получить с нас деньги?
— Я... — она запнулась. — Я думала, вы оцените мой труд! Моё время! Мои старания!
— Мы не просили, — повторил Боря. — Ты сделала всё сама. Без нашего согласия.
— Боря, ты на её стороне?! — она ткнула пальцем в меня. — Она настраивает тебя против матери!
— Нет, мам, — он качал головой. — Ты сама всё сделала. И мне стыдно.
— Стыдно?! — она схватилась за сердце. — За родную мать?!
— За то, что ты пришла в чужой дом, — он говорил медленно, чётко. — Начала делать ремонт без спроса. Испортила квартиру. Завысила цены. Требовала деньги. Это называется мошенничество, мам.
— Я не мошенница! — она заплакала. Громко. Театрально.
Но я смотрела на её лицо. Слёз не было. Только звуки. Сухие всхлипы. Игра на публику.
— Всё, — сказала я твёрдо. — Хватит театра.
Но Елена Васильевна не успокаивалась. Она схватила телефон. Начала звонить. Включила громкую связь.
— Алло, Тамара?! — кричала она в трубку. — Я сыну квартиру в порядок привела! Ремонт сделала! А он с невесткой неблагодарные!
Боря выключил громкую связь. Забрал телефон.
— Мам, хватит. Не позорься. Не втягивай родственников.
Свекровь рыдала. Звонила ещё кому-то. Жаловалась подругам. Писала сообщения в семейный чат.
Но Боря держался. Не сдавался.
На следующее утро она собрала вещи. Молча. С каменным лицом. Четыре чемодана. Сумки. Коробки.
Боря вызвал такси. Помог донести до машины.
— Мам, — сказал он на прощание. — Я люблю тебя. Но так нельзя было.
Она не ответила. Села в такси. Хлопнула дверью. Машина уехала.
Я стояла у окна. Смотрела, как такси скрылось за поворотом. Выдохнула.
Мы потратили целых три месяца на то, чтобы исправить «ремонт» свекрови. Первым делом я вызвала нормальных мастеров. Показала им квартиру.
— Ужас, — качал головой прораб. — Кто это делал? Плитка вся кривая. Швы гуляют.
— Переделаете?
— Конечно. Но сначала всё сдерём.
Работа началась на следующей неделе. Сначала демонтировали оранжевую кухню. Выносили по частям. Шкафы трещали. Петли отваливались.
— Хлам, — бросил мастер. — Ещё месяц — и развалилось бы само.
Потом содрали бежевую краску со стен. Грунтовали заново. Красили. Ровно. Красиво. Как было раньше.
Затем сняли синюю плитку. Укладывали новую. Серую. Минималистичную. Швы ровные. Затирка качественная.
Боря приезжал каждый вечер. Смотрел на прогресс. Молчал. Я видела, как ему тяжело. Он винил себя. За то, что не остановил мать раньше.
Через три месяца квартира была готова. Новая белая кухня. Скандинавский стиль. Серая плитка в ванной. Всё как было. Только лучше.
Это обошлось в четыреста тысяч. Но зато квартира снова была нашей. Без чужого вмешательства. Без навязанного «уюта».
С тех пор прошло полгода. Елена Васильевна звонит Боре раз в две недели. Голос обиженный. Холодный.
— Ну как вы там? — спрашивает она.
— Нормально, мам, — отвечает Боря коротко.
— Квартира-то в порядке?
— Да. Мы всё переделали.
— Жаль моего труда, — вздыхает она. — Столько сил и денег вложила. А вы не оценили.
Боря не спорит. Просто прощается. Кладёт трубку.
Свекровь решила, что оранжевая кухня за сто тридцать тысяч даст ей право требовать триста. Что мы будем должны за то, что она без спроса влезла в чужую квартиру с валиком. Просчиталась.