Начало двухтысячных в деревне чувствовалось особенно. Телевизор уже показывал «Фабрику звёзд», а в магазинах появились йогурты, которые никто толком не понимал — есть их или детям отдавать, а может выкинуть эту гадость.. но жизнь в целом оставалась прежней: коровы мычали, печи топились, огороды кормили, а сплетни ходили быстрее автобуса..
— Сын едет, — прибежав с почты, сказала Мария Петровна и тут же села на табурет. — Не один.
Бабушка Анна Семёновна, которой шёл восьмой десяток, даже очки сняла и газету отодвинула.
— Как это — не один?
Глубокие морщины поползли вверх над белыми бровями, в тусклых когда-то красивых голубых глазах вспыхнул огонёк то ли интереса, то ли недоверия..
— А вот так. С девкой. Городской..
Слово «городской» прозвучало, как диагноз.. или даже оскорбление..
— Белоручка, — вынесла вердикт бабка и громко выдохнула воздух. — Видала я таких. Маникюр, губы намалеваны, а корову увидит — в обморок...
Мария Петровна кивнула. Она тоже таких видала. По телевизору. К окну подошла, нервно поправила занавеску..
С этого дня в доме началась подготовка. Не простая — стратегическая...
— Надо, чтоб она сразу поняла, куда попала, — рассуждала Мария Петровна, агресси@вно вымешивая тесто. — Чтоб знала: у нас не город.
— Правильно, — поддержала бабушка. — Курицу пусть сама ощиплет. Я ей специально покажу, ещё и топор дам... Сама.. пусть всё сама..
Взгляды женщин встретились. Бабка скривила тонкие губы, мать руки о подол вытерла..
— И в хлев её надо, — оживилась Мария. — Корову подоить. Хоть раз. Утром.. В 5! А лучше пусть в 4 идёт, в 3 подниму её.. Само то!
Сели друг напротив друга, чай наливают, друг на дружку поглядывают..
— Огород! — оживилась Анна Семёновна. — Картошку прополоть. В жару. Или нет! По вечеру.. мошка кода пойдёт..
План был составлен чётко. Хоть и не быстро.. Показать труд. Напугать бытом. Проверить на прочность.
— А если сбежит? — вдруг усомнилась Мария Петровна.
— Ну и пусть бяжит, — отмахнулась бабка. — Значит, не наша..
В день приезда всё было готово. Дом вылизан, как перед комиссией. Куры накормлены, корова ждала своего часа, на плите томился борщ, а в голове у женщин — лёгкое злорадство... коварные планы.. хитрые мысли..
Машина показалась к обеду. Сын вышел первым, довольный, как будто себе жену выбрал удачно. Женщины натянули улыбки..
— Мам, бабуль, знакомьтесь. Это Лена.
Лена была… обычная. Ни каблуков тебе, ни вызывающего макияжа. Джинсы, кроссовки, волосы в хвост. Улыбка — простая, чистая такая..
— Здравствуйте, — сказала она.
Мария Петровна переглянулась с бабкой. Не то ожидали. Задышала тяжело, нервно край рубахи задергла..
— Проходи, — сухо сказала бабушка. — Руки мыть иди. У нас без этого за стол не садятся.
— Конечно, — кивнула Лена и тут же пошла к умывальнику, не спрашивая где.. да как так то..
За столом Лена ела всё. И борщ, и сало, и домашний хлеб. Не ковырялась, не морщилась. Прям с удовольствием..
— Вкусно, — сказала искренне. — У нас бабушка такой же варила.
Мария Петровна молчит, брови хмурит, что думать не знает..
После обеда бабушка встала:
— Ну что, пойдём, покажу хозяйство.
— Отлично, — радостно согласилась Лена, надевая куртку.
В хлеве корова фыркнула, хвостом махнула.. Лена не отшатнулась.
— О, Зорька, красота писанная, — сказала. — У нас такая же была. Характерная. Чуть что не по ней, так то рога в ход пустит, то к стенке боком прижмёт..
Хозяйка аж ведро уронила, шею втянула, смотрит одним глазом, гусь будто..
— Ты… мож и доить умеешь? — с подозрением спросила.
— Ну да, легко — пожала плечами Лена. — Если надо.
Надо, конечно, было. Через пять минут Зорька стояла смирно, а в ведре звенело молоко, поднимая белоснежные брызги..
— А курей щипать умеешь? — не сдавалась бабка.
— Умею, — кивнула Лена. — Только потом руки долго пахнут, не люблю это дело..
Вечером она сама предложила помочь на кухне. Нож в руках держала уверенно, тесто чувствовала, плиту не боялась.
Ночью, когда молодые ушли спать, Мария Петровна села на край кровати.
— Мам… — прошептала она. — А ты поняла?
— Поняла, — буркнула бабка. — Не городская она..
На следующий день всё выяснилось окончательно. Лена рассказала, как выросла в деревне, как после школы поступила в институт, как живёт в общежитии, подрабатывает и скучает по дому, по родным местам, по лесу...
— Город — это временно, — сказала она. — Душа всё равно к земле тянется.
Бабушка Анна Семёновна посмотрела на неё долго, внимательно.
А потом сказала:
— Ну что ж… Значит, наша ты.. наша..
И впервые за все последние дни улыбнулась по-настоящему. И все выдохнули, напряжение спало.. Планы «напугать» рассыпались, но стало как-то тихо.. на душе..
Порой мы сами придумываем себе страхи, надумываем, накручиваем.. а оно вон как складывается.. проще быть надо.. проще..