Этим вечером Прасковья Петровна решила уме@реть.. Не по-настоящему, конечно... а так — чтобы дети поняли и заметили... Сидела за столом, смотрела на телефон и думала: вот ум@ру — тогда вспомнят.. телефон собака молчал уже третий день..
Дочь в городе. Сын на вахте. Внуки — в своих телефонах, поди, сидят. А она? Сиди да картошку перебирай..
— Ну и ладно, — сказала она в пустоту. — Я вам что совсем пустое место..
За окном мартовская капель.. звенит, переливается с пением птиц.. воздух влажный, свежий.. кошка Дуся спит у батареи, даже ухом не ведёт.. но ей то простительно..
Прасковья Петровна встала, накинула шаль и вышла во двор.. Воздух с запахом талого снега сдавил грудь. Берёза зашумела голыми ветками.. Деревня жила своей жизнью — где-то хлопнула дверь, залаяла собака, кто-то завёл трактор.
Она подошла к калитке и замерла.. прищурила глаза, зрение подводило последнее время.. У соседки Нинки во дворе суета. Машина стоит у ворот. Слышится смеются, возня какая-то...
— Ага, — пробормотала Прасковья. — К Нинке приезжают. А ко мне — некогда.. Занятые усё..
Сердце кольнуло. Не от болезни — от обиды... Сравнивать она начала недавно.. Раньше некогда было. Муж болел, хозяйство, работа. А как одна осталась — времени много.. мысли лезут всякие.. гадкие.. обволакивают серой паутиной.. липкие..
Вернулась в дом, достала старую коробку с фотографиями. Вот дети маленькие. Вот на речке. Вот муж ещё крепкий, в телогрейке..
— Всё для вас ведь всегда было… — тихо сказала она, заморгала часто часто, глядя пустыми глазами в окно..
Телефон вдруг вздрогнул на столе. Сообщение. Она даже не сразу открыла, отвернулась — обидеться решила.. Потом всё-таки нажала.
«Мам, извини, завал на работе. Как ты?»
Дочь.. Прасковья Петровна фыркнула. Завал у неё. А у матери что — курорт? Хотела написать длинно.. Что давление. Что одна. Что никто не приезжает. Пальцы зависли над кнопками, похолодели даже.. Выдохнула шумно.. написала:
«Жива. Картошку перебираю.»
Отправила. И вдруг стало стыдно. Не перед дочерью — перед собой.. с каких пор она начала ждать, чтобы её спасали от одиночества? Чтобы жалели? В молодости не ждала.. Некогда было.. Бежала всё куда-то.. Сама ехала, сама решала, сама поднимала.
А теперь что?.. встала.. решительно подошла к шкафу.. Через час в доме запахло пирогами.. а через два — она уже шла к Нинке с тарелкой, накрытой полотенцем.
— Здрасьте, — сказала, заходя во двор. — У вас гости, а я тут пирогов настряпала..
Нинка просияла:
— Ой, Петровна! Заходи!
Городские вежливо заулыбались, подвинулись.. Прасковья села за стол, слушала разговоры про ипотеку, работу, пробки — половину не понимала, но кивала..
Потом вдруг поймала себя на том, что смеётся.. Радуется за других.. не потому что дети написали.. потому что сама к людям вышла.. сама общаться начала..
Вечером телефон зазвонил. Дочь..
— Мам, я на выходных приеду. Соскучилась.
Прасковья Петровна посмотрела в окно. Месяц молодой висел над крышами.
— Приезжай, — спокойно сказала она. — Пирог испеку.. Твой любимый..
И вдруг поняла простую вещь.. Одиночество — это не когда тебе не звонят.. а когда ты сам закрываешь калитку изнутри.. Она погладила кошку, та замурчала громко, выключила свет.. Умирать сегодня она передумала... завтра дел много.. да и вообще..