— Карта заблокирована! — Илья влетел в кухню, держа телефон перед собой как улику. — Что это такое вообще?! Я маме перевод делал, а там ноль! Ты что сделала?!
Елена поставила чашку на стол. Не торопясь.
— Я сняла деньги наличными.
— Зачем?!
— Затем что это моя зарплата.
Илья смотрел на неё так, будто она сказала что-то на иностранном языке.
Пять лет. Пять лет каждый месяц одно и то же: звонок от Галины Викторовны, список нужд, и Илья с видом героя переводит очередную сумму. С карты жены. Потому что у него «сейчас не очень».
Елена терпела. Молчала. Убеждала себя, что это семья, что так надо.
Но в прошлую пятницу она случайно увидела фотографии в телефоне свекрови. Галина Викторовна просила деньги на лекарства. На фото была новая люстра и сервиз.
Вот тогда что-то щёлкнуло.
— Лена, ты понимаешь, что мама ждёт? — Илья уже не кричал, но голос был напряжённым. — Она рассчитывала.
— На мои деньги, — уточнила Елена.
— На нашу помощь!
— Илья, её пенсия больше, чем у половины работающих людей в этом городе. У неё дача, которую она сдаёт каждое лето. Она не нуждается.
— Ты не знаешь всего.
— Я знаю достаточно. В прошлый раз она просила на таблетки. А потом выложила фото новой люстры. Итальянской. Хрустальной.
Илья замолчал.
— Это её личное дело, как она тратит.
— Согласна, — кивнула Елена. — Пусть тратит своё. Моё я больше не дам.
Галина Викторовна приехала в тот же день. Без звонка, с видом человека, которого жестоко обидели.
— Елена, — сказала она с порога, — нам нужно поговорить.
— Проходите, — Елена отступила в сторону.
Свекровь прошла в комнату, села, сложила руки на коленях.
— Я не знаю, что тебе наговорили или что ты себе надумала. Но я хочу, чтобы ты понимала: я не враг тебе. Я мать Ильи. И когда семья помогает семье — это нормально.
— Помогает — да, — согласилась Елена. — Но мы помогаем вам пять лет. Каждый месяц. И я ни разу не слышала «спасибо», зато каждый раз слышу новую причину, почему нужно ещё.
Галина Викторовна приподняла брови.
— Ты считаешь мои деньги?
— Я считаю свои.
— Елена, это некрасиво.
— Некрасиво — жить за чужой счёт и делать вид, что это помощь семье.
В комнате стало тихо. Илья стоял у стены и смотрел в пол.
Галина Викторовна медленно встала.
— Значит, вот как ты заговорила. Ладно. Тогда имей в виду: я могу сделать так, что жизнь здесь тебе мёдом не покажется. Илья — мой сын. И он будет на моей стороне.
Елена посмотрела на неё спокойно.
— Это угроза?
— Это факт.
— Хорошо, — сказала Елена. — Тогда у меня тоже есть факты.
Она вышла в коридор, взяла телефон и набрала номер.
Галина Викторовна не сразу поняла, что происходит. Илья — тоже.
— Кому ты звонишь? — спросил он.
— В полицию, — спокойно ответила Елена. — Ваша мама только что сказала мне, что сделает так, что жизнь мне здесь не покажется мёдом. В моей квартире. Это называется угроза. Я хочу, чтобы это было зафиксировано.
— Лена, ты с ума сошла?!
— Нет. Я устала.
Галина Викторовна вскочила:
— Убери телефон немедленно! Ты хочешь меня в тюрьму засадить?!
— Я хочу, чтобы вы поняли, где вы находитесь.
Наряд приехал через двадцать минут. Двое молодых ребят, вежливые, привычные ко всему. Выслушали Елену, потом Галину Викторовну.
Один из них спросил:
— Это ваша квартира?
— Моя, — сказала Елена. — Куплена до брака, оформлена на меня.
— Ясно, — он повернулся к Галине Викторовне. — Гражданка, хозяйка квартиры вправе потребовать вас покинуть помещение. Если были высказаны угрозы — это отдельный разговор. Вы хотите написать заявление? — спросил он Елену.
— Пока нет, — сказала она. — Если Галина Викторовна уйдёт сейчас и больше не будет угрожать — не буду.
Галина Викторовна смотрела на неё с таким лицом, будто увидела совсем другого человека.
— Илья, — сказала она, — ты это допускаешь?
Илья молчал.
— Илья!
— Мам, — произнёс он тихо, — уходи пока.
Она ушла. Впервые за пять лет — без последнего слова.
Полицейские уехали. В квартире снова стало тихо.
Илья сидел на диване. Елена стояла у окна.
— Ты могла просто поговорить, — сказал он наконец.
— Я пять лет разговаривала, Илья.
— Не так.
— Как? Как надо было? Улыбаться и отдавать деньги дальше?
Он потёр лицо руками.
— Она мать. Ты не понимаешь.
— Я понимаю, что она твоя мать. Я не понимаю, почему это значит, что я должна работать на неё.
— Никто не говорил «работать на неё»…
— Илья, каждый месяц с моей карты уходила сумма. Не с нашей — с моей. Потому что у тебя «сейчас не очень». Пять лет «не очень». Это называется как?
Он не ответил.
Елена отошла от окна.
— Я не злюсь, — сказала она. — Я просто поняла, что так не должно быть. И больше не будет.
— Что ты имеешь в виду?
— Я подам на развод, Илья.
Он поднял глаза.
— Из-за денег?
— Не из-за денег. Из-за того, что за пять лет ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал маме «стоп». Ты всегда выбирал её удобство. А я всегда молчала. Теперь не буду.
Он долго смотрел на неё. Потом встал, прошёл в спальню. Елена слышала, как открывается шкаф.
Через час он ушёл с чемоданом.
Развод прошёл спокойно. Делить было нечего — квартира её, крупных совместных вложений не было. Илья не возражал. Галина Викторовна больше не звонила.
Прошло несколько недель.
Елена получила зарплату и впервые за пять лет не прикидывала, сколько уйдёт в этот раз. Просто взяла и распланировала — на себя, на нужное, на то, что давно откладывала.
Записалась на курсы, о которых думала ещё три года назад. Купила абонемент в бассейн. Позвонила подруге, с которой давно не виделась — при Илье как-то не складывалось, всегда находились дела поважнее.
Однажды вечером она сидела у окна с книгой и поняла, что не ждёт ничего плохого. Не ждёт звонка от свекрови. Не прикидывает, в каком настроении придёт муж. Просто сидит и читает.
Это было непривычно. И очень хорошо.
Подруга спросила её как-то:
— Не жалеешь?
Елена подумала честно. Не для ответа — для себя.
— О браке немного жалею. О том, что верила. Но о решении — нет. Совсем.
За окном шёл снег. Тихий, первый в этом году.
Елена долила чай и вернулась к книге.