Вездеход рванул с места так резко, что меня отбросило к спинке сиденья. Дверь захлопнулась, отрезая вой ветра. Внутри пахло металлом, соляркой и чем-то еще — тревогой, если у тревоги есть запах.
Петрович сидел рядом, тяжело дыша. Его рука всё еще прижимала бок, но взгляд оставался ясным. Он смотрел не на меня — на Стеклянного.
Стеклянный вел машину уверенно, будто всю жизнь ездил по этим перелескам, хотя прибыл сюда из кабинетов с панорамными окнами.
— В бардачке аптечка, — коротко сказал он. — Обработай ему.
Я нашел бинт, перекись. Петрович поморщился, но не издал ни звука.
— Скажи честно, — хрипло спросил он, не отрывая глаз от профиля Стеклянного. — Ты нас спасать решил или использовать?
Стеклянный усмехнулся краем губ.
— А есть разница?
След, который нельзя стереть
Мы шли не по руслу, не по зимнику, а странной дугой — через просеку, затем в сторону старой линии ЛЭП, давно обесточенной.
— Они перекрыли перевал, — пояснил Стеклянный. — И базу, скорее всего, уже тоже держат под наблюдением.
— Ты же говорил, что связь там рабочая, — напомнил я.
— Рабочая. Но не защищенная.
Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида.
— Вы до сих пор не понимаете, с чем имеете дело.
В этот момент за деревьями, вдалеке, вспыхнул свет. Не фары — слишком рассеянный. Скорее, прожектор.
Петрович тихо выругался.
— Они разделились.
Стеклянный кивнул.
Документы, которых не должно существовать
— Послушайте, — начал Стеклянный, не снижая скорости. — То, что Петрович передал тебе, — это только верхушка.
— Там были контракты, акты списания, счета, — ответил я. — Этого достаточно.
— Нет, — резко сказал он. — Этого достаточно для статьи. Для шума. Для увольнения пары человек. Но не для удара по тем, кто действительно управляет.
Петрович медленно повернул голову.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что основные доказательства находятся не у вас. И не в Москве.
— А где? — спросил я.
Стеклянный на секунду замолчал, словно решая, стоит ли продолжать.
— В самой тайге.
Я не понял.
Он пояснил:
— Три года назад на одном из участков начали добычу вне лицензии. Формально — геологоразведка. Фактически — промышленная разработка. Через фиктивную дочернюю структуру. Всё оборудование шло как списанное, всё сырьё — как побочный материал.
— И? — нетерпеливо бросил Петрович.
— И там был склад. Архив. Бумаги, которые не прошли через цифровые системы. Подписи, реальные объемы, реальная прибыль. Их не уничтожили только потому, что никто не ожидал, что участок заморозят.
Я почувствовал, как у меня холодеют пальцы.
— Ты был там?
— Я подписывал отчеты, — спокойно ответил он. — И понял, что цифры не сходятся.
Почему он не сбежал
— Тогда почему ты не ушел? — спросил я. — Почему не отказался?
Стеклянный коротко рассмеялся.
— Думаешь, это так работает? Отказался — и тебя отпустили?
Он впервые посмотрел на меня прямо.
— Я приехал сюда не маркером. Я приехал проверить масштаб. Мне сказали: «Нужен свежий взгляд, без местных связей». Я посмотрел. И понял, что масштабы такие, что свежий взгляд быстро становится лишним.
— Значит, тебя тоже собирались убрать? — тихо спросил Петрович.
— Не сразу. Сначала — дискредитировать. Потом — перевести. А если начну задавать вопросы — тогда да.
Вездеход тряхнуло на кочке. Вдали снова вспыхнул свет.
— Они сокращают дистанцию, — сказал Стеклянный.
Лес, который слушает
Мы свернули с просеки в сторону старого карьера. Там, по словам Петровича, начиналась узкая тропа к заброшенной метеостанции.
— Не база геологов? — удивился я.
— Базу они проверят в первую очередь, — ответил Стеклянный. — Метеостанция меньше на слуху. Но оттуда можно выйти на старую радиорелейную вышку.
— Она же не работает, — сказал я.
Петрович покачал головой.
— Не работает для обычной связи. Но есть обходной канал. Старый военный.
Я уставился на него.
— Ты откуда знаешь?
Он тяжело вздохнул.
— Потому что я там служил, когда ты еще в школу ходил.
Настоящий расклад
Мы остановились в низине, прикрытой скалами. Стеклянный заглушил двигатель.
Снаружи метель ревела, но здесь было тише.
— Слушайте внимательно, — сказал он. — У нас три варианта.
— Первый, — продолжил он, — вы пытаетесь уйти пешком через лес. С вероятностью семьдесят процентов вас находят до рассвета.
— Второй — мы идем к базе геологов. Там нас ждут.
— И третий? — спросил я.
— Мы идем к метеостанции, поднимаемся к вышке, активируем старый канал и отправляем не просто документы. Мы отправляем всё. Координаты склада, реальные данные, имена кураторов.
Петрович медленно кивнул.
— И ты уверен, что сигнал дойдет?
— Если канал жив — да. Он не проходит через обычные узлы.
Я почувствовал, как внутри что-то щелкнуло.
— А если канал давно отключен?
Стеклянный посмотрел на меня спокойно.
— Тогда мы узнаем это слишком поздно.
Тень сомнения
— Почему мы должны тебе верить? — спросил я.
Он не обиделся.
— Не должны. Но подумай: если бы я был с ними, вы бы уже не сидели здесь.
Это было логично. Слишком логично.
Петрович вдруг наклонился ко мне и прошептал:
— Он говорит правду. Но не всю.
Я напрягся.
— Что ты имеешь в виду?
Петрович посмотрел на Стеклянного.
— Ты ведь знал о складе раньше, чем сегодня?
Тот не стал отрицать.
— Да.
— И не сказал нам.
— Потому что не был уверен, на чьей вы стороне.
— А сейчас уверен? — спросил я.
Он задумался на долю секунды.
— Сейчас у нас общий враг.
Рывок
Снаружи раздался новый звук — не рокот, а низкий гул, как будто по небу прошла волна.
Стеклянный резко открыл дверь.
— Беспилотник близко. Пошли.
Мы выскочили в метель. Ветер бил в лицо, снег забивался под воротник.
Петрович шел медленно, но упрямо. Я поддерживал его под локоть.
Где-то над нами мелькнула темная точка.
— Они сбрасывают маяки, — крикнул Стеклянный. — Если один упадет рядом — сразу уходим в рассыпную!
Мы бежали к склону, где начиналась тропа.
В этот момент позади вспыхнул яркий свет — кто-то вышел на нашу позицию.
Не один вездеход.
Два.
Разоблачение
— Ты говорил, что они разделились, — бросил я Стеклянному.
— Значит, у них больше ресурсов, чем я думал.
Мы добрались до скал. Ветер здесь завывал сильнее, но прожектор не доставал.
Петрович остановился, тяжело дыша.
— Есть еще кое-что, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— В складе… — начал он. — Там не только бумаги.
Стеклянный резко повернулся.
— Что еще?
— Образцы.
— Какие образцы?
Петрович замолчал, словно взвешивая последствия.
— Руды с превышением.
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Превышением чего? — спросил я.
— Фона.
Стеклянный побледнел даже в темноте.
— Ты хочешь сказать…
— Да, — тихо ответил Петрович. — Они добывали не просто металл. Они добывали то, что не должно было выйти наружу.
Цена правды
Теперь всё складывалось.
Не просто деньги.
Не просто откаты.
А ресурс, о котором нельзя писать в отчетах.
— Если это всплывет… — начал я.
— Это не просто скандал, — перебил Стеклянный. — Это уголовные дела федерального уровня. И международные последствия.
Снизу донесся звук двигателя. Ближе.
— Значит, нас убирают не за документы, — сказал я.
— Нас убирают за потенциальную катастрофу, — ответил он.
Последний выбор
Тропа к метеостанции уходила вверх, в узкий проход между скалами.
— Дальше вездеходы не пройдут, — сказал Петрович. — Но пешком догонят.
— У нас фора минут десять, — оценил Стеклянный.
Он посмотрел на нас обоих.
— После вышки пути назад не будет. Если сигнал уйдет — начнется цепная реакция. Проверки, комиссии, люди в погонах.
— А если не уйдет? — спросил я.
Он выдержал паузу.
— Тогда мы просто исчезнем в сводках как «пропавшие в метель».
Я подумал о жене. О кухне. О разговоре о том, нравится ли мне моя жизнь.
Петрович положил руку мне на плечо.
— Решай, — сказал он. — Это уже твоя история.
Снизу вспыхнули огни. Слишком близко.
Я глубоко вдохнул ледяной воздух.
— Идем к вышке.
Мы начали подъем.
Где-то позади взревели двигатели. В небе снова мелькнула тень.
Я не знал, дойдет ли сигнал. Не знал, можно ли доверять Стеклянному до конца. Не знал, выживем ли мы до рассвета.
Но я знал одно: если правда действительно стоит так дорого, значит, она кому-то очень мешает.
А значит, мы на правильном пути.
Подпишись, чтобы не потерять.
Предыдущая серия:
Следующая серия: