— Я уже договорилась с прорабом, — сказала Раиса Ивановна, не глядя на Валерию. — Оранжерею поставим вон там, у южной стены. Земля там хорошая, солнечная. Бизнес на цветах сейчас идёт.
Валерия стояла посреди своего участка и слушала.
Своего. Это слово она теперь мысленно повторяла всё чаще — как будто пыталась убедить саму себя в том, что оно ещё имеет смысл.
— Раиса Ивановна, — сказала она, — это мой участок. Я не давала разрешения ни на какое строительство.
Свекровь посмотрела на неё с таким выражением, будто услышала что-то несусветное.
— Твой, — повторила она с усмешкой. — Три года мы тут всё облагораживали, обустраивали, а теперь «твой»?
Всё началось с одной просьбы.
Раиса Ивановна попросилась пожить «месяц-другой» — в её доме шёл ремонт, жить было негде. Валерия согласилась. Дмитрий сказал «ну мама же, что тут такого», и она не стала спорить.
Месяц прошёл. Потом второй. Потом первый год.
Раиса Ивановна обустроилась основательно. Заняла лучшую комнату на втором этаже — светлую, с видом на сад. Завела кур, потом кролика. Стала приглашать подруг на чай, и те расхаживали по дому с видом гостей в загородном пансионате.
Однажды Валерия вышла утром и увидела на воротах новую табличку. Деревянную, с выжженными буквами: «Наше гнёздышко».
Она сняла табличку и отнесла в сарай.
Вечером Дмитрий нашёл её там и вернул на место.
— Мама старалась, — сказал он. — Зачем обижать?
Валерия промолчала. Уже тогда надо было говорить. Но она промолчала.
— Раиса Ивановна, — сказала Валерия, — оранжереи не будет. И вообще, нам нужно поговорить.
— О чём? — свекровь скрестила руки.
— О том, что вы живёте здесь уже три года. Ремонт в вашем доме закончился давно. Я молчала, но дальше так не будет.
Раиса Ивановна прищурилась.
— Это Димка тебя подговорил?
— Нет. Это я сама. Я прошу вас подумать о переезде.
— Подумать о переезде, — повторила свекровь медленно, будто пробуя слова на вкус. — Ты понимаешь, что говоришь? Мы тут три года всё поднимали. Кто тут настоящая хозяйка — это ещё вопрос.
Валерия посмотрела на неё.
— Это не вопрос, — сказала она. — Это решённое дело.
Дмитрий был дома. Выслушал жену, потом мать, потом снова жену. Стоял с таким видом, будто его всё это не касается.
— Лера, ну ты понимаешь, что это мать? — сказал он наконец.
— Понимаю.
— Куда она поедет?
— К себе домой. Туда, где ремонт закончился полтора года назад.
— Ты проверяла, закончился или нет?
— Дима, её соседка звонила мне ещё весной. Сказала, что там давно всё готово.
Он замолчал. Раиса Ивановна не замолчала:
— Значит, выгоняешь. Родную мать мужа — на улицу. Вот ты какая на самом деле.
— Я прошу вас вернуться в ваш дом, — ответила Валерия. — Это не улица.
— Да кто ты вообще такая, чтобы нас выгонять?! — голос свекрови поднялся. — Сколько тут жили, а всё тебе не так! Думаешь, раз дом на тебя записан, так ты и командуешь?
— Да, — сказала Валерия. — Именно так.
Раиса Ивановна ушла к себе в комнату. Было слышно, как она хлопает ящиками и говорит что-то — громко, в стену, явно для того, чтобы слышали внизу.
Дмитрий сел за стол.
— Лера, давай не сегодня. Дай ей время.
— Я дала три года, Дима.
— Ну это звучит жёстко.
— Может быть. Но это правда.
Он потёр лицо.
— Ты понимаешь, что она не простит?
— Она мне никогда особо не прощала, — сказала Валерия. — Я просто раньше делала вид, что не замечаю.
Он промолчал.
Утром Раиса Ивановна вышла к завтраку с видом человека, принявшего решение.
— Я звонила юристу, — объявила она, усаживаясь. — Мне сказали, что если человек три года проживает в доме и вкладывается в хозяйство, у него есть права.
Валерия поставила чашку на стол.
— Какому юристу вы звонили?
— Это не твоё дело.
— Раиса Ивановна, этот дом достался мне по наследству от родителей. Он оформлен на меня. У меня есть все документы. Если вам интересно, можете проверить в любом реестре.
— Документы можно оспорить.
— Можно попробовать, — согласилась Валерия спокойно. — Но пока вы будете пробовать, я вызову участкового. Потому что с сегодняшнего дня нахождение в этом доме без моего согласия — это уже другой разговор.
Раиса Ивановна открыла рот.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Я вам объясняю ситуацию.
Дмитрий стоял в дверях и слушал. Валерия видела, как меняется его лицо — от растерянного к обиженному, потом к злому.
— Лера, это уже слишком.
— Что именно слишком?
— Участковый. Документы. Ты говоришь с ней как с чужой.
— Дима, она занимает мой дом без спроса и говорит, что будет оспаривать наследство. Как мне с ней говорить?
— Она мать!
— Я знаю, чья она мать, — Валерия посмотрела на него. — Вопрос в другом: чья я жена?
Он не ответил.
Раиса Ивановна встала, одёрнула кофту.
— Дима, собирайся. Мы уходим.
— Мама…
— Я сказала — собирайся. Не буду стоять и слушать, как меня выгоняют. Пусть живёт одна в своём доме. Посмотрим, как ей будет.
Дмитрий постоял ещё секунду. Потом пошёл наверх.
Валерия вышла на крыльцо и стояла там, пока они собирали вещи. Во дворе было тихо. Раисины куры ходили по траве как ни в чём не бывало.
Когда Дмитрий вышел — с одной сумкой, взял только необходимое — он остановился рядом с ней.
— Ты понимаешь, что это конец?
— Я понимаю, что это честно, — ответила Валерия.
Он ушёл, не оглянувшись.
Кур Валерия отдала соседке. Кролика — тоже. Табличку с ворот сняла и на этот раз выбросила.
Подала на развод через две недели. Без скандала, без долгих разговоров. Дмитрий не возражал — только попросил заехать за оставшимися вещами, она разрешила.
В доме установилась тишина. Непривычная — после трёх лет чужих голосов, чужих шагов, чужих привычек.
Валерия прошлась по комнатам. Постояла у каждого порога. Задержалась в той самой светлой комнате на втором этаже, которую Раиса Ивановна занимала всё это время.
Хорошая комната. Вид на сад, утреннее солнце.
Она поставила сюда своё кресло и книги.
По вечерам она выходила на крыльцо с кружкой в руках. Сидела и слушала, как тихо вокруг. Как шумит сад, как изредка проезжает машина за забором.
Подруга спросила однажды:
— Не страшно одной в таком доме?
— Нет, — сказала Валерия. — Страшно было, когда он был полон чужих людей, а я в нём была лишней.
Она не жалела ни о чём. Не о том, что попросила уехать. Не о разводе. Только немного жалела, что не сделала этого раньше.
Но лучше поздно, чем никогда.
Дом снова был её. По-настоящему. Целиком.